Часть 33

Его тело кажется тяжёлым, вялым, боль пронизывает его до самых костей, просачивается в кровь, впивается в кожу, как шипы, и он слишком остро ощущает себя. Как будто он не более чем открытая рваная кровоточащая рана, выставленная напоказ. Он корчится от видения, которое кружится вокруг него размытым красным пятном, вонзая клыки глубоко в его плоть и раздирая его сердце слишком острыми зубами, и от грохота, который звучит неправильно, слишком тяжело в его груди. Насилие, которое не принадлежит ему, пульсирует в каждом ударе его сердца, и голод, который глубоко укоренился в нём, как паразитическая пустота. У всего есть последствия, Дитя мое Голос проникает в самую его душу, тяжёлый и старый, зная, где он вибрирует и окутывает его. Чувствуется прикосновение слишком большой руки к его подбородку, и он резко открывает глаза, встречаясь взглядом с красным и… Он забывает, как дышать, его лёгкие перестают двигаться, пока он смотрит на что-то древнее и нечеловеческое, на детали, которые находятся за пределами его поля зрения, на золотистые блики на периферии зрения, на чёрно-белые полосы и на волосы, которые закручиваются в длинные тёмно-красные спирали, дикие, над глупыми представлениями о гравитации. Особенно выделяются изогнутые сияющие золотистые рога, которые, словно корона, венчают их голову. В воздухе чувствуется тяжесть, которая давит на него, окутывает удушающими объятиями. Он смотрит на Бога. Это были не те силы, которыми ты мог владеть Призрачное прикосновение руки скользит по его лицу, и мир вокруг него закручивается вихрем, он закрывает лицо руками, словно защитным щитом, и… Томми на мгновение зависает в пустоте, прежде чем мир красных цветов расстилается под ним, и он падает среди красных маков, едва успев споткнуться. — Ты… — Он делает вдох, который кажется слишком тяжёлым в его груди, как будто сам воздух стал свинцовым, когда попадает в его горло и наполняет лёгкие. — Ты Кровавый Бог. По крайней мере, ты не дурак Чем ближе он пытается рассмотреть Бога, тем сильнее у него кружится голова, и в конце концов он поворачивает голову и смотрит на мир, который простирается вокруг него, — тёмный, без звёзд на небе, с единственным деревом посреди красного поля, белым, и с чем-то ещё. Под деревом, прислонившись к стволу, стоит фигура, украшенная золотом и увенчанная короной. Кажется, что они спят, опустив голову, а их мягкие пастельно-розовые волосы ниспадают на тяжёлые доспехи, украшенные, как у древнего воина, изящным топором, лежащим у них на коленях. Они стоят на большом поле, усеянном красными цветами, виноградные лозы изящно обвивают их конечности, а маки колышутся на невидимом ветру. Тяжёлый металлический меч закрывает ему обзор, и он резко отшатывается назад, босыми ногами наступая на цветы, странно липнущие к земле, на которой он стоит, подворачивая пальцы на ногах. Сердце бешено колотится, а в животе нарастает тошнота. — Это… — Осознание этого выворачивает его наизнанку. — Это Тех- Он мой В этих словах есть какая-то лёгкая окончательность, которая эхом разносится вокруг него, несмотря на открытое пространство, проникает в его уши и скапливается в его сознании, от неё невозможно избавиться. Он добровольно служит мне, человечек, не беспокойся о нём так сильно Забавно, но неправильно, он стиснул зубы, ощущая внутри себя это жидкое эхо. Он прекрасно знал, во что ввязывается, поклявшись мне в верности — Почему… — он облизывает внезапно пересохшие губы, слишком хорошо осознавая, насколько он мал здесь, в этом мире, который кажется ему реальным, но он слишком хорошо понимает, что это, должно быть, владения Кровавого