Понимание и навязчивость

      — Представляешь, некоторые считают, что магия духов слабее стихийной, – Андерс перелистывал древний фолиант. – Но на самом деле...       Марион слушала, подперев подбородок рукой. После ужасного ужина с матерью разговоры о магии успокаивали. Андерс понимал её как никто – знал цену силы и свободы. Мягкое мяуканье прервало его рассказ. В приоткрытое окно клиники заглянул рыжий кот, за ним – ещё двое.       — О, привет! – лицо Андерса просветлело. Он достал припрятанную рыбу. – Идите сюда, малыши.       Марион с улыбкой наблюдала, как целитель возится с котами. Один, особенно наглый, забрался к ней на колени.       — Они тебя любят, – заметила она, почёсывая кота за ухом.       — Коты – удивительные создания, – Андерс бережно гладил самого худого. – Свободные, гордые, но умеющие любить. У меня был кот в Башне Бдения, когда я служил Серым Стражам. Сэр Ланселап...       — Ты очень заботливый, – Марион смотрела, как он делит остатки рыбы между котами. – С людьми и животными.       — Ты в порядке? – он заметил её отстранённый взгляд. – Я слышал о вчерашнем... Карвер мимоходом поделился.       — Жить можно, – она улыбнулась. – Спасибо, что спросил.       — Всегда.       Коты мурлыкали, магические трактаты были забыты, и на миг показалось, что в мире всё просто и правильно.       Но таких эпизодов в жизни Марион не хотелось много. Порой ей надо было побыть одной или пошуметь в таверне. Андерс же настигал даже тогда, когда Марион от него мертвецки уставала.       — Марион! – Андерс нагнал её у «Висельника». – Я думал... может, сходим к морю? Я нашёл интересный ритуал...       Она подавила вздох. С Андерсом всегда было интересно – разговоры о магии, истории из жизни в Башне Круга, его понимание и поддержка... Но в последнее время его становилось слишком много. Он появлялся везде: в таверне, у её дома, на улицах Киркволла. Каждый раз с новой идеей, новым предлогом побыть вместе.       Марион видела его уязвимость, замечала, как он тянется к ней. Резкий отказ мог ранить его слишком глубоко. Тем более все в компании побаивались злить или расстраивать Андерса из-за его одержимости духом Справедливости. Только вот с каждым днём становилось всё труднее сдерживать раздражение от этой постоянной осады.       — Хоук! – Варрик появился как по волшебству. – Срочное дело! Очень срочное!       — Но... – начал Андерс.       — Прости, – Марион с облегчением развела руками. – Дела есть дела.       Уходя с Варриком, она чувствовала спиной взгляд Андерса. Тяжёлый, требовательный. И впервые поймала себя на мысли, что скоро вежливых отказов может оказаться недостаточно.       Вечернее море дышало покоем. Солнце опускалось к горизонту, окрашивая воду в медовые тона, а лёгкий бриз приносил запах соли и водорослей. Вдалеке кричали чайки.       — Спасибо, – Марион откинулась на борт лодки. – Ты меня спас.       — От чего? – Варрик сделал вид, что удивлён.       — Андерс... он замечательный. Правда. Но иногда...       — Слишком настойчив?       — Да.       Они помолчали. Волны тихо плескались о борт, убаюкивая. Лодка мягко покачивалась, унося прочь от городской суеты, от навязчивого внимания, от всех проблем. С воды Киркволл казался почти красивым: золотые блики на белых стенах, шпили храмов, тонущие в закатном мареве.       — Знаешь, Мари, – Варрик усмехнулся, нарушая умиротворённую тишину, – готов поспорить, у нашего младшего Хоука роман с Маргариткой.       Оба рассмеялись. Хоук не спешила раскрывать секрет брата. Позже Марион начала говорить, стараясь придать себе невозмутимый вид:       — Ты даже не представляешь...       Она посмотрела на воду, где отражались первые звёзды, думая о другом эльфе. О словах, которые никак не решалась произнести. Прохладные брызги попадали на лицо, принося с собой запах свободы.       — Хоук?       — М?       — Что бы ни тревожило тебя – я рядом. Ты моя хорошая подруга. И то, что ты чувствуешь, важно для меня.       Она благодарно улыбнулась. Может быть, однажды она найдёт в себе смелость рассказать. Но не сегодня. Пока достаточно было этого момента: качающейся лодки, умолкающих чаек и друга, который понимал без слов.