Рассвет

Воспоминания Джиневры Уизли

Что я наделала?! Почти раскрыла себя, и мне пришлось применить заклятие забвения, чтобы он не вспомнил ни наш разговор, ни о выпитой Амортенции. После «Обливиейт» я ещё и оглушила Тома, потому что мне нужно было подумать, что же делать дальше. Сердце было готово выскочить из груди, руки тряслись, но мне все же удалось застать Тома врасплох. Он явно не ожидал подобного. Да и скорее всего был настолько самоуверен, что именно это сослужило ему дурную службу. Гордец! Сначала я заклинанием избавила себя от действия вина. Кажется, оно содержало сыворотку правды. Потом левитировала Тома на кровать. Я уже проделывала подобное с Орионом, и это было даже забавно — круг словно замыкался. Мне хотелось, чтобы Том запомнил эту ночь, и пока на него действовало любовное зелье, я бы сбежала. Потому что лишь подобным образом мне бы удалось причинить ему душевные муки. Конечно, велик соблазн уничтожить крестражи, но я итак слишком многое натворила. Судя по реакции, Амортенция действовала на Тома не совсем так, как обычно действует на волшебников. И поэтому следовало быть еще осторожнее. Но еще меня беспокоило сказанное под действием напитка правды. Я любила Тома, хотя казалось, что уже нет. Это было не самым приятным открытием, ведь когда много лжешь и притворяешься, есть риск потеряться. И я стала обманывать теперь уже себя… Поэтому в тот самый момент поняла: та ночь должна стать нашей с ним последней. Был риск, что Амортенция заставит его бешено ревновать, и он попросту не отпустит меня ни на шаг, но я была должна разорвать нашу порочную связь. Просто должна. Я лежала на кровати рядом с ним в одежде, натянутая, как струна, готовясь к допросу. «Энервейт» привел Тома в сознание, но после выпитого коктейля из зелий, да еще и заклятия забвения, он не сильно удивился, что в его голове сплошной туман. Удивительно, как он вообще отпустил свой постоянный контроль? — Джиневра, мы ведь только что ужинали внизу, что произошло? — Любовь моя, это заведение со странностями. Мы с тобой выпили так много вина, что еле добрались до номера, ты разве этого не помнишь? У меня самой голова кругом, я даже платье не могу расстегнуть. — Да это и не важно. Иди ко мне. Ты так прекрасна сегодня. Я словно вижу тебя впервые, Любовь моя. Ты моя, — он говорил это с каким-то остервенением. — Да, Том, твоя. Твоя навсегда, помнишь, что ты написал мне? — Да. Поклянись. Что будешь со мной вечно. Кажется, он помешался. — Клянусь, любимый. — Я не отпущу тебя никогда. О, Мерлин, этого еще не хватало. — Мой Лорд, я всегда буду с тобой. Я люблю тебя…. — мне было слишком больно произносить эти слова, и я стала страстно целовать Тома. Ночь была прекрасной. Не знаю, чувствовал ли он, что я прощаюсь, или всему виной была Амортенция, но мне показалось, что он ведет себя чуть иначе. Мягче, нежнее. Чувственнее. И хотя я знала, что его эмоции — лишь подделка, а в душе пустота, я сгорала в пламени нашей страсти. Наказывая себя за то, что я творила все это время, наказывая его за то, что он влюбил меня в себя, наказывая нас обоих и обрекая на жизнь друг без друга по разные стороны. Но я также знала, что без него я бы не стала тем, кем стала. Ведьмой, которая научилась противостоять тьме, но прежде всего тьме, которая жила во мне самой. Том был самим злом, неисправимым и действительно бездушным, однако неосознанно он сделал меня сильнее. И это наконец-то разрывало нашу связь, оставляя его в прошлом, словно я поставила галочку напротив завершенного дела. Утром мы аппарировали в его квартиру. Оттуда он ушел в лавку Горбина и Берка, мучительно долго целуя меня на прощание. После этого я положила письмо, которое написала накануне, на письменный стол и отправилась назад в свое время.

