Часть 31

Если и можно с чем-то сравнить то чувство, которое сжимается внутри него, когда несколько пар глаз устремляются на него, фокусируясь с поразительной точностью, то у Томми нет слов, чтобы описать это. В его походке чувствуется сталь, а в глазах свинец, когда он осматривает комнату: те же роскошные деревянные стены, что и снаружи, диваны и кресла, расставленные вокруг круглого стола в центре, и телевизор, установленный на одной из стен так, чтобы его было удобно смотреть. Свет приглушённый, исходит от подвесных светильников, свисающих с потолка, и есть дополнительный свет за небольшой барной стойкой, за бутылками спиртного, расставленными рядами на полках, за стаканами, перевёрнутыми вверх дном на гладком дереве, за большой пластиковой резиновой уткой в солнцезащитных очках и крошечной синей шапочке, сидящей на стойке. На стене висит неоново-голубая вывеска «Лас-Невадас», а на одном из круглых стульев лежит сложенный чёрный фартук. Комната сама по себе не слишком большая, и он слишком хорошо осознаёт, как мало места остаётся между ним и… Злодеями. Люди, с которыми он сражался. Люди, чьи способности не раз заставляли его прижимать ладони к коже, чтобы остановить кровь, вытекающую из его тела или, что ещё хуже, из тела Дрима. Люди, чьи способности вызывали в его организме одновременно ужас и выброс адреналина. Всего их восемь, больше и в то же время меньше, чем он ожидал, когда остановился, пока Кровавый Бог продолжал идти вперёд, лениво откинувшись в красном кресле, закинув лодыжку на колено и подперев подбородок пальцами, когда он облокотился локтем на подлокотник. Позади себя Томми слышит, как закрывается дверь, и чувствует, как у него покалывает кожу на затылке. Он наклоняет голову, чтобы посмотреть на Эрис, который стоит за пустым стулом, сложив руки за спиной. — "Ну, вот и подтверждение", — думает Томми, глядя на них, потому что… Он впервые видит Эрис так близко — его золотистую накидку, тонкую и элегантную, которая свисает с одного плеча и крепится к кожаному топу на бретельках с ремешками под мышками, удерживающими её на месте. Ткань доходит до шеи и оборачивается вокруг неё. Красный корсет, расшитый чёрными увядшими розами, и чёрные кожаные брюки с сапогами на высоком каблуке. Корона, отличающаяся от короны Кровавого Бога, с драгоценными камнями вместо глаз на странных трёх головах скелетов спереди, с серыми масками вместо ртов с изогнутыми острыми улыбками и солнцезащитными очками, скрывающими глаза. Кожаные перчатки на его руках говорят об его силе, о способности заразить любого, к кому они прикоснутся, увяданием, смертельным приговором. Ангел занял стул без спинки, наклонившись вперёд и положив локти на колени. Его глаза скрыты полями шляпы, а пепельные волосы касаются подбородка под маской. Катана в ножнах лежит на бёдрах, словно молчаливое предупреждение. Томми лишь на секунду переводит взгляд на Стража в его тяжёлых золотых доспехах, мимо Понка, который выглядит нервным, подпрыгивая на одной ноге, сидящего рядом с высоким гибридом крипера, единственным, кто не одет в костюм, а носит простую куртку и джинсы, и… Он узнаёт линчивателя только по похожему на пончо чёрному плащу с золотой отделкой, натянутому капюшону, из-под которого выглядывает мордочка лисьей маски, простая вещь с маленькими квадратными узорами, словно сложенная из бумаги, оранжевая голова и белая челюсть, чёрный нос и глаза. Есть двое, которых Томми не может узнать. Первым был высокий мужчина в плохо сидящем костюме, сгорбленный в плечах, с длинным хвостом с белым кончиком, нервно мелькающим позади него. Его лицо закрыто круглой маской с большими прорезями для разноцветных глаз, ярко-зелёного и красного, расположенных на лице, разделённом на чёрное и белое, насколько видит Томми, с такими же, но противоположными по цвету волосами. У него длинные, почти эльфийские уши и едва заметные золотые пятнышки под глазами. Гибрид, скорее всего, результат скрещивания двух совершенно противоположных видов, и если бы Томми играл в азартные игры, то чёрная сторона, скорее всего, была бы частью Эндермена. Подумал, что, чёрт возьми, другая сторона и понятия не имеет. Томми смотрит на странную корону на его голове, почти бумажную, без блеска, а затем переводит взгляд на меньшего из них. Несмотря на то, что они находятся внутри, он напялил на себя большое толстое зимнее пальто болотно-зелёного цвета, щедро подбитое толстым белым хлопком вокруг капюшона, поднятого воротника и манжет, с маленькой розой, вышитой над сердцем, и Томми вздрагивает при виде маски барана, которая почти насмешливо смотрит на него в ответ, скелетообразная, с закрученными большими тёмными рогами, жуткая копия Шлатта, пара светящихся зелёных глаз, которые смотрят на него с блестящим любопытством, от которого у него по коже бегут мурашки. Перед злодеями стоит единственный жёсткий стул, повёрнутый спинкой к