Бога. — Почему я здесь? Ты знаешь, почему ты здесь, Дитя мое Холодок пробегает по его спине, он отступает назад, скользя мокрой ногой, и… Он делает вдох, в котором чувствуется запах смерти, и в его горле скапливается желчь, когда Кровавый Бог наклоняется, и маки расступаются под иссохшей чёрной ногой, на которой Томми видит золотистые отметины, прежде чем ему приходится отвести взгляд, чтобы его не стошнило прямо на месте. Он не уверен, что Бог это оценит, и у него такое чувство, что он уже по уши в дерьме. Это занимательная сила Пить кровь своих врагов Чтобы сделать их силы своими Голос Бога проникает в его разум, впиваясь в него, как когти, разрывающие его мозг, неотвратимый, даже когда он отчаянно закрывает уши ладонями. Вдох, выдох, в котором пульсирует голод Бога внутри него, ноги дрожат под ним, он с трудом держится на ногах в присутствии того, кто всепоглощающе окружает его, не в силах пошевелиться, когда рука тянется, чтобы обхватить его горло, один палец за другим. Это обжигает. Ты не моё, кровное Дитя. Дыхание, пахнущее гнилью и смертью. Но на мгновение ты был Властность, глубокая и тяжёлая, грозящая разорвать его на части, когда он вскидывает руку, впиваясь в кожу, которая не поддаётся изогнутым чёрным когтям. Глаза широко раскрыты и полны отчаяния, пальцы сжимаются, скованные в море красного, которое смотрит прямо сквозь него, обнажая его. — Прости, — выдавливает из себя Томми. — Я не знал, — рука сжимается, обрывая его слова влажным булькающим хрипом. Вы, люди, и ваши оправдания Недостаток ваших знаний не отменяет последствий вашего решения Мрачное веселье разливается по его венам, из горла вырывается влажный отчаянный вздох. Ты странное маленькое создание Так отчаянно цеплялся за то, что было В его видениях пляшут белые пятна, что-то извивается под его кожей, как мокрые черви, когда древнее существо наклоняется ближе, обдавая его лицо тёплым дыханием и слезя глаза. Это мои владения Это предназначено только для меня и моих близких. Тебе здесь не место Отчаяние из-за нехватки воздуха, из-за стремления выжить, глубоко укоренившееся в нём, заставляет его губы скривиться в беззвучном рычании, и веселье, охватившее его, грозит утопить его. Но тебе повезло Рука разжимается, и он падает, опускаясь на колени перед Богом. Я чувствую себя милосердным Томми кашляет, отчаянно втягивая в лёгкие свинцовую пыль. Я принимаю твое подношение, на этот раз, Дитя Крови Мир Томми красен, его руки погружены в маки, с некогда белых лепестков которых капает кровь, пачкающая его ладони, пальцы погружены во что-то тёплое и влажное, от чего у него сводит живот и подступает желчь. Бог опускается на одно колено, погружаясь в гниль и кровь, между наполовину погребёнными костями грудной клетки. Он протягивает руки, чтобы обхватить запястье своей правой руки, поднимая её, баюкая в слишком длинных пальцах. Но в следующий раз, когда ты надумаешь испить из сосуда Кровавого Бога Имей в виду, что цена может оказаться намного выше, чем ты готов заплатить Ужасный звук вырывается из его горла, когда он чувствует, как что-то обжигающе горячее обвивает его там, где раньше был поглотитель энергии, и золотой свет поглощает его зрение. Давай посмотрим, на что ты способен, Щенок

