3. Закон подлости

      Я делаю глубокий вдох, а с выдохом ощущаю, как паутина чакры разливается по всему моему телу. Оно моложе, чем было несколько дней назад (до того, как я погибла) — это я чувствую точно. Не знаю, сколько времени мне понадобится для тренировок, прежде чем я перестану быть слабой и смогу привести в порядок свои мышцы и разум, ведь сейчас из всех трехсот шестидесяти одной точки тенкецу я могу «нащупать» только самые явные из них. Я пытаюсь влиться в этот мир, тренируясь и приспосабливаясь к здешним условиям… а примет ли меня этот мир? Порыв ветра сдул листик со лба. Прошел где-то час с тех пор, как я попыталась влить чакру в лист на своей голове. Первые десять минут мою голову забивали тревожные мысли, и я не пыталась ограничить их поток или начать уверять себя в правильности происходящего, просто ожидая, пока они растворятся. Здесь, в новом мире, я ничего себе не обещаю, потому что обещания, данные себе, мне сдерживать всегда было особенно трудно. Достигнуть умиротворения сегодня так и не удалось — слишком уж много предстояло мне осмыслить до Академии. Когда я освою основы и выучу теоретическую базу, можно будет приступить к метанию снарядов, после — тайдзюцу, а одновременно с этим — ирьениндзюцу. В Экзамене на звание Чунина я участвовать не собираюсь ни при каких условиях. На рассвете я проснулась раньше всех и пришла сюда. Обратно приду ровно к комендантскому часу — я никак не хотела связываться ни с детьми из «приюта», ни с Наруто. Однако я не могла постоянно проводить время в своеобразном вакууме: это как минимум глупо. Хотя, если тратить все время и силы на тренировки, смысла в моей плачевной ситуации становилось больше. Проблема только в том, что мне до смерти лень тренироваться часами напролет. Я свалилась на траву той позой, что уже успела полюбиться мне за эти два дня. Звездой лежать удобно. Ветер приятно холодит тело, и глазам открывается прекрасный вид на голубое небо над собой. Чувствую, человек, с которым я могла бы подружиться — это Шикамару. И Чоджи, ведь я тоже люблю поесть. Если так посмотреть, они действительно вобрали в себя самые любимые любому человеку вещи: есть и спать. Моя ладонь потянулась к небу и принялась водить по тому, словно по водной глади. Когда я беззаботно лежу вот так, воспоминания возвращают меня к прошлой жизни. Я напрягла и резко расслабила ладонь, чтобы вспомнить, что всё со мной происходящее взаправду, а не сон. Мои ужасные опасения подтвердились. Я забываю всё больше и больше. И я ужасно боюсь этого процесса. Есть ли смысл жить во второй раз? Я тоскую и чувствую дыру в своем сердце, которую продувает холодный ветер — те же ощущения, как когда я умирала под открытым небом, а на мое тело падали снежинки. Тот холод был мне близок и воздух, которым я дышала, изрядно приелся к моей коже в виде автомобильных выбросов и прочей городской дряни. В Конохе тепло. Это тепло обманчиво. Мне не близок этот мир. Тут убивают, прикрываясь целями о сохранении баланса. Но здесь и защищают. А что защищают? Малую родину, такую, как Коноха, которой я любуюсь эти дни. Я нащупала кунай и приставила его к небу, пытаясь поймать солнце в его маленькое кольцо. Если бы был человек, способный остановить перерождения Индры и Ашуры, какой бы он был и когда родится на этот свет? Люди привыкли к витающему запаху крови в воздухе и чувству страха, но хотят ли они что-то менять? Я бездумно верчу острием куная на фоне безоблачного неба. Могла бы что-то поменять я, если бы не боялась жизни? Я слабо кидаю кунай в случайную сторону от себя и запястьем прикрываю глаза от солнечного света. — Эй! Это было больно. Я испуганно дергаюсь и резко подскакиваю на месте, смотря на источник звука. Передо мной стоял незнакомый мне мальчик. Его румяные щеки смотрелись донельзя гармонично на фоне бездонных черных глаз и таких же темных блестящих волос, выделяющихся на контрасте с белоснежной кожей, точно как на полотне. У меня даже зарябило в глазах от резкого различия цветов в виде природного яркого зеленого и голубого и, внезапно, черно-белого. Понимание ударило громом посреди ясного неба. Передо мной стоял Учиха. Учиха Саске. Убегать от него было бы странно и глупо, а еще мне лень двигать ногами слишком быстро, поэтому я небрежно потираю шею в такой манере, будто это в меня только что прилетело оружие, а не в ничем неповинного Саске. Я чешу ухо мизинцем, хмурю брови и всё это с закрытыми глазами. Видимо, медитация и бездумное лежание на траве на солнышке так сильно меня разморили, что сейчас мне было лень даже разлеплять веки. — А, да. Прости, я случайно. Саске накуксился: — И всё? Как же забавно он выглядит… — Э…Эй! Над чем ты смеешься?! — Не бери в голову, — я махнула ладонью, на что