Часть 1

— Пожалуйста, возьми себя в руки. Взять себя...       Что? — Пожалуйста, ты должен успокоиться.       Должен... Должен?       Голос, который утверждает, что он обязан что-то сделать, звучит таким знакомым. Таким, вроде, близким, но совершенно неуместным в данный момент. И дело даже не в том, что любой звук сейчас раздается взрывом в мозге и нестерпимой болью в висках — возможно, это треск взорванного пороха до сих пор стоит в его ушах. Просто, здесь вообще не должно быть никаких звуков. Здесь не должно быть этого голоса. Обладателя этого голоса здесь тоже быть не должно. Как и его самого.       Этого не должно было произойти.       Спокойствие. Спокойствие, вот о чем его просят. Это не так уж и сложно. Он умеет держать себя в руках. Он сам — знамение сплошного покоя. Нужно просто открыть глаза... — Куникида кун, посмотри на меня.       Открыть глаза... Посмотреть в чужие...       Два таких простых действия, так почему он продолжает сидеть, подобно изваянию, не способному ни на что иное, кроме созерцания цветных пятен в темноте?       Сидеть?       Разве он не стоял на ногах буквально несколько секунд назад?       Открой глаза, открой глаза, разомкни свои чёртовы очи...       «Пожалуйста, хватит просить меня об этом»       Как может он открыть их сейчас?       Картина окровавленным маслом до сих пор стоит перед его взором, прорываясь сквозь закрытые веки. Стоит ему приоткрыть их хоть немного — и она станет чётче. Она впечаталась в его память, навсегда выжглась на корочке его подсознания, и нет никакой нужды в том, чтобы видеть ее снова. Видеть этот пейзаж в красках более ярких, чем позволяла его память, было бы самым страшным наказанием.       О да, он должен себя наказать.       Он будет смотреть на нее в упор, прожигая зрачки и измываясь над разумом, пока из глаз не польются рекой кровавые слезы, а душа не вывернется наизнанку. Открой глаза, давай же.       Он не может.       Он не может заставить себя посмотреть своей карме в глаза.       Он не может признать, как боится своего наказания. — Куникида кун, это была самооборона. Это было невозможно предвидеть. Она действовала слишком импульсивно.       Нет нет нет, все не так. Какими бы стремительными ни были ее действия, он должен был мыслить быстрее и понять все раньше. Должен был замедлить свои собственные, или, по крайней мере, направить их в другое русло. Кинуться в сторону, например. Броситься вперёд. Не делать ничего вовсе, в конце концов.       Но не стрелять в ответ. — Ты не виноват, Куникида кун. Это просто несчастный случай.

      Не виноват?

      Он застрелил человека, и он — не виноват?       Он своими собственными руками лишил тело жизни, и это — несчастный случай?       Какая соблазнительная ложь. Такая мерзкая и притягательная.       «Пожалуйста, закрой свой чертов рот»       Иначе я буду на грани того, чтобы окунуться в нее головой.       Где-то в районе затылка появилась лёгкая тупая боль. Кажется, тот, кто говорит с ним, решил схватить его за волосы. Возможно, так он пытается заставить обратить его внимание на себя.       Ах, это же его собственная рука.       Окружающий шум обретает более чёткие очертания, и до слуха доносится голос — на этот раз, он не принадлежит тому, кто так отчаянно пытался привести его в чувство все это время. Голос кричит что-то невнятное, плюется оскорблениями и угрожает всеми расплатами мира — но Куникида не может избавиться от ощущения, что его крики больше напоминают вопль раненого животного.       Почему он так жалобно воет?       Кто такой этот он и что заставило его рыдать?       Кажется, начинается перебранка — звучит крайне неделикатная просьба заткнуться, до ушей доносится чей-то раздражённый шепот, — чей именно, разобрать не удается, — и вой прекращается. Голоса больше не издают и звука.       Хотя, навряд ли это на самом деле так. Но появившийся в ушах звон мешает расслышать что-то, кроме его визжащего писка. Темнота перед глазами становится глубже, и Куникида перестает слышать вообще что-либо.

