Есть ли у тебя сердце?

Мы возвращаемся в квартиру, и в молчании ложимся спать. Ты демонстративно отворачиваешься и мгновенно отключаешься, а я не могу заснуть. Размышляя, я играю с прядкой твоих волос, рассыпавшихся по подушке. Любовь-любовь-любовь. Глупые люди вообразили себе, что это нечто важное. Они утверждают: «Нет ничего сильнее неё!». Маггловские книжонки, которые нам читали вслух в приюте, только об этом и твердят, ведь простецы буквально помешаны на любви. Какая чушь! О, я и сам впоследствии проштудировал много историй о том, как ради «великого чувства» и из-за него же совершаются самые глупые поступки в жизни. Волшебники теряли свои жизни, сойдя с ума от безответной любви. А на что пошла моя глупая мамаша, и ради кого — этого ничтожества-маггла?! Что же ты хочешь от меня, Джиневра? Чтобы я вёл себя как те глупцы из романов?! О, мне не трудно, могу притвориться и стать самим очарованием. Знаешь, как хорошо я изучил ваши женские повадки? Видел, кого брали из приюта, какие дети были по нраву тем лондонским леди, с которыми уходили «прелестные» мальчики и девочки. Они были милы, и смотрели на своих потенциальных родителей, словно щенки, лишь бы приглянуться им. О, а как по ночам плакали те, на кого леди даже не взглянули. Детки хотели любви, но они были слабаками, им было страшно без мамочки. Неужели так важно быть нужным? Мерзкие маггловские отродья. Знаешь, мои наблюдения весьма кстати пришлись в работе. Я могу быть весьма очаровательным, а потому влиятельные клиенты (в особенности клиентки) буквально без ума от нашего общения. Ты хочешь, чтобы и с тобой я был таким? Вопрос лишь в том, что я получу взамен. Ты — мой вклад в будущее, но сейчас, Джинни, от тебя слишком много проблем. Ты отвлекаешь меня от главного. И мне определенно нужно больше контроля над тобой. Любовь моя. Наступает утро. Я ухожу по делам мистера Берка, и пока ты еще спишь, оставляю тебе тебе самую нелепую в мире записку. Уверен, тебе понравится.

***

Воспоминания Джиневры Уизли

Кажется, я добилась своего. Уничтожила в себе наивную маленькую девочку, которая верила душевному другу из дневника. Так странно: чем дольше я рядом с ним, тем черствее мое сердце. Но теперь ты получишь по заслугам, Том Риддл, и не потому, что я страдаю, больше нет. А потому что ты должен понести наказание. Сегодня мы проиграем в одну интересную игру: узнаем, есть ли в осколке твоей души хотя бы капля живого, милый. Чего можно ожидать от лжеца? Его речи по-прежнему сладки, а помыслы туманны. Моя палочка всегда наготове, ведь я в лапах чудовища. Он оставил мне нежное послание, а я давно научилась не верить ни единому его слову. Знакомый ненавистный и такой родной почерк Тома сообщал: «Моя королева, моя любовь, Джиневра. Я знаю, что виноват перед тобой. Мы с тобой одно целое, две половины, и наши пути наконец-то сошлись в один. Мне не следовало так вести себя с тобой: ни отталкивать, ни причинять боль, ни устраивать проверки. Я верю тебе как себе. Ты доказала мне свою преданность и верность, я увидел, насколько сильно ты хотела впечатлить меня сегодня. Тебе удалось. Ты достойна лучшего. Жду тебя сегодня в 21:00 в Эдинбурге. Место называется «Проклятие Барона Моргана». Портключ перенесет тебя ко мне. Целую, навеки твой». Какой же высокопарный вздор. Но, кажется, он позвал меня на первое настоящее свидание?

