Часть 56

Ранбу мертв. Это осознание кажется далёким, кажется неправдоподобным, даже когда Томми смотрит в золотистые глаза, осуждающие его за это. У Томми звенит в ушах. Или, может быть, это тревога. Ему странно холодно и жарко одновременно, дрожь пробегает по спине, на лбу выступают капли пота, он делает дрожащий вдох и… По комнате разносится жуткий смех, эхом отражаясь от стен, словно гневное эхо горя, когда Таббо, спотыкаясь, поднимается на ноги. — Он убил его!? — Таббо растягивает губы в ужасной ухмылке, в которой нет ни капли радости, на его щеках видны дорожки от слёз, руки, покрытые кровью, сжаты в кулаки, он странно покачивается, прежде чем резко остановиться. — Объясни мне, как именно он виноват, Страж. — У меня нет времени разбираться с тобой. Тебя вообще не должно было здесь быть. — Золотые глаза впиваются в Томми. — Он должен умереть. — Точно так же, как Ранбу нужно было умереть!? — Требует Таббо, грудь вздымается, кулаки дрожат. — Ты... — Он помешал, — трезубец Стража не опускается с того места, где он указывает на Томми. — Вот что он делает. — В голосе Стража слышится странная дрожь, он едва сдерживает холодный отстранённый тон. — Если бы не Красный Хаос… — Красный Хаос защищал Немезиду! ОДНУ ИЗ НАШИХ! — Таббо делает выпад, хватаясь рукой за трезубец и дергая его на себя, когда он смело встает между ними двумя, расставляя ноги и расправляя плечи. — Ты собираешься убить и меня, да, Сэм? — Кривая улыбка растягивает его губы. — Ты собираешься убедиться, что никто из нас не покинет Пандору живым? — Что ты делаешь? — шипит Томми низким голосом, чувствуя, как сердце подступает к горлу, а плечи так напряжены, что болят. В ответ из трещин в сжатом кулаке Таббо распускаются цветы, взрыв незабудок, которые вьются вверх и вниз по трезубцу, зелёные стебли и лепестки, окутанные кровью, которая всё ещё стекает с его зубьев, и… Все сводится к золоту. Яркий и сияющий, защищающий от истощающего воздействия Пандоры. Страж Пандоры. Томми моргает, глядя на Сэма, и- Что-то непостижимое сияет в глубине глаз Сэма, когда он смотрит на цветы, наблюдая, как они ползут к его сжатому кулаку, но останавливаются в нескольких сантиметрах от него, дрожа. — Почему ты его защищаешь? — И в его голосе есть что-то почти потерянное, что-то странное в металлическом эхе его голосового модулятора. — Он и Дрим... они ответственны за всё, что привело к этому. — Сэм отводит взгляд от цветов, но теперь он смотрит не на Томми, а на Таббо. — Герои продажны. Мы с тобой оба это знаем. Мы думали, что они могут быть другими, но в итоге они оказались такими же, как и все, кто был до них. Сэм смотрит на него, и у Томми сводит челюсть от страха, который ползёт под кожей, как муравьи, впиваясь в мышцы и прогрызая себе путь к сердцу. — Единственный вариант - убить его… остановить его силой, но… Никто другой этого не понимает. Никто другой не понимает, мы - даже ты и Шут, они просто не... — Странный взгляд, от которого у Томми по коже поползли мурашки. — Ну что ж. — Трезубец дергают назад, грубо вырывая из хватки Таббо и толкая его вперед, прежде чем рука Томми вырывается, дергая его назад — Это не имеет значения. Красный Хаос здесь… Мне просто придётся разобраться с ним самому. — Он медленно моргнул. — Смерть Ранбу была… прискорбной… но это лишь ещё одно доказательство того, что Красный Хаос должен умереть… Визор возвращается на место, скрывая его лицо. Рука Томми обхватывает рукоятку палок для экримы, он выкручивает их и выбивает ноги Таббо из-под него, ловя конец стержня, на котором вспыхивает искра электричества, когда он приводит их в действие, но... Страж даже не дрогнул. — Золото проводит ток, это правда. — Страж делает шаг вперёд, кроссовки Томми с хлюпаньем скользят по земле, мышцы напрягаются, когда злодей переступает через мёртвое тело Ранбу. — Но если ты думаешь, что я не принял меры предосторожности, то ты ещё больший дурак, чем я думал… — Ты убил Ранбу, ублюдок! — Трезубец резко дёргается в сторону, когда Таббо вонзает нож в бедро Стража, и грубо отбрасывает его в сторону тем же движением, что и Страж, от чего Таббо скользит по земле и врезается в Немезиду. Томми прыгает вперёд, широко размахивая рукой, чтобы обхватить Стража за горло, хватает палку для экримы и бьёт ею Стража в мягкое место на горле, где нет брони, откидывается назад и прижимает злодея к груди. Его инстинкты вопят в какофонии протеста и жажды возмездия. Страж отбрасывает его к ближайшей стене, одной рукой хватаясь за эскриму и чуть не вырывая руки Томми из суставов, прежде чем тот обхватывает Сэма ногами за талию, чувствуя, как