Глава 39. Работай ради денег, чтобы жить жизнь: это скам.

Сотриголова ещё не связался с ним. Был уже почти март, а на экране не появлялось ни одного сообщения. Он получал сообщения от Горчицы (к этому времени они общались практически каждый день) и ещё одно предложение о работе от Гирана (он подумывал отказаться, честно, особенно после того, как всё испортил с Сотриголовой. Но всё же решил взяться за это. Ему нужна была дополнительная информация. Злодеев, которых ему нужно было уничтожить, всё ещё не было видно), но от того, от кого он ждал, сообщений так и не поступило. Это была его вина, он это знал. Конечно, именно он должен был сделать шаг навстречу, верно? Именно он должен был ползти на четвереньках и умолять о прощении, пока у него не пойдёт кровь из языка и не отвалятся пальцы. Но... Будет ли это звучать искренне? Или Сотриголова подумает, что он просто произносит банальности, чтобы сохранить мир? Захочет ли Сотриголова вообще с ним разговаривать? Нет. Скорее всего, нет. Да и кому вообще захочется с ним разговаривать? — О, Мидория-кун! Добро пожаловать! — поприветствовал его Кума с той же усталой улыбкой, когда Деку открыл дверь кафе. — Здравствуйте, Кума-сан. — Он помахал своему начальнику. — Э-э, долгий день? Я мог бы прийти пораньше... Небольшое кафе было почти битком набито посетителями, все они пристально смотрели на него. Тепло от выпечки согревало его, хотя присутствие этих клиентов заставляло его хотеть вырыть себе могилу прямо перед входом, чтобы все они могли на неё плюнуть. — Нет, нет, я сам со всем справлюсь. Хотя я благодарен, что ты сейчас здесь! Деку кивнул и вошёл в небольшой кабинет, чтобы оставить свой рюкзак. Он вытащил фартук и завязал его вокруг талии. Он вышел и встал чуть позади Кумы, терпеливо ожидая приказов. Хотя он проработал там уже несколько месяцев, он всё ещё не был достаточно уверен в себе, чтобы просто взять и начать работать, если только Кума не будет выглядеть крайне напряжённым или не станет очевидно, что ему нужно делать. — Мидория-кун, почему бы тебе пока не взять на себя приготовление кофе? — мягко указал ему Кума. Кивнув, он принялся за заказы. Мира по-прежнему жаловалась на качество кофе, каждый раз доводя его до слез, потому что он никогда ни на что не был достаточно хорош. Кума сказал ему, что она делала это только потому, что заботилась о нём и хотела, чтобы он стал лучше; ей просто не хватало навыков общения. Он ненавидел то, как хорошо ему было от этой лжи. Пока он работал, его мысли снова возвращались к Сотриголове. Учитывая, как часто он проверял телефон на наличие новых сообщений, держать его при себе было нельзя, так как это отвлекало бы его от работы. Это не означало, что он был полностью сосредоточен. Мысли тяжело давили на него, он постоянно гадал, написал ли он ему уже, и не станет ли Сотриголова хуже о нем думать, если он не ответит сразу. Это, в свою очередь, заставило его задуматься о том, насколько это абсурдно и что от него нельзя ожидать немедленного ответа на сообщения. Даже сам Сотриголова не отвечал ему сразу. Хотя, у него была личная жизнь... Деку передал Куме заказ. Он не помнил, что это был за заказ, и, вероятно, выполнил его только на автопилоте. Он всё испортил? Он обрек Куму на крах? Потеряет ли Кума своё кафе из-за того, что Деку случайно кого-то отравил?! Если бы он подумал спокойно и логично, он бы понял, что это не имеет особого смысла, и в лучшем случае его бы не уволили, ограничившись предупреждением, потому что Кума был таким добрым, но Деку был совсем не спокоен и действовал нелогично. Даже мысли об этом заставляли его дрожать и ощущать привкус железа. — А, Мидория-кун? Всё в порядке? — Чья-то рука легла ему на плечо. Он резко вдохнул и обернулся, сердце бешено колотилось в груди. Перед ним стоял только Кума с очередной доброй и терпеливой улыбкой. Посетителей было немного. Те, кто остался, отказывались смотреть на него, слишком занятые, чтобы