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми резко просыпается, отчаянно цепляясь пальцами за маску, едва успевая снять её, когда он наклоняется над краем кровати, и его рвёт желчью и кровью, он задыхается, обливаясь холодным потом, и отчаянно хватается за воздух. Она стекает по его пересохшему горлу, расширяя лёгкие при отрывистых вдохах, пока он смотрит на лужу чернильно-красных брызг, скручиваясь от тошноты и моргая, чтобы сфокусировать зрение. Слюна капает из его открытого рта, дрожь сотрясает его тело, когда он опускает голову, лбом упираясь в матрас, и медленно, мучительно сворачивается в клубок, всхлипывая.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Он мертв? Он выглядит мертвым Кто - то должен его ткнуть Он делает глубокий вдох. Было бы довольно неловко, если бы мы преследовали мертвое тело Выдыхает. Я на это не подписывался Вы хотите сказать, что вы что-то подписали? L Не могу поверить, что мы все еще застряли здесь — Заткнись, — резко выдыхает Томми. — Вы не помогаете. И это твоя тоска по вечеринке? Вечеринка жалости к одному КЕКУУ У чувака только что выросла целая рука И хвост А он занят тем, что дуется в постели Какое безрадостное существование Какой негодяй Что за неблагодарный ребенок Томми рычит, извиваясь и швыряя подушку в стену, тяжело дыша, ярость бушует в его венах, горькая беспомощность тяжёлым грузом ложится на сердце, а голоса насмехаются над ним. — Ты можешь, чёрт возьми, называть меня неблагодарным сколько угодно, но только потому, что твой Бог грёбаная обычная стерва. Раздаётся возмущённый возглас, и Томми позволяет себе насладиться моментом язвительного удовлетворения. Кровавый Бог не позволяет кому попало пользоваться его силой Последний голос звучит тяжелее, весомее в своей окончательности, почти осуждающе. — Да, мне всё равно, — выдавливает он из себя, стиснув зубы. — Так что можете все катиться к чёрту. — Уходи быстрее. Неблагодарный ребенок Неблагодарный ребенок Неблагодарный ребенок — По крайней мере, будь чертовски изобретателен, если собираешься загромождать мой мозг, — огрызается Томми, заводя правую руку за спину и переплетая пальцы, когда по его телу пробегает дрожь. — Это все просто воспоминание, о, мы такие замечательные, угощаем нашего бога-вампира-мудака, подражающего богу, супом вместо мозгов... Это возмущение подобно бальзаму на его душу. Тебе повезло, что наш Бог принял твою жертву Он бы разорвал тебя на части Связал тебя узлом и подвесил на твоих собственных кишках Разорвал тебе грудную клетку, чтобы проглотить твое сердце. Он крепко сжимает челюсти. Глупый ребенок Игра с силами, находящимися далеко за пределами вашего понимания Такой молодой Слишком молод Возможно, просто достаточно молод Достаточно смелый, чтобы отрезать тебе руку К счастью, это вызвало у Него любопытство Кровь для Кровавого Бога Голоса насмешливо воркуют над ним, когда он вздрагивает, слишком хорошо помня размытое красное марево, поглотившее его рассудок, кровь на языке, стекающую по горлу горячей и влажной струйкой — Кто вы вообще такие? — спрашивает он в отчаянии, замешательстве и каком-то туманном недоверии. Мы принадлежим Ему Мы - Ничто Мы - Это Все Мы все в твоем воображении, Дитя мое Насмешки, которые проникают глубоко внутрь, щебечущие голоса, которые то усиливаются, то затихают, странным образом накладываясь друг на друга в его сознании. Счастливый ребенок Рожденный под проклятой звездой Нам велели передать вам сообщение Прежде чем мы уйдем Все, что тебе нужно делать, это слушать Предвкушение, нетерпение, ощущение, что на него смотрит слишком много глаз, когда он сжимает пальцами одеяло. На этот раз это было разрешено Ты удивил Его Ты развлек Его Но попробуй снова овладеть Его силой И тебе не понравится последствия По его спине пробегает холодок, голова раскалывается, а к горлу подступает желчь. Мы связаны Его правилами Мы обязаны не вмешиваться Твои секреты принадлежат тебе Счастливый ребенок Проклятое дитя Слияние частей Сколько от вас останется в конце?