двери, и Томми может понять намёк, даже если не собирается его принимать. Томми собирает в кулак всю храбрость и наглость, которые ещё остались в его душе, и ухмыляется под маской, разводя руками. — Вот это приём для маленького меня, — он нарочито поворачивается, отступает на шаг назад, делая вид, что восхищается пространством вокруг себя, хотя на самом деле ничего не видит. — У вас здесь роскошно, — продолжает он. — Если честно, не помешало бы немного больше света, но, может быть, это всё из-за злодейской эстетики. Тишина сгущается вокруг него, пока он смотрит в лицо стоящим перед ним злодеям. — Я узнаю всех, кроме двоих. Томми поднимает руки, не обращая внимания на то, как напрягаются его плечи, когда он сжимает сломанные пальцы правой руки, прижимая их к затылку. — Это здесь мы будем представляться? Я слышал, что некоторые люди передают что-то, чтобы обозначить говорящего… — Можешь называть меня судьёй. — прерывает его более низкорослый из двух незнакомцев, и мышцы Томми напрягаются, потому что... Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз слышал имя Шлатта, которое тот носил в первые дни своей карьеры героя, когда был молод и только что окончил академию. У него были умные глаза и хитрая ухмылка под маской, когда он с важным видом представился Томми, который грыз кусок хлеба, наблюдая за экранами телевизоров в витрине магазина. Это было встречено с большим презрением, его тёмные рога, один из первых гибридов, быстро поднявшихся по карьерной лестнице. Он носил маску и титул всего два года, прежде чем отказался от них обоих и стал называть себя просто Шлатт. — Мне нечего скрывать, — сказал Шлатт во время объявления, положив баранью маску на колени и подняв голову, чтобы посмотреть в камеру тёмными глазами. Он был первым героем, который добровольно показал миру своё лицо. — Что видишь, то и получишь. — Судья, да? — Томми медленно пробует на вкус, глядя на другого, потому что... Комната в башне Шлатта была пустой, законсервированной, словно ожидающей чьего-то возвращения, и это так чертовски очевидно, что у этого человека есть проблема или семь проблем со Шлаттом. Это было возможно, но Томми было не до того, чтобы зацикливаться на этом. У него были более важные дела. Например, остаться в живых. — А ты? — он поворачивается к другому, который выпрямляется, широко раскрыв глаза, и на секунду встречается с ним взглядом, прежде чем отвести глаза. — Это Лета. — отвечает ему Судья, расслабленно сидящий на стуле и шуршащий пиджаком, когда он наклоняется вперёд. — Я ждал встречи с тобой, Красный Хаос. Томми вздрагивает. — Ладно, я понятия не имею, кто ты такой, так что… — Он пожимает плечами и опускает руки, потому что они могут начать дрожать. Он кладёт ладонь на спинку стула, на который опирается, и ненадолго сжимает кулаки. — Кажется, должна была быть какая-то трансляция, так что… мы ждём её или… — Почему бы тебе не присесть? — это Эрис, их голос мягче, чем ожидал Томми, их программа изменения голоса более плавная, более человечная, чем у большинства. — В этом кресле? — Томми фыркает. — Да, нет, я лучше постою. Он уже повернулся спиной к этой чёртовой двери, он не собирается заниматься этим дерьмом, и даже если он знает, что мало что может сделать, чтобы защитить себя, это не значит, что он будет вести себя откровенно глупо. Рукава его толстовки достаточно длинные, чтобы скрыть белые костяшки пальцев, даже если бы он не был в перчатках. — Мы всё ещё ждём ещё одного человека, — пророкотал Кровавый Бог, сверкнув красными глазами и задержав взгляд на нём на мгновение. — Объявление будет сделано только через сорок минут. Томми внутренне морщится. — Замечательно, — цедит он. — Значит, мы все в опасности. — Это даст нам возможность лучше узнать друг друга, — размышляет Ангел, и по его лицу видно, что он улыбается под маской. Томми размышляет, а затем встает со стула, демонстративно делая шаг вперед, и... Страж и Понк сидят слева от него, Ангел почти сразу же за ним, слева, Кровавый Бог в кресле справа от среднего дивана, Судья и Лета справа от него и… Он встаёт на низкий столик, его мышцы и синяки протестуют, когда он одним плавным движением взбирается на него, пригибая голову, чтобы не задеть свисающие лампы, и измеряет шагами расстояние, прежде чем сделать решительный шаг со столика и развернуться на пятках, чтобы растянуться на диване, раскинув руки по спинке и ухмыляясь под маской. — Я за то, чтобы сблизиться, — заявляет Томми, закидывая одну ногу на стол, а затем и другую. — Так что мы будем делать. двадцать вопросов? Я могу задать двадцать вопросов… — Тесей. — Не Тесей-кай меня, — Томми поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с красными глазами, которые находятся слева от него. — Мы здесь, чтобы разобраться в том, что, чёрт возьми, происходит, так что приступайте. Это вызов, попытка взять ситуацию под контроль, за что-то ухватиться, и