смеяться над ним за спиной. — Со мной всё в порядке! — сказал он, голос его слегка дрожал. — Конечно! Почему бы мне не быть в порядке? — Потому что ты несколько раз перелил напиток в одну и ту же чашку, и я боюсь, что ты обожжешься. Он посмотрел на чашку. — О. Ой! — Прежде чем он успел среагировать, его рука резко выдернулась из-под горячего кофе, уже слегка опухшая и краснеющая. — Мне... Мне так жаль! Кума лишь мягко взял его за руку и потянул в ванную. Она была чистой и пустой, чему Деку был очень благодарен. — За что ты извиняешься? Извиняться не за что. — Он включил кран и потрогал воду, пока она не стала холодной. — Я потратил столько кофе впустую, и теперь отвлекаю вас от клиентов... Вам нужно вернуться к ним; а вдруг кому-то понадобится помощь?! — пробормотал Деку, пока Кума держал его руку под водой. Он слегка поморщился от распространяющейся боли, но больше ничего не произошло. Ожоги не были редкостью. Кума цокнул языком. — Уверен, с ними все будет в порядке хотя бы несколько минут, особенно учитывая, что я сейчас занимаюсь своим сотрудником, который поранился. Кофе — это просто кофе, и у нас его полно. Его легко заменить. А вот тебя невозможно. Если бы только это утверждение было правдой. Вместо того чтобы высказать свои мысли, Деку промолчал и наблюдал, как вода хлынула вокруг его руки. Кума по-прежнему держал её в расслабленной хватке. Его рука была тёплой и нежной, как яйцо, которое нужно брать в руки, хотя это очень странное сравнение, потому что это означало бы, что его рука — это яйцо, но оно было слишком горячим для этого, если только он не сварит его слишком долго, не поставит в микроволновку или... — Я хотел бы задать деликатный, но важный вопрос. — Деку взглянул на Куму. Он всегда говорил так тихо, так мягко. А теперь он молчал, и Деку это совсем не нравилось. Сердце забилось чаще, тело стало сухим и опустошенным. Неужели это конец? Кума собирался спросить его о Смайле, и тогда его разоблачат. Его посадят в тюрьму? Сжалится ли Кума? Уволят ли его? Деку глубоко вздохнул и кивнул, стараясь не зажмуривать глаза, а держать их открытыми. — Эти шрамы... Ты их себе нанёс? — А? — Деку взглянул на свою руку, и да, она была вся в шрамах, как он мог забыть? Это ведь не самый часто задаваемый вопрос. — А, ну да. Тревога на лице Кумы и то, как крепче сжали его запястье, заставили Деку понять, что он никогда не рассказывал Куме о своей причуде. Он открыл рот, но Деку опередил его, не дав произнести ни слова. — Это из-за моей причуды! Моя причуда оставляет мне шрамы! Кума моргнул и отпустил запястье, положив обе руки за спину и выпрямившись. «Ого, какой он высокий...» Обычно он не обращал на это внимания, так как обычно смотрел в пол, но сейчас ему почти приходилось вытягивать шею, чтобы увидеть его. Внезапно маленькая ванная комната показалась тесной, а Кума в тусклом свете выглядел немного пугающе. Его глаза смотрели прямо на него, выискивая каждую мелочь и разоблачая всю его ложь. — Моя причуда называется «Порез бумагой», и она позволяет мне превращать предметы в бумагу. Недостаток в том, что от неё остаются шрамы, — объяснил он, немного торопясь. — Клянусь, выглядит это намного хуже, чем есть на самом деле! Почему его объяснения всегда звучали как ложь? Почему правда всегда казалась такой выдуманной, такой идеальной, такой... простительной? Правда была правдой, и точка... Верно? — Понятно. Прости за предположение, Мидория-кун. Я рад, что всё именно так. Наверное, тебе часто задают подобные вопросы, да? — Кума расслабился и улыбнулся Деку, отчего тот почувствовал резкую боль в сердце. — Немного, да... — признал он. Что, уже четвёртый раз меньше чем за год? Должно быть, новый рекорд. — И я тоже извиняюсь. За то, что заставил вас поволноваться. — Ты всегда извиняешься за самые странные вещи. — Кума покачал головой, улыбка всё ещё не сходила с его губ. — Пошли, я перевяжу тебе ожог, а потом мы можем идти обратно, хорошо?