***

Проклятый бесконечный летний дождь. Вечер, огни уже зажглись. Я жду тебя на улице Эдинбурга под зонтом. Ты предсказуемо опаздываешь, как и подобает вздорной девчонке, которая хочет «проучить» своего провинившегося избранника. Этим ты меня не удивишь, поверь. Наконец, портключ переносит тебя прямиком в мои объятья. — Здравствуй, Любовь моя. Прошу, — я жестом приглашаю тебя войти. — Ты когда-нибудь бывала в месте, где «свечи горят чёрным пламенем, а в меню есть «Последний ужин» (подаётся с ядом на выбор)»? - цитирую я слоган ресторана. — Мой Лорд, стоит ли опасаться за свою жизнь? — смеешься ты. — Рядом со мной — никогда. Мы входим. Интерьер из черного мрамора, витражи со сценами баталий, бархатные шторы. На стенах висят портреты — это сам Барон Морган и его бывшие жены. Занятное зрелище. По залу летают привидения, прямо как в Хогвартсе. — Том, это, — ты прижимаешься ко мне сильнее, — в твоем стиле. Ты определенно удивляешь. — Я был уверен, что моей королеве понравится, — улыбаюсь. — Ведь так? Присаживайся. — Это великолепно, любимый. У тебя загадочный вид, и ты определенно что-то задумала. Моя роль на сегодня — просто подыгрывать. Если, конечно, ты не зайдешь слишком далеко. А впрочем, у меня всегда есть запасной план, и чтобы ты ни устроила, это поправимо. Ты изучаешь меню, принесенное официантом, похожим на вампира. — У нас настоящее свидание? Или десерт под названием «Последний поцелуй» должен мне на что-то намекать? — ты приятно хихикаешь. — Нет, не должен. Но мы закажем вино «Проклятие 1589 года». Говорят, что оно заставляет говорить только правду, — я провожу пальцем по твоему плечу, и твоя улыбка становится еще шире. — Правду за правду, и ничего кроме правды. Любимый, — ты сверкаешь глазами. Мы едим и обсуждаем, как прошел день каждого из нас, ты зачем-то интересуешься делами Малфоев и других наших знакомых — в общем, ведем пустые светские разговоры ни о чем. Наконец, понизив голос до шепота, ты пытаешься разузнать о последствиях вчерашней ночи. Министерство Магии горело, заклятье было выпущено из твоей палочки, и в случае чего, виновна будешь ты. — Мы не будем говорить об этом здесь, Джиневра, — отвечаю я мягко, — Привидения, портреты, гости этого заведения, конечно, не на стороне министерских, но я бы не советовал произносить ничего вслух. — Я понимаю, мой Лорд, но могу ли я рассчитывать на твою защиту? — ты испытующе заглядываешь мне в глаза, беря за руку. — Почему ты вечно сомневаешься во мне? — ответ жесткий, но я невозмутим. — Как ты сам написал, у меня есть на то основания, Любовь моя. И раз уж мы сегодня пробуем интересные напитки, — ты кидаешь невинный взгляд из-под полуопущенных ресниц, — давай проверим кое-то? — Да? — Мне стало любопытно, как подействует любовное зелье на того, кто и так уже влюблен. — И что же ты думаешь, произойдет? — Ничего. Ну а если ты все же не влюблен в меня, то придется немного побыть под действием зелья и испытать кое-то новое. Но это ведь не так, любимый? — Ты хочешь проверить меня? — Это всего лишь игра, Том, ну пожалуйста, — ты сюсюкаешь, словно ребенок, и меня слегка передергивает. Если я откажусь, то ты будешь уверена, что я лгу тебе (и будешь права), если я соглашусь, то ты выиграешь в этом раунде. А ты хороша, быстро учишься. Или, может, всегда притворялась невинной овечкой? — Знаешь, я был блестящим студентом, и смогу отличить Амортенцию от подделки. Ты открываешь свою сумочку, достаешь сияющий флакон и протягиваешь мне. — С тобой ничего не произойдет, Том. Ты ведь любишь меня. По-настоящему, — твой взгляд не терпит возражений, хотя рот улыбается. Проклятая ведьма. Моя малышка стала играть против меня же. Я беру флакон и зову официанта. — Правду за правду, помнишь, Джиневра? Принесите нам «Проклятие 1589 года», — обращаюсь я к вампиру, — Оно действительно работает, как заявлено, или это для развлечения посетителей? — Сэр, конечно, наш