Часть 30

Томми резко приходит в себя, когда чья-то рука хватает его сзади за толстовку и вздёргивает вверх. Он дёргает ногами и с рычанием извивается под равнодушными красными глазами Кровавого Бога, который держит его вытянутой рукой. Томми полувисячий, сердце колотится, босые ноги касаются холодной земли, когда он вытягивает их, пытаясь найти опору. — Отпусти меня, — ворчит Томми, дёргая плечами, но его руки по-прежнему крепко прижаты к спине и болтаются в неудобном положении. Кровавый Бог наклоняется ближе, и Томми отшатывается, прищуриваясь, когда красные глаза скользят по его лицу, изучая его, и, очевидно, остаются довольными увиденным, потому что Томми резко отпускают, и он спотыкается, прежде чем выпрямиться. — Что… — У тебя есть два часа, чтобы выглядеть так, будто ты всё контролируешь, — прерывает его Кровавый Бог Непринужденность пронизывает его насквозь. — О чём ты говоришь? — спрашивает Томми, когда злодей наклоняется, поднимает коробку и бесцеремонно бросает её на кровать. — Зачем мне… — Поздравляю, Тесей, ты собираешься принять участие в своём первом собрании Синдиката. — Кровавый Бог открывает коробку, и Томми невольно подходит ближе, чувствуя, как колотится сердце при виде его толстовки, только что выстиранной. — Мы взяли на себя смелость предоставить тебе что-то помимо джинсов. Томми чувствует, как краснеют его уши — Они защищают лучше, чем большинство тканей, — ворчит он. Кровавый Бог ничего не говорит, поднимая толстовку и бросая её на пол, распаковывая фиксаторы для запястий, носки, нижнее бельё, брюки, которые на первый взгляд казались смесью хлопка, нейлона и базальта, и кроссовки, которые Немезида купила для него, и… У него новый пояс для инструментов, тонкий, с удобными карманами, очки с красной оправой, новые перчатки без пальцев с толстыми ремешками для укрепления запястий, наколенники из блестящего металла, всё почти в точности как то, что он носил, будучи героем. Он сглатывает. Под доспехами ничего нет, и пистолет, который дала ему Немезида, пропал, но это больше, чем у него было с тех пор, как его выгнали из башни, и он смотрит на водолазку с длинными рукавами той же марки, что была на Дриме под неоново-зелёной толстовкой. — Мой… — его голос срывается, и он откашливается. — Там был шарф, — с трудом выдавливает он. Кровавый Бог приподнимает бровь. — Тебе придётся спросить об этом Стража, но я ничего не видел. Томми моргает. — О-о, — он хмурит брови, и у него сводит живот. — Он… он тоже будет на собрании? — Да. — Злодей протягивает к нему руку, и Томми напрягается, но позволяет руке обхватить его запястье, поворачивает его, чтобы расстегнуть наручники и освободить руки, шипя от боли, когда он медленно вытягивает их вперёд, левой рукой массируя запястья, потому что чёрт, как больно. — Как и многие другие. — Его голос звучит сухо. — Мило, — бормочет Томми, бросая взгляд на кровать. — Думаю, это не имеет значения. Кровавый Бог неопределённо хмыкает, бросая металлические застёжки рядом с экипировкой. Они толстые и широкие, когда застегнуты, они доходят до середины его запястий, и Томми отводит от них взгляд. Его правое запястье висит сломанное и бесполезное, два пальца неестественно вывернуты после того, как Страж прижал его к стене, рука неловко вывернулась и сломалась, запястье наверняка треснуло в нескольких местах. Когда он смотрит на злодея, в его животе что-то сжимается, и он не понимает, что это. Смутное воспоминание о чём-то, за что он может ухватиться, но это заставляет его сделать шаг назад. — Итак, что изменилось? — Томми выдавливает из себя, подавляя беспокойство, скручивающееся у него внутри. — Почему собрание проводится сейчас? И какого хрена меня в это