***

Несколько покупателей стояли в очереди, ожидая их двоих. Деку чуть не упал на четвереньки, чтобы извиниться, но Кума просто извинился за ожидание и объяснил, что это срочный случай. Деку взглянул на свою пульсирующую руку, крепко перевязанную белой повязкой. Это не был срочный случай, а если и был, то незначительный. Кума велел ему занять место за кассой, по сути, поменявшись с ним местами. Всё было в порядке. Он всё равно не хотел стоять у кофемашины. Он просто приветствовал клиентов с улыбкой. В этом не было ничего сложного. Подошёл следующий покупатель. — Чёрный кофе, пожалуйста. Деку моргнул. — Мира-сан? Мира лишь фыркнула. — Что? Я хочу посмотреть, не стало ли всё еще хуже с нашей последней встречи. — Э-это было вчера... Мира откинула волосы через плечо, на ее лице уже появилась хмурая гримаса. — И что? Прогресс не линейный; может, ты стал великим в одночасье! — Я восхищаюсь тем, как неправильно ты используешь эту цитату, — мягко упрекнул Кума и положил руку на плечо Деку. — Мидория-кун пока отстранён от кофемашины. — А? Почему? — Мира взглянула на его руку, и он потянул её под прилавок, как будто это могло помочь. — О. Выглядит плохо. — Это... это не так уж и плохо, — слегка возразил Деку. Кума чуть крепче сжал его плечо, но ничего не сказал. Мира сжала губы и сердито посмотрела на Деку. — Как это вообще могло произойти? Я же тебя этому учила. — Это была случайность, Мира. Прекрати. — Деку невольно вздрогнул от его резкого тона. Кума говорил строго, и он никак не ожидал услышать от него такой тон. К счастью, она все-таки перестала так себя вести, хотя и расстроилась. Было странно, что она расстроилась из-за того, что он был ранен, а не из-за чего-либо еще. Единственной, кто так поступала, была мама, и даже это едва ли что-то значило. — Думаешь, я смогу помочь? — спросила Мира Куму. — Конечно. Только не забудь на этот раз записать сверхурочные, хорошо? Она кивнула и вошла в кабинет. Он понял, что тот на самом деле служит и комнатой отдыха, а Кума держит в углу небольшую микроволновку, чтобы они могли разогревать еду. Хотя Деку ею никогда не пользовался. Деку повернулся к следующему покупателю, к счастью, незнакомому лицу. Заказы у всех были разные, от сложных до простых, и это всегда ставило его в тупик. Иногда он думал, не потому ли это, что он наконец-то включил голову, но потом у него появлялось много других дел, поэтому, как ни странно, он никогда особо об этом не задумывался. Мира вышла и сменила Куму на посту официанта. Несмотря на свою... дерзкую манеру поведения, она хорошо справлялась со своей работой. Она помнила заказы клиентов, обслуживала их вежливо, хотя и без улыбки, иногда получала выговоры от клиентов за... что-то неправильное и смотрела на них с улыбкой, пока они не успокаивались. В общем, Деку имел полное право бояться её. Он никогда не видел, чтобы кто-то так улыбался, даже если Кума ругал её за это. Деку не видел в этом смысла, если это работает, значит, работает, но он молчал. Он ещё не видел, чтобы с Кумой плохо общались клиенты, и хотя он был уверен, что тот терпеливо справится с ситуацией, он не хотел, чтобы тот рассердился. Время шло, его смена подходила к середине, и его отправили на перерыв. До сих пор оставалось нереальным, что ему разрешили делать перерывы. Он работал всего лишь неполный рабочий день, так почему же ему должны предоставляться те же перерывы, что и Мире или Куме? Это было бессмысленно и крайне несправедливо. Несмотря на свои жалобы, Деку откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул, прежде чем быстро упрекнуть себя за такие чувства; он был ещё молод и не имел права жаловаться. Так его учили учителя. Затем он сделал то, на что всегда