напиток — не зелье, но он способен в некоторой степени развязывать языки. Возможно, портреты бывших жен барона знают от этом чуть больше, — он подмигивает тебе. — Хорошо, будте добры, бутылку. Я пристально смотрю в твои глаза. Ты не отводишь взгляда, и выглядишь удивительно счастливой, хотя вчера твое настроение было совершенно иным. Думаешь, перехитрила меня? Такая красивая. Тебя даже не портят руны от проклятия на лице. Этому милому лицу точно будут доверять, а мне это и нужно. Наконец, нам приносят напиток. Я лью Амортенцию себе в вино, и жидкость начинает переливаться перламутром. — За любовь? — ты поднимаешь свой бокал. — За любовь, — стекло стучит о стекло. — Чем это зелье пахнет для тебя, Джиневра? — задаю я вопрос, после первых глотков. — Воздухом перед грозой. Мшистым лесом. Чернилами, — последнее слово ты говоришь со странным оттенком в голосе. — А что ты чувствуешь, мой Лорд? Я не могу ответить, потому что для меня не существует аромата любовного зелья, вместо слов я беру твою руку и целую пальцы, попутно вдыхая. — Тебя, твой запах, Джиневра. Цветы. Внезапно меня начинает словно пожирать огонь изнутри. Становится тяжело дышать, будто на грудную клетку наступил великан. Я хватаю воздух ртом, как утопающий. — Том, ты в порядке? — Нет, — хриплю я, — Что происходит? Ты отравила меня? — Нет, любимый, вовсе нет. Это Амортенция, ты же видел. Я лишь хотела, чтобы ты знал, каково это — быть рядом с человеком, но чувствовать, что он будто бесконечно далеко. Когда ты ничего не стоишь, потому что лишь игрушка в его руках. Волна агонии проходит, но я ощущаю невероятную тоску. Отвратительное состояние! — Да что со мной такое? Джинни! — я сжимаю твои плечи, — Что ты сделала? — Ничего особенного, Том. Ты просто впервые ощущаешь то, чего никогда не испытывал. Все хорошо, Любовь моя, не страшно. Многие живут так годами. Подумаешь, безответная симпатия. Просто почувствуй то, что чувствую я. Оно пройдет. Не обещаю, что быстро, ведь я хочу, чтобы ты понял меня. Твое черное сердце никогда не знало ничего, кроме вожделения. Мы это исправим. Любимый, — ты, верно, издеваешься. Я так злюсь, мне хочется сжать тебя до хруста в костях и… я не могу. Каждый раз, как мои пальцы давят чуть сильнее, чем нужно, грудь начинает раздирать раскаленными клещами. Надо взять себя в руки и начать задавать вопросы. Потому что сейчас ты тоже под действием зелья, и говоришь мне правду. — А ты сама-то любишь меня? — я не это хотел узнать, но будто кто-то другой завладел мной. — Да, Том, все еще люблю. Но я больше не хочу этого. Ты учил меня, что слабость — это самое худшее. А любовь — это слабость. — Это больше похоже на удушье. Мне срочно нужно противоядие. — Так быстро? Нет, я хочу, чтобы ты узнал, насколько больно это может быть! — Перестань. — Я хочу уйти от тебя. Вернуться туда, откуда пришла. Нам нельзя быть вместе, ты понимаешь? Зелье вновь рвет меня на куски, когда я слышу эти слова от тебя. — Я не позволю, слышишь?! Ты никогда не покинешь меня, Джиневра! Ты только моя, ты принадлежишь мне, и без меня тебе нельзя существовать, — я слишком близок к твоему лицу, и ты отворачиваешься. — Скажи, когда я чуть не погибла от заклятия Блэков, тебе было все равно? — Ты ведь знаешь, что нет. Ты нужна мне. — Зачем я тебе на самом деле? Тут я замечаю, что на нас смотрят. Нет, на тебя смотрят все эти мужчины. Я зверею. — Пойдем отсюда. Нас ждет номер наверху. — Том, ты не ответил мне. — Я сказал, мы уходим! — беру тебя за руку и тащу за собой, — Запишите на счет номера 231, — кричу на ходу официанту. Все плывет, в голове калейдоскоп. Мне нужно мордредово противоядие! Наконец, преодолев лестницу и коридор, мы оказываемся в номере. Больше никто не посмеет смотреть на тебя так, как эти мерзкое похотливое отребье. — Джиневра, я запрещаю тебе, — я не успеваю договорить, потому что на меня наставлена палочка. — Обливиейт!