Томми осмеливается попробовать что-то, когда подыгрывает. — Это место Сирены. — сказал Лета, в его голосе слышится нервозность, хвост нервно подрагивает. — Мне всё равно, — огрызается Томми. — Он всё равно здесь, чтобы этим пользоваться. От напряжения, нарастающего в комнате, у него волосы на затылке встают дыбом. — Я думаю, двадцать вопросов это весело, — Судья хлопает в ладоши и наклоняется вперёд. — Значит ли это, что мы все получим по двадцать вопросов? — Если вы думаете, что я обдумываю восемьдесят вопросов, которые задам в ответ, то вы сильно ошибаетесь, — сухо говорит Томми. — Мне всё равно, кто задаст вопрос, но я считаю вас, ребята, как… — Он делает полукруг левой рукой. — Синдикат. Подразделение. — Технически я не являюсь частью Синдиката, — комментирует Фальстарт.— кашляя, чтобы скрыть смех. — Тогда не играй, — огрызается Томми. — И что? — бросает он вызов, откидываясь на спинку стула и изображая высокомерие, которого на самом деле не чувствует, в то время как его сердце бешено колотится в груди. Он ещё жив. Его лёгкие расширяются, а затем сжимаются. Я ещё жив- — Когда ты впервые встретил Дрима? — спрашивает Судья, подавшись вперёд и сверкая глазами. Томми медленно моргает, глядя на него. На самом деле он не ожидал, что кто-то согласится, но его плечи немного расслабляются, когда он сидит на странно удобном диване, положив ноги на стол со странными царапинами, а правая пятка находится всего в нескольких сантиметрах от странной резной рыбы на дереве. — Восемь лет назад. — Но ты стал героем только два года назад. — Судья без страха встречает его взгляд. — Почти три. — Ты никогда раньше не играл в «Двадцать вопросов»? — Томми скалит зубы под маской. — Теперь моя очередь спрашивать. Судья делает паузу, смотрит на Кровавого Бога, а затем откидывается назад, небрежно прислонившись к Лете. Томми облизывает губы под маской, морщась от ощущения сухости и потрескавшейся кожи, и размышляет... Он переводит взгляд на Ангела, который наклоняет голову, и сияние его голубых глаз кажется зловещим в тени от его полей. — Какое твое любимое блюдо? — Спрашивает Томми. Крыло злодея дёргается у него на спине, в его голубых глазах мелькает странный огонёк, а на лице появляется что-то похожее на улыбку. В уголках глаз мужчины залегли морщинки, и Томми замечает это, пока ждёт ответа. — Я люблю жареный рис, — отвечает злодей через мгновение, медленно выпрямляясь и склоняя голову набок, как птица, и у Томми сводит живот. — Почему ты называешь себя Красным Хаосом? — Меня назвал Дрим, — отвечает Томми, поколебавшись всего мгновение. — У него были на то причины. — Он поворачивается к Лете. — А ты кто? Это невероятно грубый вопрос, но Томми не в том состоянии, чтобы обращать на это внимание. Он хмурится, когда другой вздрагивает от удивления, услышав вопрос, и поджимает хвост. — Эм-м-м, я не совсем уверен? — Голос становится выше. — Я знаю, что я наполовину эндермен, но вторая половина, это… мы всё ещё пытаемся это выяснить. — В голосе злодея слышится что-то похожее на смущение, и Томми колеблется, но дёргает узел. Долгое молчание. — Твоя очередь, — указывает Томми, и Лета выпрямляется, и Томми понимает, что он, скорее всего, выше Уилбура, долговязый, как будто вытянувшийся, с оттопыренными тонкими ушами. — О, я, э-э, ты любишь кошек? Томми моргает. — Конечно, я люблю кошек, — медленно говорит он. — О! Мило. — Лета теребит пальцами подол его пиджака. — Я рад. Они… мне тоже нравятся кошки… — Лета, — прерывает его Кровавый Бог с чем-то похожим на раздражение. — Расслабься. Он слегка кивает, не отрывая взгляда, протягивает руку, чтобы взять его под локоть, и тянет его обратно к себе. Их пальцы переплетаются, и судья слегка сжимает его руку. Кем бы ни были Судья и Лета, Томми не слишком уверен, что они давно занимаются этим злодейством. Томми решает сосредоточить своё внимание на Кровавом Боге, обдумывая вопрос, прежде чем.. — Вы знаете, почему Шлатт интересуется именно Сиреной? Кровавый Бог фыркает. — О, так мы закончили с дурацкими вопросами? — злодей выглядит впечатляюще в элегантном кресле, в котором сидит, и его поза, язык тела, настораживают Томми. — Мы не знаем, мы можем только предполагать. Томми стягивает кроссовки на пол. — Должно быть что-то. Что-то настолько ужасное, что Дрим… — он замолкает, крепко сжимая пальцы на коленях. — Способность Сирены контролировать людей… — Он не может использовать его больше нескольких минут за раз. — На этот раз его прерывает Ангел. — Даже если Шлатт хочет использовать его именно для этого, он вряд ли найдёт ему применение, если вообще сможет заставить Сирену использовать его. — В чём я очень сильно сомневаюсь, — фыркает Кровавый Бог. — Он упрямый парень, всегда таким был. Это звучит правдоподобно, и Томми прикусывает щеку изнутри, нахмурив брови и уставившись на свои колени. — Позволь мне спросить тебя кое о чём, — Томми