жаловались старики, когда это делало его поколение: достал телефон. Он давно не проверял почту, так что, возможно, получил сообщение от Сотриголовы. Или, может быть, даже от Гирана, хотя Горчица был наиболее вероятным кандидатом. Тем не менее, он надеялся на Сотриголову, потому что, если тот напишет ему, он сможет искренне извиниться, и тогда всё вернётся на круги своя. К сожалению, шансы на то, что это действительно произойдёт, были ничтожно малы. Сотриголова никогда не простит его, и он никогда не узнает, были ли уничтожены «Огненные Эмблемы», если не окажется рядом с ними. И он никогда не сможет работать вместе с Сотриголовой, учиться на его опыте и знаниях, он никогда больше его не увидит, и во всём всегда будет виноват он. Он разблокировал телефон, и у него перехватило дыхание. Новых сообщений нет. Сердце сжалось, а перед глазами всё расплылось. Конечно. Конечно. Зачем он вообще надеялся на лучшее, если всегда встречал разочарование? Почему? Почему он должен быть таким? Почему он всегда задаёт такие вопросы, зная, что никогда не получит ответа? — Ох, чёрт... Э-э, Мидория? Малыш? Ты в порядке? Подожди, глупый вопрос, ты не в порядке. — Кто-то подошёл к нему — Мира, судя по тону, — и ненадолго остановился рядом. Он попытался сдержать слёзы и даже потёр глаза, чтобы избавиться от затуманенности, но это только усилило слёзы. Он резко вдохнул, дыхание перехватило, и он чуть не разрыдался. Мира, колеблясь, вероятно, раздумывая, стоит ли позвать Куму, положила руку ему на голову. Затем она подняла её, словно обожглась, но тут же опустила обратно на его кудри. Она повторила то же самое ещё раз, но с какой-то твёрдой нежностью. Её рука была неестественно выпрямлена, словно она скорее хлопала его, чем... гладила? Полная абсурдность ситуации вернула его к реальности, и он перестал плакать. Он посмотрел на Миру, которая выглядела так же неловко, как и он, и она убрала руку. — Так, э-э, тебе стало лучше? Нет. Не совсем. Он кивнул. — Почему ты плакал? Он поморщился и отвернулся от неё. — Это глупость. — Что он должен был ей сказать? Что он расстроен из-за того, что герой не прислал ему сообщение после того, как он не сообщил ему важную информацию о банде похитителей? Правда была настолько абсурдна, что она бы рассмеялась, если бы ему вообще поверила, и сказала бы, что это его вина, если бы поверила. — Чувства — это глупость, — сказала она вместо этого. — Послушай, я не собираюсь заставлять тебя говорить, но я отлично умею решать проблемы. Возможно, я смогу тебе помочь. Деку уставился на растение в углу. Кума всегда очень тщательно ухаживал за растениями, и это было очевидно. Они были такими зелёными и яркими. Он не завидовал растению, заткнись. Возможно, Мира права. Она, вероятно, знает, как помочь. Хотя он не мог рассказать ей всю правду, может быть, достаточно будет и общего смысла? — А- Вы уверены? Я не буду вас беспокоить? — В противном случае я бы не стала спрашивать. — О. — Он прикусил губу, прежде чем начать говорить. — Э-э, я поссорился с... другом... Я не хотел ему писать, потому что это была моя вина, и я не хочу показаться неискренним или торопить его. Но прошло уже несколько недель, а я от него ничего не слышал! — Если в конце он и прозвучал немного истерично, то Мира, к счастью, ничего не сказала. Вместо этого она просто задумчиво промычала. — Из-за чего произошла ссора? — Я не сказал ему кое-что действительно важное... Мира тихонько рассмеялась. Почувствовав себя немного преданным, Деку поднял на неё взгляд, широко раскрыв глаза. — Прости, просто... это всё? — Она спрятала улыбку за сжатым кулаком. — Я серьёзно! Мне следовало ему сказать! — Тогда почему ты этого не сделал? Деку резко закрыл рот. Он опустил взгляд на колени и что-то пробормотал себе под нос. Мира наклонилась ближе. — Моя причуда не сверхъестественный слух, малыш. Говори громче. Он глубоко вздохнул. — Я думал, он уже всё знает. — ...