Часть 1

— Чего ты такой кислый? — Сириус вопросительно прищурился, усмехнувшись уголками губ. — Голова болит, — ответил я, выдав из себя фразу с трудом. Даже эти несколько слов дались тяжело. — Может, чтобы голова не болела, не надо напиваться как последний алкаш? — Его саркастический тон будто бы усилил мою боль, и я едва сдержался, чтобы не поморщиться. Голова и правда раскалывалась — временами боль утихала, становясь почти терпимой, но затем внезапно накатывала с новой силой, отзываясь пульсирующими ударами в висках и за глазами. Казалось, стоит сделать любое резкое движение, и всё, что я помнил о вчерашнем вечере, разлетится на осколки. А что касается того, почему я вообще оказался в таком состоянии… Ну, я действительно перебрал. Совсем чуть-чуть, как мне казалось тогда, но в итоге от досады на самого себя не находил себе места и, похоже, принялся развлекаться. И вот результат — совсем забыл о договорённости встретиться с Сириусом, а сам, как оказалось, оказался спящим на скамейке возле детской площадки. Теперь всё это казалось мне глупым и нелепым, но вчера, под влиянием выпитого, любое чувство меры пропало. И вот теперь сижу здесь, делаю вид, что меня это совершенно не задевает, а сам надеюсь, что эта лекция об алкогольной этике закончится чуть раньше, чем взорвётся мой череп. Так и хотелось послать его куда подальше, но каждый раз, как только собирался что-то сказать, головная боль тут же усиливалась, будто предупреждая: "Молчи и слушай". Пришлось терпеть, пока Сириус продолжал свою лекцию на тему моего нравственного падения. — Я не могу понять, как можно быть таким безответственным. Знаешь, у меня не так уж много времени, а я трачу его на тебя… — вздыхал он, как будто изо всех сил жертвовал собой ради моего перевоспитания. Дальше его слова начали сливаться в монотонный шум, словно далекий гул. К головной боли добавилась тошнота, и мне ужасно хотелось выблевать всё, что ещё осталось в желудке, хотя от вчерашнего там уже ничего не было. Сириус же, кажется, этого не замечал и продолжал рассказывать о том, как я его унизил — и как звезду, и как моего учителя, и как подчинённого Антареса. Я бы заткнул уши, но любое движение вызывало новую волну боли. Наконец, его "спектакль" подошёл к концу, и Сириус в заключение обозначил себя едва ли не мучеником, который ради меня готов пойти на всё. — Можно идти? — спросил я сдержанно, борясь с накатывающим раздражением. — Проваливай, — бросил он, развернувшись ко мне спиной и уставившись в окно, будто разглядывал там не просто звёзды, а весь смысл жизни. Или, возможно, размышлял, как ему жить после нашего "сближения". Я медленно выкарабкался из комнаты, опираясь о стену, чтобы не упасть. Ноги подкашивались, и я не отказался бы ещё от одного стендапа в исполнении Сириуса, но на этот раз где-нибудь подальше от меня. К счастью, на пути к моей комнате не оказалось ни одного протектора. Войдя в комнату, я даже не закрыл дверь, просто рухнул на кровать. Меня окутало тепло, но почему-то всё равно пробирало до костей, так, что даже под тёплым одеялом я весь дрожал. Может, отравился? Или это снова эти странные симптомы, что появились после того, как я стал полузвездой. Да и кого мне теперь спросить? Единственный человек, с кем я мог бы об этом поговорить, по моей вине ушёл в иной мир. Честно, вряд ли кто-то в этом месте возьмётся за моё странное "лечение". Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент мои глаза сомкнулись, и я оказался в собственной душе. Странно… Обычно я сам решаю, когда и зачем сюда попадать, но в этот раз меня буквально выбросило сюда против воли. Похоже, всё-таки голова у меня не просто так разрывается. Помню, как Антарес однажды сказал, что сознание приходит сюда только тогда, когда чувствует настолько сильную боль, с которой тело не в силах справиться. Смешно, если это последствия выпивки меня сюда загнали. Но что-то здесь было не так: всё вокруг изменилось, в знакомых местах вдруг появились лишние, чужие детали, а другие