приглашают? Он не помнит, как вернулся в свою комнату, его мысли уже не такие вялые, как раньше, но он осознаёт, что ему чего-то не хватает, и ему это не нравится. Волосы на затылке встают дыбом от взгляда этих кроваво-красных глаз. — Сегодня будет важное объявление. — Злодей отступает назад, прислоняясь к стене, и Томми с облегчением выдыхает, когда между ними появляется расстояние. — Есть идеи, о чем оно? — Томми хмурится. — Понятия не имею, — пожимает плечами Кровавый Бог, не сводя с него глаз. — Но ты скоро сам всё увидишь. Дрожь пробегает по его спине, и Томми- Чёрт, он может только надеяться, что это не будет приписано ему, он и так уже в достаточно затруднительном положении. Он покачивается, наклонив голову, чтобы вытереть лоб о красную толстовку с капюшоном, в которой он ходит уже два дня, и морщит нос, потому что наверняка провёл ночь в холодном поту, о чём говорит липкая влага на спине. — Тогда я пойду приму душ, — бормочет он.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Он почувствовал облегчение, когда надел на себя подходящее снаряжение, даже несмотря на то, что подсумки на поясе были пустыми, а отсутствие подшлемника по-прежнему делало его уязвимым. Он медлит, скользя пальцами по простой тонкой металлической обмотке на запястье, надавливая большим пальцем, чтобы попытаться провести по покрытой шрамами коже, но... Никакого сопротивления, никакого движения, металл нагревается, словно предупреждая. Только по счастливой случайности его отсутствие способностей до сих пор не было раскрыто. Страж был больше сосредоточен на том, чтобы убедиться, что при нём нет оружия, и едва взглянул на него, а Кровавый Бог не проявил особого интереса к обыску, возможно, полагая, что Страж уже позаботился об этом, поскольку Томми не вырывался в течение двух недель, пока был заперт в той маленькой комнате, где его сопровождали только боль и его собственный запах. Кроме того, вряд ли кто-то поймёт, что с этим делать. Бэд всегда был кем-то другим, демоном, древним и старым, и он отказывался делиться своими навыками в области заклинаний. — “Это умрет вместе со мной”. В глубине души Томми сожалеет, что не потребовал большего, хотя бы крупицы понимания того, что обхватывает его запястье, но он не знал, что можно так полностью лишить его чего-то неотъемлемого от того, кем он является. Таким, каким он должен быть. Его ногти впиваются в кожу, но он останавливается, сглатывает и заставляет себя расслабить руку. Он тянется за правой перчаткой, натягивая её на покрытую синяками и ссадинами руку, туго затягивая её на металлическом стержне и грубо натягивая рукав толстовки. Собрание синдиката? Томми может это сделать. Он должен. Другого выбора нет, Кровавый Бог ждёт его прямо за дверью, и любой шанс на спасение настолько далёк от него, что это чертовски смешно. Он упирается тыльной стороной ладони в глаза, резко вдыхая, заставляя свои лёгкие расширяться, прижимаясь к рёбрам, прежде чем резко выдохнуть. Он тянется за очками и надевает их на глаза, неловко управляясь одной рукой. Он ещё раз проверяет, что его волосы полностью скрыты под тёмно-красной шапочкой, которая слишком подозрительно похожа на ту, что Сирена носил каждый раз, когда Томми его видел. Он старается не думать об этом. Он даже не смотрит на себя в зеркало. У него такое чувство, что ему не понравится то, что он увидит.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми скучает по своим способностям. Ему не хватает оружия, чего-нибудь, чего угодно , чтобы защитить себя. Он скучает по Дриму. Он-

─┉┈◈◉◈┈┉─