бросает взгляд на Кровавого Бога. — Если ты подумаешь об этом, по-настоящему подумаешь об этом, есть ли что-то, что Шлатт мог бы использовать против Дрима? Томми подавляет инстинктивную реакцию, его руки замирают на коленях, а плечи напрягаются. — Я продолжаю задавать себе один и тот же вопрос, — говорит он наконец, и в его голосе слышится что-то печальное и горькое. — Единственное, что я могу предположить, — он колеблется. — Возможно, это как-то связано с комиссией героев, но Дрим он всегда был против них, даже когда был вынужден работать с ними. Он думает о том, как сшивал рассечённую кожу на спине своего наставника, пока тот дрожал под ним, тяжело дыша и вздрагивая, когда игла проходила сквозь его кожу, стягивая её. — Шлатт всегда завидовал Дриму. — Шрам на его левой руке похож на верёвку, обвившуюся вокруг его кожи, когда он стоял с поднятой рукой, а Дрим повернулся к нему спиной, собираясь уйти, когда Томми увидел, как Шлатт потянулся за своим оружием. — Они никогда не любили друг друга. Я не могу представить, что Дрим стал бы работать с ним, если только Дриму не было от этого какой-то выгоды или его не заставили. — Возможно ли, что он делает это, чтобы следить за Шлаттом? — спрашивает Ангел. — Ты слишком снисходителен к нему, Ангел, — протягивает Кровавый Бог. — Может, он просто сорвался с катушек. Ангел пожимает плечами, и его тёмные крылья шуршат у него за спиной. — Нужно рассмотреть все варианты. — Он пытался убить Сирену. — И я не прощу его за это, — Томми вздрагивает, съёживаясь. — Но в то же время тот, кто ответственен за то, что он всё ещё жив, находится прямо здесь. — Ангел смотрит на него, и у Томми по коже бегут мурашки. — Что случилось той ночью, маленький Воробей? — Не твоё дело, — огрызается Томми. — И перестань называть меня так. Кровавый Бог открывает рот, но Томми бросает взгляд на дверь, услышав, как поворачивается ручка, и она открывается, и… Томми замирает на месте, застыв на ужасную секунду, когда в широко распахнувшейся двери появляется слишком знакомая фигура, и… Сапнап выглядит уставшим. Это первое, что замечает Томми, когда видит друга Дрима. Тёмные волосы взъерошены, на нём тёмная куртка поверх белой толстовки с капюшоном, под ней тонкая водолазка, а на ногах чёрные брюки с болтающимися ремнями и большими карманами, на одном из которых вышит маленький огонёк. Это смесь геройской и гражданской экипировки, без маски, но с привычной белой банданой на лбу. Под его глазами тёмные мешки, кожа бледная, что Томми не в новинку, и карие глаза мужчины останавливаются на нём. Что-то ужасное зарождается в его душе, скручиваясь, как зазубренные и острые колючие лозы вокруг его сердца, что-то горячее, похожее на стыд, смешанный с яростью, которая грозит поглотить его заживо, когда он скалит зубы и издаёт рычание, нечеловеческое и извращённое. — Красный... — Что ты здесь делаешь, чёрт возьми?! — хриплый, отрывистый рык Томми, когда он впивается ногтями в кожу ладони сквозь перчатки. — Ты хоть представляешь… — он не помнит, как встал на ноги, сердце громко колотится в груди, когда он делает шаг вперёд. — Ты… — Успокойся... — Два месяца! — яростно рычит Томми. — Два грёбаных месяца ты меня игнорировал… — Вспомни, где мы. — Голос Сапнапа напряжённый, он звучит как хлыст в нарастающем напряжении в комнате, пока Томми вонзает ногти глубже в свою ладонь, чувствуя, как тёплая кровь стекает по напряжённым костяшкам пальцев, а шерсть на загривке поднимается и дрожит. Это похоже на предательство. Горько и кисло на языке, когда он смотрит на Сапнапа, здесь, среди злодеев, без маски, скрывающей его личность, когда он даже не мог… — Значит, вы двое знаете друг друга, да? — протягивает Кровавый Бог. — Отвали, — огрызается Томми, не глядя на него. — Это не твоё грёбаное дело. — Красный. — Он замолкает, глядя на Сапнапа, лицо которого искажено чем-то, чего он не понимает. — Сядь. Томми приоткрывает рот, на мгновение не в силах осознать услышанное. Его грудь сжимается, и он с трудом делает один резкий вдох за другим. — Как? — Сапнап поворачивается к Кровавому Богу, рот кривится, брови сведены вместе. — Он пропал недели назад и был, сколько, здесь все это время? — Сапнап входит в комнату и останавливается рядом со стулом, который был приготовлен для Томми. — Почему он здесь? — он требует ответа. — Он правая рука Дрима, — протягивает Кровавый Бог, и в изгибе его губ появляется мрачное предупреждение, когда Томми осмеливается взглянуть на него. — Он предложил нам помощь. Глаза Сапнапа встречаются с его взглядом, тёмным и непроницаемым, и что-то напряжённое появляется в чертах его лица. — Каким образом? — Информация, — отвечает Ангел через секунду. — Нам не хватает трёх человек, и если нам поможет кто-то вроде Красного Хаоса… — Он не поможет. Что-то похожее на лёд поселяется в груди Томми, распространяясь по всему телу, словно паутина. — Заткнись, — предупреждает