были пусты и обветшали, словно их никогда не существовало. Решив разобраться, я начал бродить среди собственных воспоминаний, но ничего не нашёл. И вдруг, когда я открыл очередную страницу книги души, пространство передо мной неожиданно изменилось. Вокруг меня расстилалось мрачное небо, под ногами — свечи. Всё ясно: это душа Фри, и я каким-то образом оказался в её пределах. Здесь почти всё выглядело привычно, но в центре возвышались огромные врата. Когда-то они были заперты — и, по всем правилам, такими и должны были оставаться. Но сейчас они были распахнуты, и от них веяло чем-то тёмным, зловещим, непостижимым. Я двинулся к вратам, стараясь не издавать ни звука. Подойдя ближе, я заглянул внутрь — и меня охватил холодный, липкий страх. Там были они, Хранители, чьи образы не спутаешь ни с кем. Судя по всему, они меня ещё не заметили. Они говорили с кем-то, кто стоял на коленях перед ними, затерянный в тенях, так что разглядеть его не было никакой возможности. —Надеюсь ты всё понял сказал первый —И не подведёшь нас закончил другой —Не волнуйтесь я оба всём позабочусь —И следи за мальчишкой —Зделай всё чтобы он закончил работу хоть мозги ему обчисти —Будет сделан не волнуйтесь —Не раслабяйся мальчик опасен —Контралируй его —Я всё устрою не долго осталось пока он будет под моим влиянием —Ладно не разачеруй Хранители исчезли, оставив после себя лишь тяжелую, почти осязаемую тишину. Их собеседник всё ещё стоял на коленях, но спустя мгновение он медленно поднялся, позволяя мне разглядеть его. Меня словно магнитом притянули к нему его черты, выделяющиеся даже среди этой непроглядной темноты. Чуть длинные, тёмно-жёлтые волосы обрамляли лицо, придавая его образу странное сочетание силы и спокойствия. На вид он был собран, спокоен, но скрытая в нём энергия чувствовалась, как волна, поднимающаяся в океане перед штормом. Я пытался разгадать выражение его лица, но что-то непонятное заставляло меня отворачиваться, словно взгляд в его глаза мог увести меня в пучину. И вдруг меня словно пронзила мысль — это Гесцил десятый палладин. Его силуэт, его странная, невозмутимая энергия и, конечно, этот пронзающий взгляд, который, как мне казалось, чувствовал каждую мою мысль. Скоро тот тоже исчез оставляя меня одного в этом месте. Я резко осазновал что всё это скоро закончиться и бросился через ворота. Внутри как и в наруже было темно но здесь на полу на стенах были фиалетовые корни дерева который безумно сильно светились проходя чуть дольше я увыдел сам дерево оно было огромно с такими ж тенями но не это меня обеспокоило а тело тело девочки в нуртт дерево она было похоже на Фри с длинными волосами нет она не похоже. Она и есть Фри вокруг неё распространяется фиалетовая энергия чем и пыталось это дерева. Когда я положил руку на кору журнал чтобы хоть как то ощутит её она резка распахнула глаза. Меня бросило прочь и я резко проснулся с криком. — Макс, что с тобой? — раздался рядом с моим ухом голос Фри. Я всё ещё не мог собрать свои мысли в одно целое, не мог выдавить из себя ни слова, так что молчал, глубоко вдыхая, чтобы хоть немного успокоиться. Фри вышла из комнаты, а затем вернулась с графином, налила воды в стакан и подала мне. Тошнота не проходила, и только взглянув на воду, меня буквально скрутило в животе. Фри, наверное, заметила мой взгляд. — Пей, станет легче, — сказала она, но на самом деле легче не стало. Вкус воды был странным, и теперь, когда я её пил, мне стало ещё хуже. Не знаю, была ли вода всегда с таким привкусом или я просто раньше не замечал этого. Фри забрала стакан из моих рук и поставила его на стол, затем села обратно на стул перед кроватью. — Что случилось? На тебе лицо не то, — заметила она, явно беспокоясь. — Я ж полузвезда, — ответил я, пытаясь выдавить хоть какую-то шутку, чтобы она не волновалась. — Макс, подвеска на тебе! — она указала на украшение на моей шее, и я, честно говоря, даже не заметил, что оно всё это время оставалось на мне. — Да ничего серьёзного, — сказал я, пытаясь