Ангел ждёт их с бутылкой зелья, которая свисает с его острых чёрных когтей, изящно изогнутых, чтобы держать её за горлышко. Он сидит на подлокотнике одного из диванов, расслабив крылья, и пристально смотрит на него своими жуткими голубыми глазами, а черты его лица говорят о том, что под маской он улыбается. Маленькая, ничтожная частичка Томми хочет оттолкнуть его от этого. — Это разбавленная смесь вреда и слабости, ровно столько, чтобы твой организм не впал в немедленный шок, — приветствует его Ангел, когда Кровавый Бог отпускает Томми. Тот стискивает зубы от собственной слабости и грубо дёргает за край толстовки. — Если тебе повезёт, ты сможешь сохранить рассудок. — Злодей наклоняет голову, мрачно усмехаясь. — Он тебе понадобится. — "Да пошёл ты", — думает Томми, неохотно приближаясь к злодею, напрягая плечи, когда он протягивает руку, чтобы забрать его из когтей, которые охотно отпускают его. Он плохо разбирается в зельях, но если они похожи на наркотики, то он знает, что резко бросать — чертовски опасно, поэтому он может только надеяться, что Ангел знает, что делает. Перо мягко касается его кожи, и он изо всех сил цепляется за него. — "Я нужен им живым". — Он нажимает на маску, чтобы открыть скрытое отверстие - улыбка, которая тянется от уха до уха, и неохотно разжимает челюсти, прижимая стекло к губам. — "Я нужен им, чтобы отвечать на вопросы." Он выпивает его, содрогаясь и отчаянно пытаясь не подавиться, в то время как его инстинкты вопят о опасности, опасности, опасности из-за того, что он заставляет себя проглотить это, а разум слишком хорошо помнит беспомощность, которая наступает, когда ему разжимают рот и... — Надо бы добавить что-нибудь для вкуса, — выдавливает из себя Томми, прижимая ладонь к лицу, чтобы снова закрыть маску, и морщится. — К сожалению, это испортит зелье, и результат будет трудно предсказать, — Ангел смеётся, и этот звук заставляет его отпрянуть и моргнуть, глядя на мужчину. — Как бы то ни было, на вкус оно будет как дерьмо. — Да, — выдыхает Томми, испытывая непонятный ему самому дискомфорт. — Что-то в этом роде. — Хотите узнать состав? — в голосе Ангела слышится дразнящая интонация, и Томми хмурится, глядя на стеклянную бутылку. — ...Что-то подсказывает мне, что я предпочел бы этого не знать. — Значит, в твоей упрямой голове всё-таки есть мозги, — протягивает Кровавый Бог, и Томми напрягается, поворачиваясь, чтобы сердито посмотреть на высокого Злодея в развевающемся плаще и с торчащей короной из золотых шипов. — Я уже начал сомневаться. — Что это должно означать? — подозрительно спрашивает Томми. — Ты знаешь, что делают слабость и вред, Кровавый Бог, — предупреждает Ангел, наклоняясь вперёд и упираясь ладонями в подлокотник дивана между разведёнными ногами. В том, как он расправляет крылья, есть что-то почти игривое. — Думаешь, ты готов к своей первой встрече с Синдикатом, маленький Воробей? Томми хмуро смотрит на него. — Воробей? — с сомнением переспрашивает он. — Я не птица, — решительно заявляет он. Ангел рассматривает его, и в его глазах появляется какой-то странный блеск. — Ты знал, что в некоторых древних преданиях воробьи считались предвестниками смерти? — В голосе Ангела слышится какая-то нотка, которую он не понимает в том, как тот смотрит на него. — В некоторых частях света считалось, что человек, поймавший воробья, должен убить его, иначе его семья погибнет. — Взгляд Ангела не отрывается от него в течение долгого мгновения, прежде чем злодей отмахивается от него. — Конечно, это все старые суеверия. — Если ты собираешься быть таким, — протягивает Кровавый Бог. — Тогда ты мог бы также сказать ему, что они также символизируют продуктивность и сотрудничество. Томми дергается. — …Верно, — бормочет он, напоминая себе дышать, резко вдыхая и отводя взгляд от жуткого голубого взгляда. — Спасибо за