Томми, кривя губы. — Заткнись, чёрт возьми, — — Тебе не следует здесь находиться, — перебивает Сапнап с такой резкостью, что Томми вздрагивает. — Я мог бы сказать то же самое о тебе, — огрызается Томми с едкой горечью. Челюсть Сапнапа сжимается. — Мы же говорили тебе не вмешиваться. — Да, это так! — рычит Томми. — Так что ты можешь либо смириться с этим, либо отвалить! Глаза Сапнапа непостижимы, когда встречаются с его глазами, тёмными, незнакомыми, с усталостью, которая плотно облегает его кожу бледностью, и Томми с болью в груди понимает, что Сапнап, должно быть, беспокоится о Шуте. — Сапнап… — его голос становится тише. — Ты же знаешь, что я не могу просто уйти от Дрима. Губы мужчины кривятся в жёсткой ухмылке, а затем он смотрит на Кровавого Бога, расправляя плечи, и Томми слишком поздно понимает, что слова, которые он произносит, звучат так: — У него нет силы. Это осуждение. Глаза Томми расширяются, когда его пронзает леденящий ужас, и... Рука хватает его за капюшон сзади и оттаскивает назад, когда он наклоняется вперёд, и Томми рычит, яростно извиваясь, но Кровавый Бог быстрее, он обхватывает его сильной рукой за грудь и прижимает его руки к полу, когда Томми отрывается от пола. Томми рычит, с силой ударяя пятками по подлокотнику, чтобы заставить Кровавого Бога отступить на два шага назад, прежде чем злодей успевает выпрямиться и предупреждающе зарычать, сверкая белыми клыками. — Страж… — голос Ангела звучит где-то вдалеке, а нарастающая паника ужасает, пока он извивается и бьётся, пока кто-то не хватает его за ноги, и мозг Томми взрывается от ощущения, как металл впивается в его ноги. Из его рта вырывается нечеловеческий звук, близкий к истерике, дикий и глубокий. — Отпусти его! — голос Сапнапа звучит яростно. — Ты вызываешь у него чёртову паническую атаку! — Успокойся, — рокочет Кровавый Бог ему на ухо, прижимая его к себе ещё крепче. Томми ударяется головой о его плечо, пытаясь выбраться. — Прекрати, блядь, прикасаться ко мне... — Тогда успокойся, — рычит Бог Крови, и этот рык прокатывается по его телу, когда он прижимается спиной к твёрдой груди. — Расслабься. Дыши. — «Да пошёл ты», — отчаянно думает Томми, и от шороха доспехов где-то внизу у него учащается сердцебиение, когда чья-то рука хватает его за подбородок и запрокидывает ему голову. Он широко раскрывает невидящие глаза, уставившись в потолок, и тяжело дышит. — Что ты имеешь в виду, говоря, что у него нет сил? — спрашивает Ангел, и Томми чувствует, как его глаза горят от унижения, а в груди зарождается ужасно неприятный звук, когда рука, обнимающая его за ноги, превращается в крепко сжатые ладони, кончики бронированных пальцев предупреждающе впиваются в его ноги, и… Он скулит, зажмурив глаза, резко поворачивает голову и прижимается лицом к шее Кровавого Бога, чувствуя, как Злодей всё ещё удивлённо дрожит, дышит коротко, быстро и отчаянно, а в его маске звучит металлический голос. В комнате повисает долгое молчание. — Его запястье, — выдавливает из себя Сапнап напряжённым и хриплым голосом. — Проверьте его запястье, правое. — Я могу это сделать, — внезапно предлагает Судья. — Он меня не знает, так будет проще. — Делай, — рычит Кровавый Бог. — Спокойно, — предупреждает он Томми, напрягая мышцы. — Тогда, заставь его уйти, заставь его уйти, — его голос срывается. — Чёрт, мои ноги- — Страж — Он... — Я зафиксировал его, — голос Кровавого Бога резок. Проходит мгновение, и руки медленно отпускают его ноги, и Томми резко выдыхает с облегчением, чувствуя, как его опускают ровно настолько, чтобы его кроссовки коснулись земли, создавая иллюзию устойчивости, хотя хватка вокруг него не ослабевает, пальцы под его челюстью обхватывают трахею. Бог крови обдает дыханием его щеку. — Правое запястье. — Я ненавижу тебя, — Томми дышит ему в шею. — Я ненавижу тебя. — Мне не нужно, чтобы ты меня любил, — рокочет Кровавый Бог, и Томми чувствует, как его правую руку хватают и... — О. У него вся рука сломана. — Короткие пальцы неуверенно, а затем с удивительной нежностью коснулись его ладони, полностью избегая сломанных, покрытых синяками пальцев, когда он закатывал рукав. — Что за чёрт! — Томми зажмуривается от резкого вздоха. — Что ты, чёрт возьми, с ним делал? — За это можешь поблагодарить Стража, — фыркает Кровавый Бог, когда в комнате становится жарче. — Сапнап- — Нет, я не оставлю это просто так! — голос Сапнапа звучит тяжело и искажённо. — Вы пытали его! — У него была информация, которая нам нужна, — голос Стража заставляет Томми вздрогнуть, прижавшись к груди Кровавого Бога, и он судорожно вдыхает через приоткрытые губы, а рука Злодея сжимается на его груди. Его перчатку расстегивают, снимают, и тошнота подступает к горлу, когда он чувствует, как оголяется силовой демпфер на его запястье. — Это браслет. — Голос Кровавого Бога звучит равнодушно, даже когда Томми чувствует, как мужчина