* * *

— Да разговаривайте вы потише!       Йосано, выглянувшая из за двери своего кабинета, выглядела крайне недовольной. — Разорались на все здание! Вам обязательно нужно, чтобы об этом разговоре каждая собака подворотная слышала?       Трое, сидевшие в комнате, лишь одарили ее понурым взглядом, и замолчали вовсе. В принципе, обсуждать больше было нечего.       Танидзаки — чья сестра, на общее счастье, была в школе, — сидел на диване, переводя взгляд с одного коллегу на другого, Рампо находился за своим рабочим местом, — удивительно, но его ноги не были по обыкновению закинуты на стол, — и нахмуренно смотрел на Дазая, а тот, в свою очередь, стоял, облокотившись спиной о стену, и прожигал воздух перед собой невидящим взглядом. Йосано тяжело вздохнула, и зашла в комнату к остальным. Несмотря на чрезвычайность ситуации, она не могла бросить работу раньше. В конце концов, на ней был медицинский отчёт по этому делу. — Я знаю, вы обсудили это уже сто раз, но я не могла присоединиться раньше. Можно краткий экскурс о том, что, все же, произошло? И пожалуйста, будьте тише — они в соседнем кабинете.       Все, как по команде, направили взгляд в сторону кабинета, в котором сидели «они», и через несколько секунд повернули его обратно к девушке. Теперь взгляды присутствующих обратились к Дазаю, потому что он единственный был непосредственным свидетелем происшествия. — Не обязательно с начала. Это дело я помню хорошо — намечалась сделка банды, находящейся на поруке мафии, и двоих неизвестных личностей. Один из которых — эспер, чья способность и то, насколько опасен ее потенциал, никому неизвестны, почему полиция и обратилась за помощью к нам. Давай с момента, когда в игру вступили вы. Это была заброшенная лаборатория в районе Асахи, если не ошибаюсь?       Дазай прикрыл глаза, и сделал глубокий вдох. — Все так. Когда мы пришли, их было только двое — эспер с той девчонкой. Те, с кем намечалась сделка, ещё не явились — впрочем, за тем мы и пришли туда раньше них. Способность его вскрылась достаточно быстро — читать мысли или понимать истинные намерения, этого я, если честно, так до конца и не понял, но по факту, он сразу разобрал, что к чему, нахохлился, и давай размахивать пушкой у нас перед носом. Девушка, — они были парой, как выяснилось, хотя оно было и видно — почти всю дорогу стояла у него за спиной, и в целом признаков опасности не выдавала. Хоть я и заметил при ней револьвер, было не похоже, что она вообще умеет им пользоваться. Создавалось ощущение, что она пришла просто за компанию. Мы пытались договориться с ним дипломатическим путем, достаточно долго, к слову. Уговаривали сдаться, обещали обеспечить защиту свидетелей. В какой то момент слушать нас ему наскучило, и он пустил в ход оружие. Началась стрелка, мы разбежались по разным сторонам, — этот черт, хоть и явный дилетант, имел нескончаемый запас магазинов, и палил без остановки, — и надеялись разрешить ситуацию без жертв. Пока я отвлекал его спереди, Куникида кун спрятался сзади, намереваясь обезвредить — он прицелился ему в плечо, насколько я помню.       Йосано понимает, что именно с этого момента и начинается та часть рассказа, из-за которой все здесь собрались, и, затаив дыхание, вслушивается в каждое слово ещё более напряженно. Она, как врач, должна знать обо всем в мельчайших подробностях, которые в будущем, возможно, смогут сыграть им на руку. Дазай ненадолго замолчал — было видно, что ему не очень хочется рассказывать об этом снова. — Я стоял прямо перед Масаши, — Йосано не составило труда разобрать, кому из пресловутой пары принадлежит упомянутое имя, — и видел, что происходило за его спиной. Пока Куникида кун целился, за ним, на расстоянии около метра — как Кентервильское привидение, честное слово, даже я потерял ее из виду на некоторое время, — появилась Ёсико. С тем самым револьвером в руке.       