ценную информацию, я обязательно сохраню её. — Не подавись своим сарказмом, — фыркает Кровавый Бог, взглянув на настенные часы. — Нам нужно идти. Ангел вытаскивает из кармана повязку для глаз и слегка взмахивает ею. Томми смотрит на него без выражения, хотя внутри у него всё сжимается от страха. Злодей с непринуждённой элегантностью соскальзывает с подлокотника и бесшумно приближается, а плечи Томми напрягаются. — Куда именно мы направляемся? — настороженно спрашивает он, напрягая мышцы, чтобы отступить, убраться к чёртовой матери, совершенно не желая, чтобы у него отняли зрение. Но он заставляет себя оставаться на месте, пока Ангел кружит вокруг него, протягивая руки к его ушам, костяшки пальцев Ангела приподнимают его очки и поправляют мягкую ткань. Сердце Томми бешено колотится в груди от нарастающей паники, которую он ненавидит. — Тебе просто нужно будет посмотреть, когда мы доберёмся туда, маленький Воробей, — бормочет Ангел ему на ухо, крепко привязывая его, прежде чем его прикосновение исчезает с почти бесшумным шорохом позади него, и он больше ничего не слышит. Томми стоит, едва осмеливаясь дышать, пальцы его дрожат, а тишина давит на него, заставляя стискивать зубы. Какой-то запах щекочет ему нос, и он поднимает голову. — Я могу нести тебя на руках, или ты можешь держаться за мой плащ, — грубо говорит ему Кровавый Бог. Томми сглатывает, по его телу пробегает дрожь, он не понимает, что за тревога сковывает его конечности, и он хочет, чтобы его чёртово зрение вернулось, тошнота подступает к горлу, когда он моргает за тканью. Ему чертовски надоело чувствовать себя беспомощным. — Позволь мне прокатиться у тебя на спине, — хрипло требует он, прежде чем откашляться. — Я не собираюсь снова нести эту чушь про объятия. Шмыг, тихий выдох, но он слышит, как Злодей двигается перед ним, что-то стекает на пол. — Ангел... — Я понял, — голос Ангела слева от него заставляет его вздрогнуть. — Я прямо перед тобой, — грохочет Кровавый Бог, и Томми делает вдох, прежде чем протянуть руку, нащупать плечо и неуклюже наклониться, чтобы обхватить злодея за шею, вцепившись в тонкую ткань на его груди. Он издает испуганный ох, когда его резко поднимают, и хватается за колени, чтобы встать. Он с некоторым удивлением понимает, что злодей снял свой плащ, и Томми осознаёт, что он держит в объятиях человека, который тёплый под его грудью, и чувствует, как Кровавый Бог тяжело вздыхает под ним, когда он делает шаг вперёд. — В следующий раз, ты будешь нести его на руках. Раздаётся ответный смех, и Томми крепко сжимает пальцами белую ткань элегантной рубашки, опускаясь на колени и дрожа прижимаясь лбом к шее Кровавого Бога.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми скучает по Уилбуру. Ему кажется, что он падает, и никто не поймает его, что он цепляется зубами, чтобы не утонуть, притворяясь, что у него получается, но с каждым вздрагиванием и движением конечностей он терпит неудачу. Он хочет, чтобы его друг обнял его за плечи и прижал к себе, сказал, что всё будет хорошо, и сказал ему… — У меня есть ты. Он хочет свою комнату с дурацкими расписанными стенами и свои диски, чтобы ночью слышать голос Уилбура, который читает ему, чтобы заполнить тишину. И он ненавидит это, ненавидит себя, потому что, возможно, у него никогда больше ничего такого не будет, и... Он должен добраться до Дрима, он должен решить эту проблему, потому что это восемь лет истории и преданности, восемь лет, в течение которых он оставался верным и стойким рядом с Дримом, чертовски гордясь тем, кем он стал рядом со своим наставником. Он не думает, что когда-нибудь сможет простить себя за то, что бросил Уилбура, если всё это ни к чему не приведёт.