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Будь осторожен, чтобы не привлечь внимание Богов, — однажды предупредил их обоих Бэд, и Дрим остановился у двери, а Томми вытянул голову вперёд, держа во рту клубничную конфетку. — В современном обществе осталось мало тех, кто помнит, а те, кто помнит, — демон на мгновение замешкался, его длинный верёвочный хвост хлестнул его по спине. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Томми тогда еще не понял, не до конца. Он остаётся в одиночестве после всего этого, Кровавый Бог ушёл, но его прикосновение оставило след в его душе

─┉┈◈◉◈┈┉─

Жизнь продолжается. Только ему кажется, что это не так-то просто. Томми лежит без сна ещё долго после того, как последний голос исчезает из его мыслей с насмешливым прощанием. Его пальцы так сильно вцепились в подушку, прижатую к его голове, что дрожат от напряжения. Все десять из них. Его желудок так скручивает, что его тошнит, голова раскалывается, призрачные отголоски голода, который не принадлежит ему, с яростью пульсируют в его венах вместе с биением сердца, которое разрывается от боли. Он помнит радость, когда Уилбур обнимал его за плечи, и они кричали, перекрикивая снег и лёд, в мире, окружённом высокими деревьями, которые даже зимой шелестели зелёными соснами. Холод вокруг него, теплота тела мужчины, к которому его прижали, их дыхание, когда они кричали, пока их голоса не охрипли. — “ЭТО НАША ПОГТОПИЯ!” Ногти на его правой руке прорывают ткань подушки. Крошечная, детская часть его души шепчет: это несправедливо. Он чувствует себя потерянным. Нет места, чтобы прокрасться посреди ночи осторожными тихими шагами, заползти под одеяло, почти не шурша, и выдохнуть, только когда он устроится, свернувшись калачиком, прижавшись спиной к Дриму, чтобы его наставник через несколько мгновений обнял его и притянул к себе, сонно уткнувшись носом в его волосы. Уилбур не ждёт его под фонарём на крыльце, снег прилип к его каштановым кудрям, он одет в нелепую пыльно-коричневую куртку, а его губы кривятся в беспомощной улыбке, которая углубляет морщины на его широком лице, видимом всем. Уилбур, который был Сиреной. Кто был тёплым под ним, когда он отчаянно прижимался к нему, и вокруг них обоих вспыхивало красное, когда Томми отталкивал его с помощью собственных сил Дрима, чувствуя на языке кровь своего наставника, защищая того, кого он пытался убить. Чувство вины. Облегчение. Две совершенно разные враждующие эмоции, тошнотворное чувство в животе, когда он лежит, спрятавшись под одеялом, как трусливый ребёнок. Что-то обвивается вокруг его ноги, и он вздрагивает, дыхание становится слишком резким, слишком громким, и он зажмуривается, содрогаясь всем телом, и… Он напрягается, сбрасывает одеяло и подушку, резко вскакивает на ноги, босиком ступая по холодному полу, хватая ртом воздух через маску, и, спотыкаясь, направляется в ванную. На лбу у него выступают капли пота, желудок скручивает от… Он в отчаянии срывает с себя маску и падает на колени, его рвёт желчью, кислой на вкус, и он тяжело опирается на сиденье унитаза. Он дрожит от холода, правая рука свободно лежит рядом с ним, а левая прижимается к груди, когда он падает на спину. Тупо смотрит на зеркало над раковиной и яркий флуоресцентный свет. — Что это говорит о человеке, по которому ты скучаешь, если тебя привлекают все мои недостатки? Я нехороший человек, Томми. Я человек, несовершенный, возможно, в большей степени, чем большинство. Его голова с глухим стуком ударяется о стену ванной. — Я знаю, какой я… и в этом проблема. — Я, — Томми хрипло смеётся. — У меня, чёрт возьми, проблемы. Странно слышать свой собственный голос без модулятора после двух недель, проведённых в тюрьме Стража. У Сэма... У него скрутило живот, но больше ничего не вырвало, он на исходе, его тело на пределе, и он это знает. Кусая Кровавый Бог- Кусая Техно- Это чёртово посмешище, в которое он вляпался, и теперь он сидит, опустив хвост, на полу и… — “Вспомни Погтопию...