Имя второго действующего лица — преступника и жертвы в одном лице, — Йосано знала хорошо. Слишком часто мелькало в отчётах. — Я даже не успел крикнуть ему, чтоб пригнулся — Куникида кун и сам почувствовал за спиной чье-то присутствие. Он обернулся, и в этот момент она подняла револьвер, направив прямо на него. Куникида выстрелил прежде, чем успел осознать это, и прежде, чем она успела нажать на курок. И, хоть я и сам говорил прежде, что она не похожа на того, кто когда-либо держал оружие в руках — это не было показушной угрозой. У нее в глазах было написано, что она выстрелит, в независимости от того, насколько хорошо она умеет это делать. Наверное, за кавалера испугалась — решила, что нам очень надо вешать на себя его убийство.       Дазай замолчал на секунду, после подняв на девушку серьезный взгляд. — Возможно, сейчас это не звучит так, но все действительно происходило слишком стремительно, чтобы было время принимать верные решения. Этот выстрел, по факту, случился чисто...       Йосано вскинула руку, призывая остановиться. — Дазай, тебе нет необходимости доказывать, что в произошедшем нет вины Куникиды сана. Да и вообще чьей либо.       Дазай застыл, оборвавшись на полуслове, и на секунду в его взгляде проскользнула благодарность. Приводить бесчисленное множество доводов в пользу напарника сейчас было бы выше его сил. — В конце концов, — Йосано задумчиво почесала кончик носа, — его невиновность доказуема даже в суде. Это была чистейшей воды самооборона. Издержки перестрелки, в которой не всегда удается избежать жертв. Даже окажись ее пистолет игрушкой — тут вступает в силу человеческий фактор, повышенный уровень напряжения обстановки и присутствие обыкновенного рефлекса. Пистолет был в руках, предохранитель снят,— ее дружок вынудил вас быть наготове, что станет очевидно, стоит лишь взглянуть на изрешеченные стены. Как ты и сказал, выстрел вышел чисто автоматическим. Полиция не сможет придраться — да и навряд ли захочет, учитывая, что банда, с которой намечалась сделка, уже причинила им немало проблем.       На какое то время в комнате вновь воцарилось молчание. Танидзаки оглядывал всех все с той же пытливостью, но молчал. Он был не уверен, что имеет право задавать какие-то вопросы по такому поводу. Поэтому, он спросил наиболее безобидное, до чего смог додуматься в данный момент. — Они сидят там почти два часа... Кто-то знает, о чем шеф говорит с Куникидой саном?       Рампо с Дазаем переглянулись. — Насколько я понял, — Рампо с неправдоподобной заинтересованностью разглядывал пятно от кофе на столе, соскабливая его ногтем, — Фукудзава доно разбирает ситуацию по полочкам, рассказывает, как будет действовать полиция со СМИ и как должны при этом вести себя мы, и объясняет Куникиде, почему он не виноват.       На этих словах Йосано нахмурилась. — Он до сих пор винит себя? — увидев, что никто не собирается отрицать ее предположение, она нахмурилась сильнее, — Наверное, мне стоит поговорить с ним, объяснить, что его вины тут нет даже с точки зрения физиологии.       Дазай мрачно усмехнулся, но его взгляд оставался таким же отстранённым. — Бессмысленно. Можешь попытаться, конечно, но прока от этого будет не больше, чем от усилий научить глухого слушать. Потому что, — в этот момент голос Дазая понизился на несколько октав, и кажется, даже воздух вокруг него стал тяжелее, — в идеалах Куникиды Доппо написано, что убийство невиновного — самое тяжкое согрешение. Невзирая на причины и обстоятельства.