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми смутно осознаёт, что снова задремал во время поездки в машине, и когда его подхватывают сильные руки, он не сопротивляется, решив выспаться как можно лучше, прежде чем его ждёт какая-нибудь хрень. Его тело кажется тяжёлым и отстранённым там, где его голова прижимается к тёплой груди, и ему всё равно. Всего на несколько минут он чувствует себя почти невесомым, как будто находится не в своём теле, свободным от забот, с туманной усталостью, которая тянет его ко сну, убаюкивая лёгкими шагами под ногами. А потом его резко швыряют на диван, его желудок сжимается, и он стонет, протягивая руку, чтобы сорвать повязку с глаз и мутно оглядеться. — У тебя есть десять минут. — Кровавый Бог смотрит на него своими безжалостными красными глазами, и Томми скалит зубы под маской. — Ангел сказал, чтобы ты выпил что-нибудь сладкое. Томми хмурится, поджимая губы. — У тебя есть кола? — грубо спрашивает он, с трудом поднимаясь и слегка покачиваясь от головокружения. — Я заслужил чёртову колу. — Ты что, ребенок? — Бог Крови фыркает. — Это помогает от тошноты, — ворчит Томми, чувствуя, как у него скручивает живот. — Хлеб...я бы тоже не отказался от хлеба. — Не... — Меня сейчас стошнит, если я ничего не выпью, — Томми откидывается назад, закрыв глаза. — Чертово зелье. Хриплый вздох. — Ладно, — стонет Кровавый Бог. — Но это последнее, что я для тебя сделаю. Томми подумывает о том, чтобы отшить его. В конце концов он решает, что оно того не стоит, и сосредотачивается на вдохах и выдохах, чтобы его не стошнило в маску, потому что это было бы явно неприятным опытом. Томми знает, что он в отличной форме, чтобы присоединиться к чёртовому собранию Синдиката, но вряд ли кто-то остановится и спросит его мнение. — "Если меня стошнит во время совещания, я попаду в сапоги Кровавого Бога", — решает он, приоткрыв один глаз, а затем другой и моргая, глядя на деревянный потолок над собой. Он медленно наклоняет голову, оглядывая комнату вокруг себя. И- Это похоже на грёбаный вестибюль отеля, только уменьшенный в размерах и спрессованный, со стенами из орехового дерева, тёмными и насыщенными по цвету, с большими картинами, возвышающимися над головой, с белыми креслами и диванами, и... — Какого чёрта, — выдыхает он. — Кто выбирает белую мебель. Это так непрактично. Кровавый Бог останавливается, не дойдя до него с банкой колы, и смотрит на него, но Томми едва замечает это, его внимание приковано к одной из картин позади злодея. Это насыщенная смесь красного и жёлтого, лава, стекающая, как река, по красным скалам, которые возвышаются и образуют вокруг неё и... Томми не обратил бы на это внимания, если бы не странные деревья с голубыми паутинками на заднем плане, где красная каменистая земля сменяется смесью мшисто-бирюзового и более яркого голубого цветов, а красные растения, похожие на паутину, растут рядом с синими и оранжевыми грибами. Это Преисподняя. Словно оживший персонаж из одной из историй Бэда, прямо перед ним предстал мир, в котором предположительно родились пиглины, блазы и другие мобы. Почти идеальное воплощение ностальгических и нежных описаний Бэда, которые он подробно изложил, пока Томми сидел, свернувшись калачиком, на полу перед диваном и широко раскрытыми глазами смотрел на демона. Странное чувство благоговения переполняет его грудь, дыхание перехватывает, когда он скользит взглядом по деталям, и… Это прекрасно. Мир, столь непохожий на современные небоскрёбы и бетонные улицы, проложенные поверх пышных зелёных ландшафтов, мир, который, по словам Бэда, когда-то был соединён обсидиановыми порталами, освещёнными кремнём и сталью. — Там я и родился, из огня и