“ Какая-то его часть хочет разозлиться на Уилбура, хочет изводить себя, обвиняя его во всём, оправдывая всё это гнусной ложью, но… Он не может. Это беспомощное чувство охватывает его, потому что всё это не может быть ложью, не может, Томми- Он не может. — Он мой друг. — Слова звучат тихо, неуверенно. — Уилбур… Уилбур мой друг. Он сидит на полу в ванной в убежище Синдиката, рукав его толстовки отслаивается от засохшей крови в том месте, где топор пронзил его руку, и… А как насчет Сирены? Он вздрагивает, крепко сжимая пальцы, ногти чернеют и заостряются там, где они впиваются в кожу ладони, и этот цвет распространяется вниз, окрашивая кожу на кончиках пальцев, физическое напоминание о Кровавом Боге, который теперь навсегда привязан к его телу. Он поднимает левую руку и прижимает её к зубам, чувствуя, как два маленьких клыка впиваются в дрожащие пальцы. Он закрывает рот, прижимаясь мягкими губами к его коже, ещё сильнее сжимая челюсти. Он вытаскивает их, скрежеща зубами по своим ногтям, и рука безвольно падает рядом с ним. Уилбур не должен быть Сиреной. Но это так. И- Ангел Смерти, чьи перья глубоко вонзились в его кожу, который научил его готовить, это тот самый Фил, который улыбался, приглашая его приготовить утренние блинчики, непринуждённо смеясь и щурясь. Кровавый Бог, который расколол маску Дрима и изуродовал его лицо, который истекал кровью на его диване и ел его дерьмовую лапшу, это тот самый Техно, который привёл его к Карлу, тёплый и надёжный, стоявший позади него, пока он учил Томми гладить лошадь по шерсти. — Они люди, такие же, как ты и я, — заметил Дрим после их первой стычки с Кровавым Богом и Немезидой, когда Томми наклонился над ним, хмуро глядя на аккуратные швы и осторожно смазывая их гелем, который должен был помочь с рубцеванием. Дрим отказался от помощи целителей, в его глазах что-то затуманилось, взгляд был отстранённым, даже когда Томми стоял прямо перед ним. — Немезида сказала, что это сообщение для тебя. — Она сделала это? — Дрим не выглядел удивленным, он повернул голову и крепко сжал руки под одеялом. — Полагаю, это можно так назвать. Томми… Томми не думает, что он был готов к тому, насколько он человек. Он взмахивает хвостом и поворачивает голову, чтобы злобно посмотреть на него, лежащего на полу, тонкого, длинного и розового с пучком светлых волос на самом конце. Ну, может, и не человеческое, но это грёбаное чувство. Он слегка дёргается, волочась по холодному полу, и чертовски странно, что он это чувствует. Дрим снова и снова предупреждал его об опасности укусов гибридов, и Томми до сих пор помнит тот первый раз, когда почувствовал вкус крови во рту, когда его коренные зубы с силой вырвались из дёсен, а на их месте выросло что-то более острое, и... Ему было шесть лет, и он не мог понять, что с ним происходит. Это был укус в целях самообороны, драка с гибридом, которая вышла из-под контроля, кровь на снегу и Томми, торжествующий всего пять секунд, прежде чем его ногти проткнули банку с супом, холодная жидкость разлилась и смешалась с кровью, капающей с его ободранных ногтей, когда он упал на колени с бледными щеками и угасающей улыбкой. Боль расползалась по его позвоночнику, извивалась, вырываясь из хвоста, торчащего из спины, только чтобы сгнить и отвалиться меньше чем через час, когда Томми лежал, свернувшись калачиком, убеждённый, что умирает в грязном переулке. — Карнассиальные зубы, — так Дрим назвал их, когда Томми впервые показал их ему, и нахмурился, почувствовав любопытные пальцы у себя во рту. Именно это привело его к встрече с Бэдом. Когда Дрим обсуждал способности Томми с древним демоном, беспокойство Дрима было очевидным, потому что зубы остались, а хвост нет. Он хотел бы, чтобы сейчас рядом был Дрим, который мог бы объяснить, сказать ему, что всё будет хорошо. Он делает глубокий вдох. Потому что он этого не делает. И он устроил гребаную "вечеринку" жалости на полу в ванной- Это ни хрена не даст, и он знает это.   