Ты думал, что он уже всё знает. Поэтому ты не рассказал ему об этой «важной информации». А теперь он злится на тебя за то, что ты не сообщил ему эту информацию. — Мне не стоило думать, что он знает! — резко оборвал Деку и посмотрел на неё. Его глаза наполнились слезами гнева, а голос был чуть выше, чем он ожидал. В нём почти слышалась злость. — Я... я не сказал ему, потому что думал, что он знает, и... и это было очень плохо. — Почему ты подумал, что он знает? — Потому что... Он намного лучше меня справляется с тем, что мы делаем вместе! Я никогда не думал, что он этого не знает, ведь это означало, что я понял что-то, чего он не понимал! — Так это просто классический случай недопонимания, — усмехнулась она. — И теперь он злится на тебя за то, что ты ничего не сказал, вместо того, чтобы радоваться, что он нашёл информацию. — Это произошло, так сказать, потому что ему кто-то другой это сказал. Я просто... как бы подтвердил это. — И что теперь? Он что, ожидает от тебя извинений? Деку пожал плечами. Он не знал, чего хочет Сотриголова, и в этом вся проблема. Если он хотел, чтобы Деку держался подальше, он бы держался, если бы хотел, чтобы тот извинился, он бы извинился. Но поскольку он ничего ему не сказал, он понятия не имел, чего тот хочет! — Я хотел дать ему время, но прошло уже несколько недель, и я не знаю, что делать. — Он тебя избегает? Он снова пожал плечами. Они практически не общались вне переписки и встреч, что Деку прекрасно понимал, но он не был уверен, избегает ли его Сотриголова. — Хочешь узнать, что я думаю? — Мира наклонилась и положила руку ему на плечо, прислонившись к нему, чтобы лучше рассмотреть его. — Думаю, тебе следует рассказать ему свою версию событий. Это было просто недоразумение, поэтому тебе нужно это прояснить. Иначе ты можешь потерять своего друга. — А что, если я всё только усугублю? — прошептал он. Что, если Сотриголова решит смириться с потерей? Что, если его наконец арестуют? Полиция ещё не постучала в его дверь, и он не понимал почему. Должно быть, Ползун сказал Сотриголове, как он выглядит, особенно после того, что тот сделал. Ничего не имело смысла. — Да уж, не думаю, что такое может произойти. Как, чёрт возьми, можно всё испортить, тем более когда пытаешься всё объяснить? Если он не слушает, то пусть идёт к чёрту, да? Он не заслуживает твоего времени. Деку невнятно промычал. Она не знала всей правды, а если бы и знала, то не говорила бы всего этого. Но... Возможно, она права. Если он объяснится, Сотриголова может дать ему ещё один шанс. Однако, если это сработает, ему нужно быть особенно осторожным. У него остался всего один шанс. — Хорошо... — Он снова достал телефон. — Я напишу ему сообщение и... и объясню ситуацию. — Сделай это. Думаю, я буду здесь, если ты во мне нуждаешься. Рассеянно кивнув, он напечатал сообщение. Оно было коротким и по существу, сообщая Сотриголове то, что он ошибочно предположил, после чего он со вздохом спрятал телефон в карман. Только тогда он понял, что Мира здесь не просто так. — Э-э? Мира? Зачем вы вообще здесь? Это... Не время для вашего перерыва? Не... Не то чтобы я вам указывал, что делать, я... Мира прервала его, прежде чем он успел потерять контроль над собой. — Кума послал меня узнать, всё ли с тобой в порядке. Там снаружи есть женщина, которая тебя ищет, и она... немного зла. Наверное, потому что Кума не позволяет ей тебя увидеть. — О. — Его ответ, надо признать, был довольно вялым. В его защиту можно сказать, что, хотя он всегда