жара, — сказал ему Бэд, сложив руки на коленях, напряжённые костяшки пальцев были скрыты складками его чёрного плаща. — Однажды меня не было, а потом я появился. Демон адского пейзажа Преисподней. — Ты, кажется, очень заинтересовался этой картиной, — замечает кровавый Бог, ставя перед ним на стол банку холодной колы и кусочек белого хлеба, небрежно завернутый в салфетку. Внутри него закипает любопытство, вопросы, на которые хочется получить ответы, но… — Это прекрасное место, — выдавливает из себя Томми, протягивая руку, чтобы взять тост, и вместо этого сосредотачиваясь на нём. — Что это? Взгляд Кровавого Бога задерживается на нем. — Встреча состоится через пять минут. У Томми скручивает живот, и он разрывает свою маску, прежде чем откусить, не чувствуя вкуса, и заставляет себя жевать.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Если Томми честен с самим собой, он не знает, чего ожидать. Он идёт, расправив плечи, с подступающей к горлу тошнотой и слишком большим количеством газировки, которая почти не помогла успокоить нервную энергию, бурлящую под кожей. Его кожа покрылась холодным потом. Злодей высокий, почти царственный, когда идёт впереди, а Томми всего на шаг позади, безмолвная тень, лишь слегка прихрамывающая, когда он упирается пяткой в землю. Что бы Понк с ней ни сделал, это немного притупило боль, но всё ещё покалывает от жара. Это довольно легко не заметить, когда он бросает взгляд на Кровавого Бога, поправляя мантию на плечах и покачивая подолом, когда его сапоги легко ступают по мраморному полу. Обстановка странная, и ему кажется, что он попал в длинный извилистый коридор какого-то особняка, но они явно находятся под землёй, окон не видно, и где, чёрт возьми, он находится? Как Синдикату удалось провернуть что-то подобное этому, спрятав это от глаз героев и силовиков? Это совсем не похоже на холодное бетонное укрытие, куда его отвели, а затем на то, в котором он очнулся вместе со Стражем. Вместо этого на стенах нарисована и развешана история, и это явно место, которое они сделали постоянным для себя. Они подходят к двери в конце коридора, и злодей останавливается перед ним, задирая голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Томми встречает его взгляд, кроваво-красный, такой насыщенный малиновый цвет, который невозможно забыть, с такой тяжестью они смотрят на него. Мало кто помнит, как выглядел пиглины в былые времена. Некоторые говорят, что они были огромными неуклюжими зверями, дикими и опасными, которые охраняли своё золото свирепее, чем что-либо другое. Бэд лишь мельком упомянул о свинолюдях, возившихся с маленькой руной на камне и отказывавшихся смотреть ему в глаза. — В том, как записывалась и контролировалась история, есть много недопониманий, особенно когда речь идёт о тех, кто несёт в себе древние крови. Пиглины охраняли и защищали не золото, хотя нельзя отрицать его важность для них. Под маской у Кровавого Бога резная челюсть, нежно-розовая кожа, губы более тёмного оттенка, изогнутые в улыбке, с выступающими ярко-белыми клыками, обвитыми золотом у основания. Его корона — зазубренная штуковина с шипами, обрамлённая золотом, на пальцах кольца, в ушах серьги, а на талии красный пояс, по оттенку совпадающий с плащом, который расширяет его плечи, а золотая цепь удерживает его на месте. Огромный топор, который он носит, был пристёгнут к его спине зловещая изогнутая угроза. У Томми никогда не было возможности по-настоящему встать и посмотреть на Кровавого Бога так близко, полюбоваться тем, как он выглядит, возвышаясь над ним на целую голову, будучи сильнее и выносливее его, с умным взглядом и преданностью своей семье, которую Томми, в конце концов, понимает. Злодей, чьи