***

Дом Луны Лавгуд. Луна открыла дверь, и к ней кинулась с объятьями Джинни Уизли собственной персоной, чуть не сбив подругу с ног. Лавгуд обняла ее в ответ. — Джинни! Заходи, как я счастлива тебя видеть невредимой! Все получилось? Ты выглядишь… как-то иначе, — внимательно оглядев девушку, сказала Луна, — Но должна признать, довольно неплохо. — Как ты узнала, что я нуждаюсь в помощи? Как поняла, когда меня нужно спасать? — спросила Уизли, не отвечая на вопрос. — О чем ты говоришь, дорогая? — Луна округлила глаза. — Ты ведь отправилась в прошлое, чтобы вырвать меня из транса, — почти что закричала Джинни, — Ты спасла меня. От него и себя самой, — добавила она уже тише. — Нет, Джинни, я не могла этого сделать. С самого начала я сказала тебе, что это невозможно. У меня нет хроноворота. — Но… как? — Джинни схватилась за голову, — Я не понимаю. — Присядь, расскажи мне все с самого начала, — Луна повела её к дивану. После того, как Уизли закончила говорить, подруга взяла ее руки в свои и закрыла глаза. Джинни знала, что Луна так прислушивалась к внутреннему голосу. Наконец, она произнесла: — Знаешь, во многих сказках всегда есть тот, кто спасает принцессу. Прекрасный принц, верные друзья. Но кто может спасти ее от себя самой? — ее большие голубые глаза смотрели словно сквозь Джинни, будто Луна обращалась не к ней. — Я вот думаю, что это тот, кто знает ее лучше всех. — Ты — моя лучшая подруга и знаешь меня «от» и «до». Луна, я могу отправить тебя туда прямо сейчас! Хроноворот со мной, — Уизли взволнованно повысила голос. — Нет, Джинни, ты меня не поняла, — Лавгуд и бровью не повела, — Там была не я, а ты. Под оборотным зельем. — Что? Почему? Зачем такие сложности? — Джинни была сбита с толку, ведь она точно помнила, что говорила именно с Луной. — Вообще, человеку не следует встречаться с самим собой. Но что, если он будет в другом обличии? Кроме того, как думаешь, что бы та Джинни сделала, встретив своего двойника? Поверила бы тебе? Или того хуже. Подумай, захотелось ли бы ей делить Тома с кем-нибудь еще? — Наверное, так и было бы, но я все еще не до конца понимаю. Ты мне тогда сказала те самые слова, которые тронули мое сердце. — Вот именно, милая. Что такого «я» сказала? — Дуэль… Никто не мог знать про нее. Моя темная сущность выключила часть этого воспоминания почти сразу, чтобы я не вздумала продолжать ненавидеть Тома за его действия. А действие оборотного зелья короткое, вот почему она так торопилась. И да, я ещё заметила, что та Луна вела себя не совсем как ты. Она почему-то была сильно взволнована. — Джинни, пойми, даже если ты мне расскажешь про вашу дуэль во всех подробностях, я все равно не узнаю, что ты чувствовала. Принцессу может спасти от её тьмы только она сама. — Но и без твоей помощи и подсказок я бы тоже не справилась, — Уизли снова обняла Луну, — Знаешь, сколько раз я вспоминала тот наш разговор? Ты с самого начала мне сказала, как всё будет, — у Джинни потекли слезы, — Откуда ты знала? — Я не знала, — подмигнула Луна, — Но пока тебя не было, чутье мне подсказало, что мне необходимо приготовить оборотное зелье. И теперь оно у меня есть. А раз ты здесь, значит у нас «там» все получилось! Ты готова отправиться себе на помощь? — Я же только что оттуда, — Уизли горестно вздохнула. — Знаешь, ведь мне стоило таких невероятных внутренних усилий вернуться. — Понимаю, милая. Но ты уже справилась. Ты уже победила. Джинни, ты — самая смелая девушка из всех, кого я знаю. Всё получится!