представлял себе подобный сценарий, сам факт его осуществления казался нереальным. — Я... я мог бы попробовать поговорить с ней. Что бы я ни сделал, это моя вина, поэтому я должен это исправить, верно? Мира медленно моргнула, глядя на него. — Я не настолько любезна, чтобы разбирать эту фразу, но ладно. Пошли. Они вышли, и Деку тут же услышал резкие крики. Это звучало так же, как когда тётя сказала Каччану, что ему нужно сделать свои дела по дому, а он ответил «нет». Но послышался и спокойный голос, похожий на голос дяди, принадлежавший Куме, который пытался её успокоить. Хотя, как сказала тётя, просьба успокоиться никогда не заставит человека успокоиться. Кума стоял спиной к Деку и Мире и заслонял ему обзор, чтобы тот не увидел, кто это. Хотя ему это и не было нужно, он понял это по её голосу. Он наклонился в сторону, всё ещё слегка скрываясь за Кумой, и наклонил голову. И вот она, с такими же светлыми волосами, как у Каччана, и с таким же характером. — Тётя?

***

Сотриголова вздохнул и закапал горящие глаза каплями. — Зачем ты меня опять беспокоишь? Тебе не пора уже собирать вещи? Ползун спрыгнул рядом с ним и ухмыльнулся. — Ну же, Зава, я знаю, ты меня любишь, — пропел он. — К тому же, у меня много свободного времени. Я просто хотел поговорить с тобой кое о чём. — Знаю, — проворчал он. — Я ничего не слышал от Смайла. Улыбка Ползуна исчезла. Он сел на крышу и посмотрел на залитый солнцем город. Было немного солнечно, но разница в температуре всё равно ощущалась. Люди ходили вокруг, не замечая двух героев на крыше, и занимались своими делами. Те, кто обращал внимание, — ну, им придётся иметь дело с двумя профессиональными героями. По собственному опыту он мог сказать, что никто не хотел оказаться под прицелом взгляда Сотриголовы. — Может быть, он ждёт, когда ты сам выйдешь на связь? — предположил он. — Он должен объяснить свою позицию, и я позволяю ему это сделать. Если он этого не сделает, то это его проблема. — Ты забываешь, что он ребёнок. Возможно, он тебя боится. — Как будто. Ты встречался с ним всего один раз, но он меня не боится. Сомневаюсь, что он вообще чего-либо боится. Ты бы чувствовал то же самое, если бы знал, что он делает. Ползун сжал губы, но больше ничего не сказал по этому поводу. Сотриголова был прав, он ничего не знал о Смайле. Хотя большую часть своей жизни он провел в Японии, последние десять лет он жил в США, занимаясь геройской деятельностью. Такие вещи, как законы, изменились, особенно то, как работает героизм. Здесь всё было совсем по-другому, по сравнению с США. Он ожидал от Смайла одного, а он делал что-то другое. Хотя, судя по реакции Сотриголовы на действия Смайла, это не было культурным различием. Сотриголова достал телефон, вырвавшись из своих мыслей. Ползун наклонился ближе. — Кто там? — Проклятый сопляк. — Он просмотрел сообщение, моргнул, а затем перечитал его. Внезапно он крепче сжал телефон в руке, а костяшки пальцев побелели. Заинтригованный и слегка позабавленный, Ползун тоже прочитал сообщение. «Прости, я думал, ты знаешь. Это было бы логично. В следующий раз я буду внимательнее.» Ползун рассмеялся, вцепившись руками в болящий живот, а Сотриголова засунул телефон обратно в карман. — Клянусь, этот мальчишка, да кто он вообще такой? — проворчал он и встал, начав расхаживать взад-вперёд. — Ведёт себя высокомерно... Держит это как козырь надо мной... Лучше и проще всего было бы просто искренне извиниться, но, видимо, даже это оказалось слишком сложно. — Нет, Стёрка, не будь таким! — проворковал Ползун сквозь смех. — Он, наверное, просто пытается казаться крутым и дерзким. Не будь с ним слишком строгим. Сотриголова что-то пробормотал в шарф, но больше ничего не сказал.