Саске хотел было ответить, но я продолжила уже с более дружелюбной интонацией: — Моих извинений было недостаточно? Он тихонько кивает головой. Да, высокомерия в нем мало. Стоит пойти на компромисс. — Прошу прощения за то, что я чуть не поранила тебя. Я сделала это ненарочно. Впредь я буду внимательнее, — поклонившись головой, я мягко улыбаюсь. — Но и ты тоже должен быть начеку в таких местах, как это, — намекаю на то, что таких случайностей можно было ожидать на полигоне — месте, где творятся разные опасные вещи и проводятся тренировки высокоранговых техник. Чтобы окончательно разрядить обстановку, я заканчиваю свою короткую речь маленьким шутливым примечанием и посмеиваюсь: — Иначе потом проблем не оберешься залечивать каждую царапину. Саске не может долго дуться на незнакомого для него человека (это было бы очень неприлично!) — Я принимаю твои извинения. …Поэтому он резко вытянул ладонь для рукопожатия перед собой: — Учиха Саске. Я удивленно перевожу взгляд то на протянутую мне руку, то на лицо Саске. — Мисаки Узумаки, — я пожимаю его ладонь. Наши ладони размыкаются, и Саске продолжает: — Не думай, что мы сразу стали друзьями. И не надо за мной бегать, — он супится и дует губы, хмыкая. — Вот значит как. Я слышала, что с тобой сложно подружиться. Он подозрительно на меня поглядывает: — Как ты могла слышать что-то обо мне? Ты же не можешь заходить в квартал моего клана. Я пожимаю плечами: — По всей Конохе ходят слухи о мальчишке из клана Учиха, который вырастет достойным ниндзя. Саске отрицательно качает головой: — Ты перепутала меня с моим братом. В его словах нет ни зависти, ни огорчения — только гордость за своего старшего, и может быть немного светлой печали от осознания их непохожести. Я знала, что Саске безмерно ценит и уважает Итачи, а сейчас в полную меру в этом убедилась. Боюсь представить, что испытает Саске после резни клана Учиха во главе своего дорого обожаемого брата. Сложно поверить в то, что тот, кто видит отраду в родном человеке, искренне и от души, надрывая живот, смеется лишь над его шутками и только его присутствие ему бесконечно интересно, однажды возненавидит предмет своего платонического воздыхания. Я понимала эти чувства и помнила своего брата из той жизни. Сердце заныло тоской. Из памяти стерлось его лицо и имя, а эмоции и воспоминания чувств остались при мне. Они всегда будут со мной. В районе груди разливался стыд за то, что мне не под силам удержать при себе образы ранее дорогих моему сердцу людях. Как они там? Сильно страдают оттого, что потеряли меня? Как там родители и друзья? Мой верный пес? Лучше бы поскорее забыть, чем помнить так. Я прошу судьбу только о том, чтобы та перестала мучать и насиловать мою душу. Я по новому взглянула на незапятнанное горем выражение лица Саске. Дождь набрал обороты, полило как из ведра. Я суматошно собрала свои скудные запасы оружия в руки и параллельно с этим провела ладонью по слипшимся от влаги волосам. Саске досадно глянул на небо и на меня. — Мне пора идти. Не хочу простудиться. Увидимся. — Саске машет мне ладонью и быстро убегает в сторону деревни. — А…? П-пока! В попытке и встать, чтобы попрощаться с Саске, и с попытками удержать все оружие в руках, у меня не получилось ни то ни другое. Оружие вываливается из моих рук, пока я рассеянно пытаюсь придержать его то локтем, то коленом. Попытки тщетны: я промокла до нитки, и смысла спешить уже нет. Я снова ложусь в привычную мне позу, ощущая каждую каплю дождя на своем лице и теле. Я полежу так минут пять от силы, — обещаю самой себе. К слову об обещаниях, данных мне самой же себе… Вдали разносятся раскаты грома. Я лежу секунд десять, прежде чем осознаю, что капли дождя не попадают на мое лицо и туловище. Значит, дождь кончился? Ноги до сих пор чувствует мелкие удары ливня. Открываю глаза и вижу перед собой темное нечто. Зонт? Кто? Где? Чуть запрокидываю голову назад и вижу парня. Я встаю, чтобы подробно разглядеть неравнодушного и вижу такие же острые черты лица, как и у Саске, узкие прищуренные в улыбке глаза и глубокие синяки под глазами. Итачи? Я открываю рот, словно выброшенная на берег рыба и не могу вымолвить ничего, кроме нечленораздельных тихих звуков. Несмотря на мою способность коммуницировать и находить общий язык с кем-угодно, я теряюсь при виде Итачи и не могу это в себе побороть. Если Хината находится в таком состоянии постоянно, мне по человечески ее жаль. Встретить его в этой жизни было довольно странно. Величие и изящество, присущее клану Учиха, выделялось через его ровную по струне осанку, расслабленные плечи и всё тело. При том, что я не ощущаю ни капли враждебности от Итачи, я ясно на подсознательном уровне чувствую пробуждение страха и на уровне сознательном — уважение. Энергия Итачи ни с чем несравнима. — Саске воспитанный мальчик, однако категорично не любит мокнуть. — Итачи чуть склонил голову и улыбнулся, прикрывая глаза. — Прости его. — А… — Мой взгляд пересекается с глубоким взором Итачи, и я быстро отвожу глаза себе под ноги, будучи смущенной. — Всё в порядке. Спасибо. — Я поклонилась, и Итачи улыбнулся пуще прежнего: — Мой долг как человека старше тебя и как шиноби Деревни Листа помогать нуждающимся. Он чуть наклонился корпусом влево и посмотрел мне за спину на оружие, валяющееся на земле. — Железо, как и все мы, легко поддается коррозии. Не советую позволять оружию долгое время находиться под влиянием влаги, если не хочешь, чтобы оно заржавело. Слова Итачи не имели цели пристыдить меня, и от этого становилось еще более неудобно. — Часто ты так? — Поинтересовался он. — А…? Итачи терпеливо пояснил: — Лежишь под дождем на траве. В последнее время ведь льет как из ведра. Я обернулась и снова взглянула на оружие. Понятно, к чему был этот вопрос. Все снаряды из свитка, украденным Наруто, как я поняла ранее, непригодны для использования. И вдобавок к тому, что они тупые, они еще и ржавые — это легко заметно невооруженным взглядом. Итачи мог бы подумать, что я часто так халатно отношусь к себе, лежа под ливнями целыми днями, и к оружию, которое заставляю чувствовать чудеса природной стихии вместе со мной, и оно так потрепано потому, что я усердно тренируюсь. — Нет, не часто. Я всего пару дней здесь живу. Я поспешила объясниться. — Не на поляне, конечно, а в том доме на отшибе… его вроде как построили не так давно. Итачи хитро прищурился: — И ты уже успела обзавестись личным арсеналом… — Мне друг подарил! — перебила я. По крыше зонта тарабанил сильный дождь. В воздухе повеяло свежей прохладой, а небо затянулось тучами, сквозь которые пыталось пробиться яркое солнце. — Ты усердно занимаешься тренировками, ведь так? — С какой стороны посмотреть, — чешу щеку пальцем и пытаюсь сформулировать свои слипшиеся в ком мысли. — Больше нет, чем да. Итачи кивает своим мыслям, протягивает рукоять зонта мне в руки и улыбается: — Возьми. Следи внимательно за своими вещами и будь осторожна, чтобы вырасти сильным ниндзя. В момент, когда Итачи протянул мне зонт, я вздрогнула, вспомнив, как пораженный Итачи тянется двумя пальцами ко лбу Саске и умирает после. Ко мне начали закрадываться глупые мимолетные мысли — глупые, глупые и еще раз глупые — вдалбливаю в голову каждый раз с пущей силой. Каждая из этих мыслей гласила, что я могу попробовать спасти клан Учиха, что я могу не позволить погибнуть Итачи в будущем и избежать печальных последствий скрытого правления Данзо. Рикудо ведь не просто так выбрал именно меня и не просто так наделил меня силой, кланом и потенциалом… Я не могу стоять в стороне из-за своего страха и лени, пока жизнь или ее остатки бьют ключом. Чем больше я старалась согнать со своего сознания липкую тревогу, тем больше она возвращалась ко мне и не давала покоя. Я уверена, в клане Учиха уже мало по малу начинались революционные настроения, потушить которые будет мне явно не по силам. Или по силам? Я не знаю. Мурашки пробирают всё мое тело. Прежде чем Итачи хочет исчезнуть в облаке шуншина, я суетливо подрываюсь и осторожно произношу свой вопрос: — Могу ли я узнать, как вас зовут? Я держу в руках зонт, и из-за нашей разницы в возрасте плотная черная ткань упирается в голову Итачи. Пусть ему неудобно, виду он не подает. — Итачи Учиха. А ты… — Мисаки Узумаки. И я выпаливаю с закрытыми глазами на одном дыхании свои благодарственные слова: — Спасибо за то, что потратили свое время, чтобы помочь мне, Итачи-сан! — Я тут же низко кланяюсь. Итачи мнется как карточный домик под зонтом, про который я благополучно забываю и пораженно гулко посмеивается, придерживая ребра зонта руками, чтобы выбраться из сгорбленного положения: — Рад помочь, Мисаки. Я открываю глаза, вижу эту картину и извиняюсь: «Простите!» При этом продолжаю кланяться и стукать бедного Итачи зонтом по голове. Он мог бы уйти, если бы я не поставила его врасплох. Итачи никогда не оказывался в такой глупой ситуации, а я никогда не была так близка к провалу. Смекнув, что к чему, я в считанные секунды подняла зонт над собой. Мое дыхание сперло от подступающего смеха вперемешку со стыдом. Я крепко вцепилась в рукоять зонта двумя ладонями и задрала голову, давя порывы эмоций. Итачи, неловко улыбаясь, таки попрощался со мной взмахом ладони. Когда он испарился на месте, я простояла так еще пару секунд, прежде чем звонко расхохотаться, хватаясь за живот. Этой же ночью я, засыпая, вспомнила произошедшее и пыталась сдержать в себе неимоверную прыть смеха. Как можно было так облажаться перед главным гением Конохи?