***

1950 год. Вечер, я вернулся домой, а Тебя нет. Я нахожу на столе письмо, читаю, и во мне закипает безумная ярость. «Дорогой Том, ты так любишь играть в игры. Я объявляю тебе шах и мат. Ты думал, что соблазняешь меня. Но именно ты был пешкой в моей игре. Я так хорошо знаю тебя: как ты мыслишь, как ты манипулируешь и очаровываешь. Знаю твои слабости. Тебе никогда не были интересны злобные испорченные однокурсницы. Потому что ты возомнил себя дьяволом, который соблазняет невинные души. И тебе казалось, что я — легкая добыча. Мания величия захватила твой разум, когда ты узнал, что являешься наследником Слизерина. Куда уж там всем остальным. Ты всегда считал себя выше других, не гнушался ничем, чтобы достигать своего. Иногда мне даже не приходилось притворяться перед тобой, потому что я знаю, какие ужасные вещи ты творил, и чего желаешь для этого мира. Каждый мой шаг был спланирован заранее и сыгран только для тебя. Наш брак с Блэком, моя история, даже моя фамилия — это всё ненастоящее. Мое замужество не имело никакой юридической силы. Мои воспоминания о детстве и отце — ложные. Да, я на самом деле очень сильная ведьма, в этом ты не ошибся. Но никакое Министерство Магии меня не отправляло к тебе. Порой мне было сложно играть роль. Но я знала, что когда достигну своей цели, муки совести будут оправданы. Моим единственным желанием было заставить твое черное сердце страдать, Том. Но я не раскрою тайну, почему. Одно я поняла точно: ты никогда не был способен полюбить. Ты — безумец и убийца. Одержимость, желание обладать, поработить и заставить подчиняться — вот на что ты способен. Через боль, страдания, унижения, обманы. Ты — чудовище, и никогда не узнаешь, что такое настоящее счастье. Твоя одержимость мной будет жечь, ты будешь думать обо мне, желать меня. Но тебе меня не найти. Прощай, Том. Я и правда любила, но, не тебя, а твой образ, который ты так старательно преподносишь. И ты им не являешься. Это — ложь от начала и до конца. Я освобождаюсь от тебя сегодня, и больше не буду носить эту тьму в своем сердце. Больше никогда. Твоя Любовь». Ты… Ты покинула меня Джиневра? Ты посмела сотворить со мной это? Ты предала!!! Я бросаю пергамент и исступленно кричу. — Кто ты, в пекло, такая?! По комнате разлетаются и ломаются предметы, дом начинает ходить ходуном — у меня мощнейший выброс магии. — Клянусь, я найду и убью тебя, что бы мне этого ни стоило, и кем бы ты ни была!!!