раны дымятся, затягиваясь, не останавливаясь, прокладывает свой путь кровью и насилием. Чудовище в глазах некоторых. Это несправедливо. Есть злодеи гораздо более жестокие, но гораздо более человечные, что не делает их такими же пугающими. Томми вздергивает подбородок. Он измотан, его тело болит, под одеждой видны тёмные синяки, в его венах всё ещё текут зелья, затуманивающие его мысли, и он больше не знает, на каком месте в жизни находится, потерявшись без направляющей руки Дрима. Его шею покалывает от инстинктивного желания опустить голову, обнажить горло, дёсны зудят, пока он стоит под взглядом хищника. Но он не дрогнул, выпрямившись во весь рост и отказываясь прятаться. Его жизнь в руках этого человека, они оба это знают, но Томми никогда не был трусом. Боялся, да, был в ужасе до такой степени, что ему казалось, будто он задыхается, и в голове не осталось ни капли здравого смысла, но это никогда не было трусостью. Кровавый Бог - это его билет обратно к Дриму. Томми не может позволить себе проиграть сейчас, даже будучи одурманенным и слабым, с забранными способностями и кандалами на запястьях. — Ты умён, ты знаешь, что не можешь ничего сделать в комнате, полной злодеев, — рокочет Кровавый Бог, и Томми крепко сжимает челюсти. — Сотрудничай, веди себя хорошо, и я позабочусь о том, чтобы ты вышел из комнаты живым. Опасность преданности Томми всегда заключалась в его готовности умереть за неё. Это его готовность пожертвовать всем, включая, а возможно, и особенно, своей жизнью. Он не даёт гнили пустить корни в его пятке не потому, что хочет умереть, а скорее потому, что знает, что человеческий разум можно довести до предела, прежде чем он сорвётся и скажет что-то, что не сможет взять обратно, чтобы просто перевести дух или передохнуть, чтобы просто на мгновение забыть о боли. Он скорее умрёт, чем позволит этим злодеям заполучить что-то, что можно использовать против его наставника. В жизни приходится идти на компромиссы, зная, что Кровавый Бог хочет вернуть Сирену, что Дрим делает что-то, что противоречит всем его моральным принципам, а Томми- Томми обещал ему. — “Мы не убиваем”. Это заложено в самой сути его существования как Героя и Красного Хаоса. Он больше не герой. Он больше не знает, насколько он похож на Красного Хаоса. Но он все еще принадлежит Дриму. — Давай просто покончим с этим, — фыркает Томми, и Кровавый Бог резко улыбается ему, открывая дверь и... Томми делает шаг вперед. А потом еще один. Прямо в логово его врагов.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Дрим, четырнадцатилетний подросток, выдыхает, и в тёмную холодную ночь над ним поднимается пар. Томми жмётся к нему, спрятав голову под подбородок старшего брата. Первый зимний снег падает мягко и медленно, и ни у кого из них нет подходящей одежды, но Дрим загнал его в угол с одеялом и коробкой еды на вынос редкое угощение и они сидят на пожарной лестнице у их квартиры. Одеяло накинуто на плечи Дрима и подоткнуто под Томми, чтобы прикрыть его полностью, кроме ног, несмотря на все его попытки, но на ногах у него толстые носки, и он обнаруживает, что ему всё равно, ведь его живот полон хлеба наан и курицы в густом остром соусе, от которого Дрим поперхнулся и поспешно потянулся за кувшином с водой из-под крана — "Спасибо, что нашёл меня", — сонно думает Томми, поворачиваясь и прижимаясь щекой к груди старшего. Дрим напрягается, выдыхает, медленно обнимает его за плечи и поправляет одеяло, чтобы убедиться, что оно хорошо укрывает его, прежде чем притянуть к себе. Томми закрывает глаза, уверенный в том, что впервые в жизни он на своём месте, и осознаёт, что впервые в жизни он кому-то нужен. Прямо здесь, рядом с Дримом.