      И пока эти идеалы выжжены в его голове — ни один довод не заставит его изменить свое мнение.

* * *

— Почему ты пришел?       Куникиде казалось, что первая фраза, которой его встретят по возвращении, — если таковая должна быть, — будет несколько менее прямолинейной. — То есть? Я должен работать. — Разве босс не выделил тебе отпуск?       Куникида раздражённо выдохнул, и сел за свое привычное место. Его не было три дня, но почему-то все вокруг казалось каким-то другим. Искаженным, перекошенным и неправильным. Дазай снова трогал его вещи? — Мне не нужен отпуск. У меня есть работа, которую я должен выполнять.       Да что же это такое? Все, вроде, стоит на своих местах. Точно так же, как он их и оставил. Тогда почему его глаза так настойчиво раздражаются от вида собственного рабочего места?       Дазай сел напротив, и задумчиво наблюдал за тем, как напарник теребит все имеющиеся на столе папки, ручки, любимый блокнот и даже компьютер из стороны в сторону. Тот недоуменно щурил глаза, не понимая, что не даёт ему покоя и в чем скрывается подвох.       Дазай понимал только то, что техника с канцелярией в его смятении не виновата. — Вот как... Йосано сан приходила? — Да, — Куникида на секунду оторвал взгляд от своего стола, чтобы перевести его на Дазая, — Пожалуйста, не открывай эту тему снова.       Несколько секунд детективы сверлили друг друга тяжелыми взглядами, после чего Дазай беззаботно пожал плечами, и улыбнулся, как ни в чем не бывало. — И не собирался.       Куникида выдохнул, и опустил взгляд обратно к компьютеру, просматривая входящие сообщения. Попытки вернуть рабочему месту привычный вид он бросил, хотя ощущение неправильности никуда не делось. Он знал, что Дазай все ещё сидит напротив, и, даже не видя того, насколько серьезным стал его взгляд, понимал, что тот не упустит случая высказаться об этом. Не хватало ещё, чтобы его считали странным.       Открыв почту, ничего интересного Куникида на ней не обнаружил. Пропала собака, шумные подростки мешают спать, сосед неправильно паркуется и загороживает вход в подъезд...       Неправильно...       И что же тут все таки неправильно?       «Хватит зацикливаться на этом, идиот. Тебе все кажется»       Конечно, ему кажется. С самого утра кажется. С момента, когда проснулся. Пока совершал утренние процедуры. Шел по улице. Помогал бабушке перейти дорогу. Поднимался четыре этажа к офису.       Ощущение неправильности не отступало с самого утра.       Вроде, все такое совершенно обычное. И точно такое же абсолютно незнакомое. Как будто он видит это первый раз.       Но раньше он не смотрел на мир сквозь призму убийцы.       Стоп, хватит.       Он пришел на работу не для того, чтобы думать об этом снова. Он пообещал себе, что перестанет. Нужно сосредоточиться на запросах. Что там с потерянной собакой?       Томико Накаи, выгуливала собаку, когда та неожиданно сорвалась с цепи и убежала в направлении Канагавы, скрывшись из виду.       «Пожалуйста, помогите мне найти Анто! Он мой лучший и единственный друг, я не могу позволить, чтобы он остался один, брошенный в этом большом городе!»       Глаз Куникиды дернулся.       Ему захотелось бросить электронную машину в стену.       «Я не позволю тебе убить его»       Шепот, полный искренней, нечеловеческой ненависти. Он навсегда останется в его ушах. В его, и ничьих больше — она говорила настолько тихо, что он сам еле смог различить его. Голос, полный дьявольской ярости.

      И животного страха.