наклоняется, чтобы рассмотреть его поближе. Томми не отрывает лица от горла злодея, отказываясь смотреть по сторонам, пока внутри него закипает унижение. — Красный… — голос Сапнапа дрожит. — Отвали, — выдавливает Томми хриплым голосом. Раздаётся шорох крыльев, и он вздрагивает, почувствовав, как острый коготь осторожно скользит по его запястью, покрытому толстыми шрамами, а большой палец скользит по его поверхности, и Томми прекрасно знает, что это вызовет свечение фиолетовых рун, выжженных на его запястье. — Руны. — Голос Ангела Смерти звучит удивлённо. — Кто… — У него нет доступа к его силе, — голос Сапнапа резкий, настороженный, но твёрдый. — Для чего бы ты ни хотел его использовать… — У него всё ещё есть информация, — перебивает его Кровавый Бог. — Знай своё место. Жар, разливающийся по комнате, резко усиливается, прежде чем полностью исчезнуть. — Прошу прощения, — выдавливает из себя Сапнап. — Кто надел это на него? — Большой палец Ангела всё ещё скользит по нему, осторожно проникая под него, но в ответ чувствуется жар и пульсация, когда он напрягается, отказываясь поддаваться, и тупой конец когтя скользит по его коже, когда он убирает руку. — Что на нём? — Это важно? — спрашивает Сапнап, пока Томми пытается успокоить бешено колотящееся сердце. По его спине пробегает холодок, он покрывается холодным потом от осознания того, что его разоблачили как совершенно бесполезного в комнате, полной его врагов. Слабый, его разум насмехается над ним, и у Томми пересыхает во рту, паника подступает к самому краю сознания, угрожая утащить его обратно. — Что ж, это было забавное откровение. — Кровавый Бог поднимает его, и Томми в шоке хватает ртом воздух, когда злодей садится на диван, крепко прижимая руку к его шее, чтобы направить его и прижать лбом к своему воротнику. Его щеки и уши краснеют, но… Это странным образом успокаивает, несмотря на то, что в ушах у него стучит от бешеного сердцебиения, и в его действиях есть какая-то небрежность, не безразличие, но... Как будто он знает, что Томми трещит по швам, и единственное, что его удерживает, — это тёплая ладонь, прижатая к его шее. — Есть ещё что-то, чем ты хочешь поделиться перед началом совещания? — протягивает Кровавый Бог. — Что ты собираешься с ним делать? — настороженно спрашивает Сапнап. — Он тебе не пригодится… — Это мы ещё посмотрим, — хмыкает Ангел, прерывая его, и от его голоса у Томми по спине бегут мурашки. Он крепко прижимается лбом к груди Кроваого Бога, зажмурив горящие от слёз глаза.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Внимание Томми рассеивается, застряв где-то между громким и слишком быстрым стуком собственного сердца и медленным ритмичным биением сердца Кровавого Бога. Его здоровая рука сжимает белую ткань, без сомнения, оставляя на ней пятна, но он не может заставить себя позаботиться об этом. В предательстве Сапнапа есть что-то ужасное, отвратительное, слова так легко слетают с его губ, когда Томми изо всех сил старался сохранить это в тайне, и он чувствует себя опустошённым, словно у его ног зияет глубокая бездна, угрожающая подняться и поглотить его целиком. Мне нужно что-то сделать. Мысль бесполезно повторяется, заглушая окружающие его слова, пока он дышит, приоткрыв губы. Мне нужно что-то сделать. — Возьми себя в руки, — голос Кровавого Бога звучит приглушённо в его ухе, предназначенное только для него. — Мы не причиним тебе вреда, если ты не дашь нам повода. — "Лжец , — думает Томми, стиснув зубы. — "Моя жизнь ничего не значит, если это поможет тебе вернуть Сирену". — Его пальцы сжимаются сильнее. — "Ты сам так сказал". — Трансляция вот-вот начнётся, — Бог Крови тяжело вздыхает. — Ну же, маленький герой. Где твоё легендарное упрямство? Обиженная часть его души хочет лишь одного закрыть глаза, уснуть, не обращать ни на что внимания и проснуться, когда Дрим встряхнёт его с улыбкой и знакомым теплом в ярко-зелёных глазах. Притворяться, что все это не более чем долгий, ужасно плохой сон. Он устал. Устал делать так много того, что ни к чему не приводит. — Тесей... — Это не моё имя, — хрипит Томми. — Так что отвали. Повисает пауза, а затем раздается тихий смех, и большой палец уверенно скользит вниз по его шее, заставляя его дыхание участиться. — Верность - замечательная вещь, — размышляет Кровавый Бог. Томми всегда был верным Дриму. Они говорят это так, как будто это что-то плохое. Как будто это не его величайшая гордость, титул, который он носит с высоко поднятой головой, стоя на вершине мира рядом со своим наставником. Под маской на его губах играет улыбка, когда он наклоняет голову и смотрит в зелёные глаза Дрима. Лоялен до безобразия, и, возможно, так оно и есть. Но сожалеть об этом невозможно, даже когда он это делает. — Я просто хочу вернуться к нему, — признаётся Томми тихим голосом. — И если у тебя получится, всё будет как раньше? — Кровавый Бог подталкивает его, и