***

Тётя тут же потеряла всякий энтузиазм и посмотрела на Деку. Кума обернулся и тоже посмотрел на него, хотя и остался стоять между ними. — Вы двое никак не можете быть родственниками, — нарушила молчание Мира своим твёрдым заявлением. Тётя рассмеялась. — Мы, может, и не родственники, но я знала Изу-куна ещё до его рождения! — Она знает мою маму, сколько я себя помню, — объяснил он, теребя пальцы. Зачем она здесь? Ну, конечно, чтобы повидаться с ним, но что ещё ей нужно? Она ненавидела это место, и совершенно справедливо, и он думал, что она больше никогда не захочет переступать порог этого заведения. Должно быть, что-то важное, раз она появилась без предупреждения, вместо того чтобы пойти к ним домой. Если только она не ждала возможности поговорить с ним, но постоянно упускала её. Хотя, если это так, то почему бы просто не написать ему сообщение? Он не был настолько глуп, чтобы оставлять свой обычный телефон дома и брать с собой телефон только для линчевательства. Разумеется, он хранил оба телефона в рюкзаке, а телефон для линчевательства был спрятан глубоко во внутреннем кармане. — Что происходит? Почему вы здесь? — спросил он. Она взглянула на Куму и Миру, а затем вздохнула. — Я пришла извиниться. — За что? Она скрестила руки и пробормотала себе под нос: — Рождество... — Рождество? — повторил Кума, слишком громко на вкус Деку. Деку, в свою очередь, немного побледнел, и у него пересохло в горле. — О. Кума взглянул на Миру, затем на Деку и тётю. Он потёр правый глаз. — Только на этот раз я разрешу вам воспользоваться моим кабинетом. Честно говоря, мне не совсем комфортно оставлять его с вами, как бы он ни говорил, что доверяет вам. Я хотел бы, чтобы он был рядом, и сомневаюсь, что вам понравится ждать окончания его смены. Она сжала губы в тонкую линию, но кивнула. Ей не нравилось то, на что он намекал, но она понимала, что начинать с ним ссору не стоит. Деку повернулся и пошёл вперёд, хотя дорога была не особенно длинной или сложной. Он не горел желанием говорить с ней о Рождестве, не желая бередить свежие раны, и предпочёл бы, чтобы они оба просто забыли об этом и двигались дальше. Но она пришла извиниться перед ним, а извиняться она не очень-то и любила. Если она сделала что-то плохое, может быть, она попытается сделать что-нибудь хорошее, и тогда они больше никогда не будут об этом вспоминать. К этому Деку привык, и его это устраивало. Теперь она нарушала привычный порядок вещей. Поведение, к которому он так привык, почему-то отошло на второй план, и он ничего не мог с этим поделать. Он готов был смириться с этим, чтобы сделать её счастливой, если это было необходимо. Она села в одно из кресел, а он — в другое. Он теребил большими пальцами край фартука. Ткань была слишком тугой вокруг его плеч и врезалась в шею, грозя задушить его, если он просто затянет ее чуть сильнее. — Мне нужно с тобой кое о чём поговорить, — сказала она, глядя куда угодно, только не на него. Вероятно, она чувствовала себя так же неловко, как и он. Будем надеяться, это означало, что этот неприятный разговор будет коротким. — Во-первых, я не собираюсь извиняться за то, что сказала, что тебе не следует здесь работать. Меня до сих пор пробирает дрожь, когда я думаю об этом месте, не говоря уже о том, чтобы находиться здесь. — Она вздрогнула и схватилась за предплечья, уставившись взглядом на какое-то растение. — Но это твоя жизнь, и если ты счастлив и чувствуешь себя здесь в безопасности, то я не буду жаловаться. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она задержала дыхание, совершенно неподвижно, прежде чем медленно выдохнуть. Открыв глаза, она посмотрела на Деку и больше не отводила взгляда. — Я прошу прощения за то, что сказала о твоей причуде. Это не оправдание, и я в это не верю, но я всё равно хотела бы объяснить свою позицию. — Тётя, все в порядке, — подчеркнул Деку, ковыряя кончики пальцев и отрывая крошечные кусочки кожи. — Нет, — сказала она, не оставляя места для споров. — Изуку-кун, твоя причуда не бесполезна. Это чудесная вещь, и ты добьешься с ней больших успехов. Тебе просто нужно верить в себя. Я верю, Масуру верит, и Кацуки верит. Мы все болеем за тебя. И когда ты поступишь в UA, мы будем там, чтобы отпраздновать это событие вместе с тобой, потому что ты станешь одним из лучших героев. К этому моменту в ее глазах блестели непролитые слезы, но она продолжала говорить, словно ничто не могло ее остановить. — Я не могу использовать свою причуду для самозащиты, не говоря уже о защите от пули. И хотя я понимаю, что это несправедливо по отношению к тебе, я не могла не видеть тебя в своей ситуации, и я просто... Суть в том, что я выместила свой страх на тебе, а это не то, что я хотела сделать. Она встала со стула и поклонилась. Деку тихо ахнул, широко раскрыв глаза и отчаянно пытаясь найти объяснение происходящему. — Прости меня. Мне очень-очень жаль. Я не должна была называть твою причуду бесполезной, и уж точно не должна была упоминать... его. Мои опасения по поводу твоей работы здесь — это только мои опасения. Ты, не говоря уже об Инко-чан, очень способный. Если станет опасно, я знаю, что с тобой всё будет в порядке. Если бы только его недавние действия в качестве линчевателя показывали то же самое... Он, заикаясь, потребовал, чтобы она выпрямилась и перестала кланяться, размахивая руками. — Всё в порядке, правда! Я ценю ваши извинения, правда! И я принимаю их и прощаю вас, так что, пожалуйста, просто выпрямитесь! Она задержалась в этой позе еще на мгновение. Затем выпрямилась и улыбнулась ему. — Ты слишком добр, Изуку-кун. Я надеюсь, однажды ты перестанешь принимать извинения и начнёшь задумываться, действительно ли ты прощаешь. Ее улыбка расплылась в широкую ухмылку, и она, растрепав его волосы, разразилась громким смехом. — Хорошо, Изу-кун! Может, ты приготовишь мне горячего шоколада? Он же есть в меню, верно? Я, конечно же, заплачу. — О! Да, у нас есть такой аппарат, но... — Он поднял перевязанную руку. Тётя поперхнулась и начала кашлять. — По-видимому, мне нельзя подходить к аппарату, пока рана не заживёт. Открывать и закрывать рот ей не удавалось, поэтому она закрыла глаза и покачала головой. — А как насчет кекса? С ними хотя бы работать разрешено, верно? Он хихикнул, встал и проводил их обоих из кабинета. Кума взглянул на него из-за стойки, вопросительно подняв бровь. Когда он улыбнулся и кивнул, Кума улыбнулся в ответ. Всё было в порядке.