Двигайся, думает он про себя. Преодолей себя. Он прерывисто вздыхает, его взгляд падает на брошенную на пол маску, и… Томми наклоняется вперёд, протягивает руку, осторожно поворачивает его в руках и смотрит на него, на первый взгляд такой безобидный, чёрный и блестящий, с почти незаметным швом на горлышке, с застёжкой, которую легко найти, нажав большим пальцем, и открыть. Лёгкое движение его больших пальцев в задней части челюсти высвобождает зубы, металлические и острые, в звериной ухмылке. — Твоя дворняжка хорошо выдрессирована, Дрим. — Скажи ему, Дрим, скажи своей маленькой собачке то, что ты сказала мне до того, как они появились здесь. Он медленно поворачивает маску, нащупывает большим пальцем и открывает маленькую щель, в которой безмятежно лежат две капсулы. — Они называют тебя собакой Дрима, сукой и дворняжкой в одном предложении, но в мире героев и злодеев преданность даётся нелегко. Он берёт одну из них и поворачивает, чтобы поймать яркий флуоресцентный свет сквозь красную кровь Дрима. — Красный Хаос, одинокий и беспомощный, не более чем собака без хозяина. — До какого жалкого состояния ты докатился. Одна рука бледная, в шрамах, другая розовая, пальцы длиннее, ногти тёмные и острые. Он никогда не чувствовал себя более далеким от понимания того, кто или что он такое.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Томми стягивает с себя испорченную толстовку и вытирает окровавленный порванный рукав в раковине. Движения кажутся ему странными, мышцы по-другому напрягаются под розовой кожей, и он вздрагивает при каждом движении, пока не останавливается, потому что его дыхание становится слишком быстрым, а сердце громко стучит в ушах. Его пальцы дрожат, когда он вытаскивает его из поля зрения и.. Когда он смотрит на себя в зеркало, на него смотрит знакомый незнакомец с маленькими, но заметными клыками, которые выросли вместо нижних резцов и странно закруглены у основания. Они совсем не похожи на большие торчащие клыки Кровавого Бога, просто грёбаные маленькие клыки, и он не знает, что чувствовать или думать по этому поводу. Они выглядят неуместно, непривычно, его волосы, спутанная мокрая масса спутавшихся прядей, а лицо бледное, невыспавшееся, что его раздражает. Он похудел, но синяки на его теле исчезли после первого глотка крови Техно, исцеляющая сила окутала его, как пар, а затем... Голод. Томми резко выдыхает. Он чувствует себя вялым, как будто у него тяжёлое похмелье, и поднимает левую руку, чтобы грубо потереть щёку в тщетной попытке вернуть ей хоть немного цвета. Он поднимает правую руку и осторожно поворачивает её, чтобы посмотреть на золотую корону из оленьих рогов, обвивающую его запястье, острую и опасную, но в то же время странно изящную — знак принадлежности и клеймо Кровавого Бога. Это похоже на предупреждение. Это похоже на обещание. Это похоже на вызов. Он пытается согнуть пальцы, борясь с ощущением, что они ему не принадлежат. Шлатт сказал - неделю. У Томми мало времени. Но к нему вернулись его силы, и- Он знает что-то, чего не знает Синдикат. Он поднимает голову и прищуривается, глядя на своё отражение в зеркале. Хвост хлещет его по бокам, губы кривятся, обнажая зубы и крошечные клыки. — Не могу поверить, что я связалась с двумя идиотами.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Шаги, Томми останавливается и поворачивается, сосредоточившись на щелчках замков. Его желудок сжимается, плечи опускаются, а подбородок вздергивается, когда дверь открывается и Техно входит внутрь, с тяжёлым плащом на плечах и остроконечной золотой короной на голове. — "Всё изменилось", — думает Томми, кривя губы под маской, когда красные глаза встречаются с его глазами, и в груди у него возникает незнакомое чувство, а хвост резко дёргается. — "Чёрт возьми, соберись".