***

Джиневра Уизли подошла к дому на площади Гриммо 12 и постучалась в дверь. Ей открыл домовик. — А, вернулась? Старый Кричер знал, он все знал с самого начала! Ждал, когда молодая госпожа вернется. — О чем ты толкуешь? Гарри дома? Можно войти? — Хозяина нет, но вам позволено его подождать. Эльф проводил Джинни в гостиную и внезапно заговорил: — Кричер помнит, как вы тут всех обманули, украли медальон у хозяйки, опоили зельем. Вот и поделом вам! Магия древнего дома Блэков вас наказала! Так и будете теперь всю жизнь ходить с этими отметинами. — И ты все это время, пока я жила в этом доме с Гарри, знал и не предостерег меня?! Но… почему, Кричер? — глаза девушки округлились. — Следствие всегда возвращается к причине. — Ты говоришь загадками, я не понимаю. — Мое дело — служить хозяевам этого дома. Джинни в отчаянии всплеснула руками, окончательно запутавшись в его словах. — Кричер, помоги мне. Ты знаешь, как можно снять проклятье? — Снять его может только хозяин дома Блэков, — щелкнув пальцами, домовик растворился в воздухе. Девушке ничего не оставалось, как ждать прихода Гарри. Она смертельно устала ото всего: перемещений во времени, лжи и притворства, своих бесконечных внутренних метаний. Но одно она знала точно: Том Риддл больше не вернется в ее жизнь никогда. Вскоре она заснула на диване. Разбудили ее легкие прикосновения к голове. Открыв глаза, она увидела, что Гарри Поттер сидит рядом на полу и смотрит на нее одновременно с нежностью и печалью. — Гарри, здравствуй! — сказала Джинни, садясь, — Я должна о многом тебе рассказать, и, — она запнулась, нервно сглатывая, — и тебе это не понравится. — Я знаю. И ждал, что именно это ты мне и скажешь. Помнишь, что мы пообещали друг другу, когда расставались? — У Гарри был успокаивающий голос, и Джинни выдохнула. — Да, я тебе сказала, что мне нужно победить своих демонов самой. Но еще, что тебе будет очень больно, если в этот момент мы останемся парой. И я обещала, что когда наступит время, я всё тебе расскажу. — А я пообещал тебе справиться с этим, как бы больно это ни было. Потому что однажды ты уже ждала меня с моего сражения. И я не мог отказать тебе в том же. — Гарри, ты такой… мудрый. И почему ты все понимаешь? Прости меня. Она говорила и говорила, по щекам текли слезы. В глаза Гарри Джинни предпочитала не смотреть. Но Поттер все это время держал ее за руку. Когда она закончила, он ответил: — «Ты хороший человек, с которым случилось много плохого» — так однажды сказал мне Сириус, прямо здесь, в этом же доме, — твердо заявил он, — и это я повторяю для тебя. Ты хороший человек, Джинни Уизли. — Это… потрясающие слова, в которые я, возможно, однажды поверю. Но не сейчас. Я натворила дел. Ты простишь меня, Гарри? — Джинни впервые взглянула на него. Поттер, похоже, боролся сам с собой, однако после непродолжительной паузы ответил: — Да, Джинни, я тебя прощаю, хотя это не так просто. И мне действительно не по душе твоя связь с ним. Но… я думаю, что смогу тебе помочь. Джиневра облегченно выдохнула, но следующий вопрос Гарри заставил ее замереть. — Ты вернешься ко мне? — После всего? — она не могла поверить в услышанное. — Мы оба знаем, что если бы не Люциус Малфой, подсунувший тебе дневник, с тобой ничего этого бы не случилось! Ты не выбирала в свои одиннадцать лет быть одураченной Волдемортом. — Но Гарри, спустя годы ведь именно я сделала выбор пойти к нему. Добровольно. Я была одержима им настолько, что сама шагнула в эту бездну. И я не знаю, как после всего этого смотреть тебе в глаза! — с жаром закончила она. — Джинни, я тоже жил с куском его души. Он был в моей голове. И я как никто знаю, каково это — сопротивляться темноте внутри себя. Сначала кажется, что тьма — это ты сам. Но правда в том, что выбирать темный путь гораздо проще, чем сопротивляться ему. Он дает ложное ощущение могущества, а потом пожирает тебя. Жизнь — это свет. Солнце есть всегда, даже когда мы не видим его за облаками или ночью. Главное, что сейчас ты здесь. Не там, в сумеречном прошлом с ним. А здесь, со мной. Но тебе надо избавиться от привычки побеждать своих демонов путём саморазрушения. Больше ты так не сможешь. — Ты прав. Я хочу заново научиться жить. И быть так далеко от тьмы, насколько это возможно. Джинни была опустошена. Она не понимала своих чувств к Гарри, потому что ощущение вины довлело над всем остальным. Однако ей казалось, что быть с ним — правильно. То, что он говорил, было тоже правильным. — Джинни! Руны пропали. Проклятье ушло! Сперва она не поверила своим ушам. Но тут до девушки дошло. — Гарри, это всё ты, — Джиневра кинулась к нему на шею, снова начиная плакать, — там, в прошлом мне сказали, что его способен снять лишь хозяин этого дома, и только в том случае, если он искренне простит меня. Ты простил меня. Ты… И они долго сидели, крепко обнявшись.