Томми неохотно поднимает голову, встречаясь с непроницаемыми красными глазами. — Что бы ни планировал Шлатт, это касается и тебя, а не только Сирены. Мы не собираемся просто отдавать тебя. — "Лжец", — думает Томми, неохотно отстраняясь от злодея, чтобы рухнуть рядом с ним. Он опускает голову на плечо мужчины, и Кровавый Бог на мгновение напрягается, а затем выдыхает, не пытаясь его оттолкнуть. Если он не будет смотреть, то почти сможет притвориться, что рядом с ним Уилбур. Его взгляд встречается с карими глазами Сапнапа, в которых читается что-то, похожее на сожаление, но скорее на что-то, чего он не понимает, и он отводит взгляд, тупо уставившись на экран телевизора на стене, где идёт обратный отсчёт, подсвеченный неоново-зелёным. 01:32 Он задается вопросом, было ли это сделано намеренно. 01:26 — Ты знаешь что-нибудь о рунах, Ангел? — Некоторые, — задумчиво произносит Ангел Смерти. — Их невозможно снять, не зная, какие именно руны на них нанесены, это я могу сказать точно. — Забавно. — вздыхает Кровавый Бог, вытягивая руку назад, чтобы почесать шею, и Томми вздрагивает. Он хочет исчезнуть. 00:56 Он не хочет быть здесь. 00:50 Его слабость раскрыта, уши горят, и он прижимается на дюйм ближе к злодею, стоящему рядом с ним. Против того самого человека, с которым он ел дерьмовый рамен на диване, пока на заднем плане шёл документальный фильм о природе. Чья кровь окрасила его диван в красный цвет, даже после того, как он его оттёр, напоминание, пока Томми ел жаркое, которое ему помог приготовить Ангел Смерти. 00:42 Он прикрывает браслет левой рукой и притворяется, что не чувствует на себе взглядов. Ему не нужна жалость. Он не хочет насмешек. 00:23 Что-то болезненно сжимается у него в груди, что-то отчаянное, с чем он не знает, что делать. Кожу покалывает, маска слишком плотно прилегает к лицу, каждый вдох даётся с трудом, и он медленно моргает, глядя на экран. 00:10 Его ногти впиваются в плоть, на браслете проступают бисеринки крови. 00:08 Тёплая рука ложится поверх его руки, разжимая его пальцы. — Прекрати это, — ворчит Кровавый Бог. 00:02 Томми морщится. 00:00 Экран загорается, и Томми забывает, как дышать. Не один человек в комнате напрягается, когда на экране появляется Дрим рядом со связанной Сиреной с кляпом во рту и… Злодей выглядит не хорошо. Его синее пальто исчезло, и он остался только в окровавленной белой рубашке на пуговицах, в неуклюже натянутой шапочке, из-под которой едва видны выбившиеся каштановые пряди, и в кои-то веки тело злодея не светится странным голубым светом, а выглядит болезненно по-человечески, когда он стоит, ссутулившись и тяжело дыша, с напряжённым лицом, явно испытывая боль, с крепко сцепленными за спиной руками. Маска Сирена отсутствует, её заменили на простую синюю, которая закрывает верхнюю часть его лица, свисая на нос, и... В этих карих глазах, которые на мгновение смотрят в камеру, прежде чем Шлатт появляется в кадре, раскинув руки и широко ухмыляясь, есть что-то ужасно знакомое. — Жители Л’Манбурга! Как видите, мне наконец-то удалось то, что не удавалось никому до меня. Томми смотрит на Дрима, который сжимает верёвку, привязанную к Сирене, побелевшими от напряжения пальцами. — -это только начало! — Слова Шлатта эхом разносятся по комнате. — Слишком долго Синдикату позволяли свободно разгуливать по улицам Л’Манбурга, делать всё, что им вздумается, сея ужас! Но их правлению приходит конец. Я обещаю вам всем здесь и сейчас, что Сирена, это только начало! Он делает шаг назад, взмахнув своими модными ботинками, и это, должно быть, своего рода очередь, потому что Дрим делает шаг вперёд, и Сирену ничего не остаётся, кроме как споткнуться, его резко вырвавшийся вздох виден всем, и Томми- Томми не может отвести взгляд. Они стоят на деревянной платформе под изогнутыми ветвями Древа Л’Манбурга у спиралевидной белой Башни героев. Говорят, что когда-то он был символом новых начинаний, и весной его почки превращались в ярко-зелёные листья, но уже много лет на нём не было листьев, и от него осталась лишь большая древняя реликвия. — Я здесь, чтобы предложить вам сделку, Синдикат. — Зловещая ухмылка Шлатта — У вас есть неделя, чтобы доставить мне Красного хаоса и сдаться, иначе Сирена… — Он кладет руку на плечо злодея, удерживая его на месте, и крепко сжимает пальцы, когда Сирена вздрагивает. — Что ж, прошло немало времени с тех пор, как Л’Манбург в последний раз устраивал публичную казнь. Томми, стоящий рядом с ним, слышит опасный рык Кровавого Бога, и Ангел Смерти замирает на месте, крепко сжимая рукоять своего меча. На его лбу выступили капли пота, и он слишком хорошо помнил о тяжёлом топоре на спине Кровавого Бога, который медленно, дюйм за мучительным дюймом, отводил его щёку от злодея. Его взгляд встречается со взглядом Сапнапа, и мужчина слегка и медленно качает головой, бледный, сидя прямо, сложив руки на коленях. Томми