скрыть свои волнения. — Кошмар приснился, вот и всё. Её лицо сразу показало, что она мне не верит. — Макс, скажи, что тебя беспокоит. Мне не хочется играть в эту игру ещё раз, — её голос стал твёрже, и я понял, что она готова настоять на своём. Я понимал, о чём она. Долгое время всё, что произошло с Даном, терзало нас, особенно меня, ведь это было из-за меня. Но я не мог ей рассказать, что на самом деле происходит в моей душе. — Не придумывай, Фри, всё в порядке, — я попытался улыбнуться, но это не помогло. — Я не могу присоединиться к тёмным, слишком сильно свечусь для этого. Она молчала, наблюдая за мной. — Не знаю... но сходи в лазарет, — предложила она, всё же оставив за собой свою долю беспокойства. — Ага, чуть позже, — я кивнул, но потом задумался, взглянув на часы. — Сколько времени? — Десять утра. — Хорошо, надо работать, — я встал, чувствуя, как тело отзывается болью. Весь оставшийся день я провёл в круговороте беспокойных мыслей, пытаясь отвлечься от болезненных ощущений. Мне нужно было работать, но что-то внутри меня мешало сосредоточиться. Я бродил по помещению, размышляя о том, что случилось с Фри, о том, что всё это время я пытался скрыть от неё свои переживания, но она не слепа. Она чувствовала, что что-то не так. День тянулся бесконечно. В голове было пусто, а тело отзывалось болью на каждое движение. Я пытался делать дела, но мысли уводили меня в сторону, куда не стоило заглядывать. Стоял у окна, смотрел на город, пытаясь понять, что мне делать дальше, но в голове была только тишина. И всё же я знал, что мне нужно вернуться в тренировочный зал и встретиться с Габиумом. Он не мог просто так оставить меня в покое. Я думал, что эта борьба станет хоть каким-то выходом, хоть кратким избавлением от этого ощущения удушающей пустоты. Но когда я ступил на тренажёр, понял, что ошибался. Сражение с Габиумом всегда было пыткой. Он не знал пощады. С каждым ударом его меча или его движением я чувствовал, как мои силы убывают, как будто каждый мой шаг — это шаг в пустоту. Он всегда был на шаг впереди, его движения — чистая механика, отточенная до совершенства. И я? Я был всего лишь игрушкой в его руках. Он мог предсказать каждый мой ход, каждый мой рывок, каждый мой промах. Каждый раз, когда я пытался хоть как-то контратаковать, Габиум легко ловил меня, как кошка ловит мышь. Каждый раз мои попытки завершались тем, что я снова оказывался на полу, в том же положении, что и в прошлом бою. Когда я падал, мои мышцы пульсировали, как будто всё тело пыталось кричать, но я не мог. Всё болело, и я снова поднимался, чтобы снова упасть. Габиум не торопился. Он сдерживал свои удары, но их было достаточно, чтобы я ощущал себя полностью разбитым. Мои ноги не слушались, а когда я пытался подняться, голова кружилась. Кажется, что в такие моменты даже воздух давил на меня, как в подводной бездне. Я думал, что в этот раз мне удастся победить его хотя бы одним движением, но нет, снова и снова я оказывался на его милости. — Это не игра, малой, — его слова звучали как приговор. — Если ты не научишься, как не позволять себе быть предсказуемым, ты будешь у меня в кармане до конца. Это было унижение, с каждым разом больнее и болезненнее. Когда я падал, и мои кости хрустели, а мышцы теряли чувствительность, я знал, что не могу позволить себе больше проигрывать. Но не мог же я остановиться? Что было бы, если бы я сдался? По возвращении в библиотеку, с головой, переполненной сомнениями, я снова погрузился в мысли о Фри. Что с ней произошло? О чём она не говорит? Я не мог больше жить в этих сомнениях. Она что-то скрывает, и это меня угнетает. Но главное — я был уверен, что должен найти способ справиться с этим. Становиться сильнее. Что если Габиум прав? Что если, в конце концов, я действительно не способен победить? Мысли о том, что все мои усилия тщетны, будто давили на меня, как камень на грудь. Но нет, я не могу так думать. Я должен найти выход. Я должен найти ответ. И, может быть, Фри сможет помочь мне найти его.