      Куникида хорошо помнит, как дрожали ее руки.       Работать больше не выходило.       Именно поэтому нельзя давать обещаний, которые не можешь исполнить. Не думать об этом — не в его власти. Он не бог Омойканэ, и не обладает способностью управлять потоком размышлений.       Остаток дня прошел как в тумане.       Куникида понимал, что пользы от него в этот день будет меньше, чем от Дазая в плохие дни, и вернуться восвояси было бы куда более разумным вариантом, но не мог заставить себя подняться с места. Уйти сейчас значило бы вновь наткнуться на сочувствующие взгляды коллег или, не дай боже, предложения о помощи.       Он не нуждается в помощи.       Он не имеет на нее права.       Таким образом, Куникида, отыгрывая добропорядочного сотрудника, просидел на работе весь день.       Время тянулось, как резиновое. Если бы кто-то спросил, чем же он все это время занимался, то навряд ли бы получил вразумительный ответ. Куникида не помнил того, что он делал. Только экран с открытой почтой, остановившийся на сообщении о потерянном питомце, дал понять, что он даже не потрудился закрыть окно. Сконцентрироваться не получалось не то что на экране — он едва ли помнил, о чем думал.       Сознание пребывало в состоянии омерзительного хаоса.       Помнил только неотвязное ощущение прикованного к себе внимания.       Коллеги, которые все, как на зло, находились сегодня в офисе, на самом то деле, не проявляли к нему интереса — по крайней мере, явно никто этого не выказывал. Не кидали взглядов, не пытались заговорить — возможно, то было предупреждение от босса. Но все же, ощущение, что внимание окружающих сконцентрировано исключительно на нем, никуда не девалось.       Куникида знал, что это не так. Дело не в коллегах. В конце концов, он прекрасно осознавал, что, пялясь в одну точку на протяжении всего дня, сам волей неволей привлекает к себе внимание. Однако, его мозг, — учитывая творящийся в нем бардак, — развил в себе лёгкую степень мании преследования. Давящие на виски навязчивые мысли ситуации не помогали.       Куникида осознал, до какой степени ему было невыносимо находиться в этом месте, только когда увидел появившуюся на часах цифру семь.       Оставалось сделать последнее — подняться, собраться, и уйти, как ни в чем не бывало. Не цепляя к себе взгляды окружающих. Это было не так уж и сложно — удивительно, но в офисе, за исключением Йосано, находившейся в своем кабинете, не осталось никого, кроме Харуно.       Коротко попрощавшись с ней, Куникида уже нажал было на ручку двери — но прозвучавший в тишине офиса голос заставил его вздрогнуть. Откуда он вообще тут взялся? Разве он был здесь несколько минут назад? — Куникида кун, могу я задать один вопрос?       Ручку Куникида не отпускал, надеясь отделаться по-быстрому. В любом случае, даже ответь он «нет», Дазая это не остановит. Тот же стоял у двери в медкабинет — вот и объяснение внезапному появляению. — Чего тебе?       Только не смей говорить об этом снова, не смей говорить об этом вновь, оставь в покое этот... — Скажи, ты правда считаешь... — Куникида стоял к Дазаю спиной, но даже так он не мог скрыть своего напряжения, — Правда считаешь ее невиновной?       Что? — Что ты, — Куникида сглотнул, пытаясь успокоить дрожь в голосе, — Что ты имеешь в виду? — Ты ведь так над собой издеваешься, потому что считаешь, что она была «невинным» человеком, разве не так?       Куникида обернулся, и раскрыл рот для ответа, но был перебит прежде. — Но разве, — Дазай отошёл от кабинета, теперь направляясь в сторону напарника. Взгляд его, хоть и сохранял привычную невозмутимость, был до невозможности пристальным — таким, словно душу пронзает насквозь, — разве, человек, пусть и не совершавший преступлений ранее, но намеревавшийся его совершить — не является таким же преступником? Она хотела убить тебя, если ты не забыл.       Хотела убить? — Не смей, — Куникида отцепился от дверной ручки, и стал надвигаться на Дазая в ответ, — Не смей говорить об этом так, словно знаешь, о чем говоришь!       Озлобленный взгляд и повышенный голос Дазай встречал с прежним спокойствием — и только нахмуренный взгляд выдавал его несогласие. Харуно, испугавшись, что планируется настоящая потасовка, пошла за помощью к Йосано — шефа в офисе не было. — И чего же я, в таком случае, не знаю? Я видел то же, что и ты. Она направила на тебя пистолет, что это, если не?.. — Заткнись! — Куникида схватил Дазая за ворот, и у обоих возникло ощущение дежавю — теперь их стычка напоминала ситуацию лазурного апостола полтора года назад. Только, даже тогда, все не было настолько серьезно, — Ты не слышал того, что она говорила! И ты не мог видеть...       Не мог видеть, насколько отчаянным был ее взгляд.       Куникида понял, что разрыдается, если произнесет это. Поэтому принял более стратегически верное решение — оттолкнул Дазая, вновь повернувшись к нему спиной. Ему понадобится несколько секунд, чтобы иметь возможность говорить ровно — Я видел её взгляд, Куникида кун. И, поверь, я знаю взгляд того, кто собирается убить человека.       На это Куникида лишь медленно покачал головой, нога за ногу приближаясь ко входу. То, насколько безжизненным звучал его голос, вынудило Дазая, испустившего тихий, тяжёлый вздох, обречённо повесить плечи. — Я был ближе, Дазай. Даже если она планировала убить меня — это было ничем иным, как желанием спасти того человека. Может, ты и разглядел в ее глазах это намерение. Но это не значит, что она заслуживала смерти.