открывает рот, а затем замирает на месте, широко раскрыв глаза, когда Сирена внезапно набрасывается на Шлатта, который от неожиданности спотыкается, а из его рта вылетает пережёванный кляп и... — Погтопия... Томми забывает, как дышать. Шлатт крепко хватает Сирена за плечо, чтобы оттащить его от микрофона, но Сирена сопротивляется, на его лбу выступает пот, а в выражении лица читается отчаяние, почти мольба. — Вспомни Погтопию... И- Это- Последние остатки здравого смысла Томми рушатся, когда он встречает эти знакомые карие глаза и понимает, что теряет последнюю отчаянную надежду сохранить рассудок, потому что... Это Уилбур, которого грубо оттаскивают назад, дёргая за верёвку. Он слишком слаб, чтобы сопротивляться, когда Шлатт заставляет его опуститься на колени. Пальцы Шлатта крепко сжимают голую шею Уилбура, удерживая его на месте, пока Шлатт ставит ноги по обе стороны от него с мерзкой ухмылкой. Это неправильно. Он ранен... Томми- Он не может- Ослабитель силы жжёт его запястье, когда он наклоняется, чтобы вслепую схватить и вытащить топор Кровавого Бога из-за спины, с трудом поднимая его, в то время как злодей резко поворачивается к нему, а Ангел Смерти уже стоит позади него и… Если Сирена - Уилбур, то это означает- Все это время- — Эй, приятель, не торопись, — говорит Фил, когда Томми пятится от них обоих, тяжело дыша и переводя взгляд с полной людьми комнаты на… На одно мгновение он встречается взглядом со Стражем. Гибрид ползучих растений. Совсем как Сэм. Его спина натыкается на стену. — Положи топор, — предупреждает Техно, и Томми смотрит на него непонимающим взглядом, потому что… Это не должно быть возможно. Он не может- Это не должно быть возможно. Уилбур- Дрим- Это меняет все. И посреди этой паники внезапно приходит понимание. Никто не придет, чтобы спасти его. Томми больше не может позволить себе такой слабости. Он стискивает зубы и поднимает топор, слишком тяжёлый, и в самую последнюю минуту поворачивает его лезвием вниз и с тошнотворным хрустом обрушивает на свою руку, мокрую и ужасную, рассекая кожу, мышцы, вены и кости, прежде чем вонзиться в стену, и рот Томми открывается в ужасном беззвучном крике, а пальцы на правой руке бессильно дёргаются, и… Он медленно опускает взгляд, дрожа, и смотрит на то место, где лезвие вонзилось ему под локоть, не разрезав его до конца. Кровь стекает по руке ручейками, быстро окрашивая рукав его толстовки и... Краем глаза он замечает движение, но Томми быстрее, он использует бедро, чтобы проткнуть его руку до конца, чувствуя, как лезвие вонзается ему в бок, прежде чем он отшатнется назад, и вслепую ударяет ладонью по маске, разрывая шов, когда рука Техно обвивается вокруг него и… Резким движением челюсти он обнажает ряды острых зазубренных металлических зубов и, взмахнув телом, вонзает их в руку гибрида, а затем и в него самого, и раздается яростная ругань, прежде чем… — Тебе нельзя кусать гибридов, Томми, — голос Дрима эхом отдаётся в его сознании. — Обещай мне, что не будешь. — Убери его отсюда! — Сапнап вцепляется ему в плечи, чтобы оттащить, но во рту Томми уже скапливается кровь, которую он глотает, чувствуя знакомый пьянящий вкус силы, обжигающий, когда она стекает по горлу, и… Вокруг него раздаются голоса, вопросы и разъярённый голос Сапнапа в его ушах. Техно, Кровавый Бог Синдиката, брат Уилбура, медленно поднимает руку, и Томми на мгновение видит своё отражение в этих глазах красных, цвета крови, которая уже сочится из узких зрачков, разъедая их, и разорванная плоть во рту шипит, когда активируются силы злодея, и… На конце его собственного оставшегося пенька раздаётся ответное шипение. E Это что-то новенькое Что это за место Подожди- Томми дёргается, чувствуя, как пальцы впиваются в разорванный шов маски, чтобы вытащить металл из пузырящейся плоти, пока всё вокруг медленно становится слишком горячим. На его лбу выступает пот, и грубое рывком заставляет его отступить на несколько шагов, хватая ртом воздух и… — Какого хрена, Красный- — Тёмные глаза, широко распахнутые от паники, руки, прижимающие маску, прежде чем он отпрянул назад. — Ты знаешь правила- Он нас слышит? Его голова дёргается в сторону, левая ладонь прижимается к уху, он моргает, нижняя часть дёсен и конец позвоночника горят. Он нас слышит! — Кто… — хрипит он, глядя на шевелящиеся губы Сапнапа, не слыша и не понимая. L Это место не помешало бы немного привести в порядок- Новая кровь, новая кровь, новая кровь Посмотри на него- Он в некотором роде симпатичный О-о-о, он всего лишь ребенок- Кровь Томми замирает, его зрачки расширяются, голоса вокруг него затихают, его внимание приковано к глубокому рокочущему голосу тёмного пьянящего голода, который эхом отдаётся в его сознании среди слишком громкой болтовни, слишком всеохватывающей и слишком навязчивой, и он чувствует, как его кости и рот горят, и что-то щёлкает. Кровь для Кровавого Бога