металл грубо впивается ему в грудь, когда он упирается, рыча и пытаясь удержаться, и… Его снова впечатывает в стену, три раза, четыре раза, он упирается локтями, чтобы металл не ударил его по лицу, мышцы напрягаются, когда он тянет сильнее, стиснув зубы. Внезапно эскрима отпускает его, трезубец падает на землю, и в следующий миг Томми чувствует, как чьи-то руки впиваются ему в плечи, а Сэм перекатывается через него, чтобы сорвать с него одежду, и Томми падает на пол. Таббо крепко хватает его за запястье и тащит по полу. Томми неуклюже перекатывается, чтобы встать на колени, и отталкивается. — Немезида! — задыхается Таббо ему в ухо. — Ранбу- он пожертвовал собой ради неё пожалуйста- Томми в последний раз собирает остатки сил, рука ныряет в карман, крепко сжимая маску Стража, которая всё ещё там, и... Теневая собака выпрыгивает из стены рядом со Стражем, яростно рыча, оскалив зубы, впиваясь в предплечье злодея и оттаскивая его от трезубца, к которому он тянулся. От напряжения у Томми едва не подкосились ноги, он резко втянул воздух, и перед глазами у него замелькали белые точки. Он прикусывает щеку изнутри, разрывая кожу, которая едва успела перестать кровоточить, и опускается на одно колено. Таббо уже рядом с ним, он пытается поднять Немезиду на спину, и Томми с кряхтением поднимает её, а Таббо ныряет под его руку, чтобы помочь ему встать. — Ранбу... — Оставь его, — хрипло выпаливает Томми. — С мёртвым телом ничего нельзя сделать. Таббо отшатывается, увлекая за собой Томми, и тот едва не врезается лицом в дверную раму, когда коротышка грубо отталкивает его. — Он спас тебя, — выдавливает Таббо, с трудом сдерживая горе. — Прояви хоть немного уважения. — Чёрт, прости, ладно, — шипит Томми, пока они идут по коридору, подальше от Стража, слишком медленно, и знает это, но. Чёрт. Он резко останавливается, тяжело дыша, сигнализация вопит, и… — Я чертовски ненавижу этот шум, — рычит он. — Я не могу, чёрт возьми, думать. Немезида лежит у него на спине, Таббо едва держится рядом с ним, а Ранбу лежит мёртвый в камере. Шута нигде не видно. Таббо толкает его. — Нам нужно идти... — Страж догонит нас, — прерывает его Томми. — Здесь нет ни хрена. — Он поворачивает к другому. — Ты... ты должен забрать Немезиду. Таббо смотрит на него, бледный, с широко раскрытыми глазами за чёлкой каштановых волос. — Что... — Если ты хочешь, чтобы Ранбу не… не умер напрасно… — Томми судорожно вдыхает и с трудом сглатывает. — Тебе нужно увести Немезиду отсюда и позволить мне разобраться со Стражем. Таббо хмурится, переводя взгляд с Немезиды на него и обратно. — У тебя была паническая атака… — Я справлюсь, — перебивает его Томми. — Я должен. Он не остановится, пока не закончит со мной или… или я не закончу с ним. — Он оглядывается на камеру. — Это… это личное. — Он проводит языком по клыкам. — Он сделал это личным, — говорит он тише, чувствуя, как колотится сердце. Взгляд Таббо, когда Томми оглядывается, непостижим это странный изучающий взгляд. — Ты Томми, не так ли? Томми дергается, открывая рот, чтобы отрицать это, но- — Это… неважно. Сейчас это не имеет значения. Я не могу… Ранбу… — Таббо резко хватает его за рубашку, притягивая к себе, и Томми застывает, слишком близко глядя в его карие глаза. — Не позволяй ему умереть напрасно, слышишь меня? — Таббо резко сжимает ткань в кулаках. — Если ты Томми, это значит, что ты вложил в это больше, чем Красный Хаос. — Резкий вдох. — Я хочу, чтобы ты знал, Красный Хаос. Ты спас меня. — Слова звучат тихо, это признание, от которого у него по спине бегут мурашки. — Если ты случайно окажешься Томми, каким бы хреновым это ни было, я унесу эту тайну с собой в могилу, понимаешь? Я в долгу перед тобой, что бы ни случилось здесь сегодня вечером. — Я... — Ты. Понимаешь? — повторяет Таббо, чётко произнося каждое слово. — ... Я понимаю, — только медленно отвечает Томми- Он дёргается, напрягаясь, когда Таббо притягивает его ближе, и они сталкиваются лбами. — Я хочу, чтобы ты выслушала меня, Красный, хорошо? Ты не знаешь, можешь ли мне доверять, верно? Но это не имеет значения, это всё равно что сказать. У меня в коробке либо ничего нет, либо в ней бомба, либо яблоко, но может быть и то, и другое. Доверие ничего не значит, когда мы не знаем друг друга. И правильно и неправильно зависит от того, на чьей ты стороне, «правильно» и «неправильно» — не совсем справедливый способ описания вещей. — К чему ты клонишь? — выдавливает из себя Томми, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — Я не сторонник насилия, — говорит ему Таббо, пристально глядя ему в глаза. — Я думаю, что все должны просто ладить друг с другом. Я не… я не хочу быть агентом хаоса, если хочешь, или кем-то, кто хочет начать насильственные действия, вот в чём я поклялся Ранбу. Но Ранбу больше нет. По щеке Таббо скатывается слеза, его лицо искажается, и Томми сглатывает, чувствуя тяжесть вины в груди. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашивает он, но уже знает ответ. — Поклянись мне, что ты заставишь его заплатить. — Слова резкие, искажённые горем и яростью, карие глаза впиваются в его. — Поклянись мне, Красный Хаос. — Клянусь, — тяжело говорит ему Томми, и в глубине его души зарождается решимость. Метка на его запястье горит от одобрения, которое скользит вниз по его позвоночнику, когда он поворачивается и заталкивает Немезиду на спину Таббо. — Сегодня вечером я покончу с этим между мной и Стражем. — Хорошо. — Таббо осторожно поднимает Немезиду, и странно, как он смотрит на Томми, ожидая следующего шага. — Мне нужен выход. Томми засовывает руку в карман, достаёт маску Стража и бросает её. — Золото оно не даст Пандоре высосать из тебя силу. Ты ведь почувствовал это, когда схватил трезубец Стража, верно? А потом ты сможешь спуститься с помощью своих лиан. Таббо смотрит на маску, прежде чем медленно надеть её на лицо и закрепить щелчком. — Я могу, но повсюду обсидиан. — И Страж уже доказал, что он весьма полезен в его преодолении. Во взгляде Таббо вспыхивает понимание. — Понял. Я убираю нас с дороги. — Таббо поворачивается, но останавливается, продолжая стоять спиной к нам. — Если случится худшее, это будет прощание. — Прощание? — неуверенно повторяет Томми, прежде чем успевает опомниться. — Да, вроде того, что всё болит меньше. Если попрощаться в самом начале. Таббо смотрит через плечо и слегка улыбается. — Будем надеяться, что мы доживём до того, чтобы снова сказать «привет», хорошо, здоровяк? — О. — Томми колеблется. — До свидания, Таббо. — Прощай, Томми. — Смех. — Если тебя так зовут. Тебе лучше не умирать, Красный Хаос! Ты нужен не одному человеку. Томми пытается развязать узел на затылке и снять кольцо, прежде чем закрепить его обратно. Он ненадолго сжимает его в ладони, любуясь им, слегка вздыхая, прежде чем стянуть перчатку с правой руки, надеть её на указательный палец и посмотреть, как она ложится на розовую кожу. Его зрачки ненадолго расширяются, когда он осторожно сгибает и разгибает пальцы. В отличие от того, как он ощущался на его груди, на ощупь он почти прохладный, как будто не должен быть таким, инстинкты урчат от ярости, которая волнами прокатывается по его спине, хвост позади него покачивается из стороны в сторону. Он открывает отсек в своей маске и позволяет одной капсуле скатиться на язык. Один, из двух его последних. Он скатывает его, чтобы поймать между острыми клыками, и готовится. Теневая собака, похожая на Фрэн, скользит по полу, выбираясь из клетки, и, встав на лапы, скалит зубы, вздыбив шерсть, когда Страж выходит за ней, вращая трезубцем. — Сегодня я положу этому конец, — клянётся себе Томми, прикусывая губу и чувствуя, как силы Дрима потоком проходят сквозь него, наполняя знакомым головокружительным ощущением. Красный свет пронзает его конечности, кружится вокруг него, поднимая пыль и мусор с земли, шурша одеждой, когда она кружится вокруг него. Он обхватывает её, прижимая к своим ногам, и напрягает мышцы, отводя одну ногу назад. Впереди собака-призрак остановилась, повернула к нему голову и опустила её в подобии поклона, прежде чем раствориться в воздухе. Страж останавливается, резко поворачиваясь к нему. И Томми двигается. Это взрывная вспышка красного, когда он срывается с места, уклоняясь от взмаха трезубца, который движется слишком медленно, и злодей едва успевает развернуться, когда Томми обходит его, группируется и с силой бьёт ногой Сэма в спину. — Я устал... Страж несётся по коридору, громко шурша доспехами. — ... я чертовски устал от того, что ты обвиняешь меня во всем! Броня, которая когда-то была преимуществом, а теперь стала недостатком, тяжёлая и неуклюжая, а Томми уже преследует его по пятам. Вокруг него кружится красный вихрь, когда он ударяется ладонями о землю, отталкивается от пола и врезается в стену, избегая взрыва, который происходит там, где он был. Он отталкивается от него и приземляется, скользя кроссовками по земле, позади Стража, всё ещё вытянув руку, а вокруг них обоих клубится дым. — Как насчёт того, чтобы попробовать на вкус собственное лекарство? — рычит он, чувствуя, как ярость переполняет его, когда он хватает Стража за плечи, энергия уже бежит по его рукам, и он тащит злодея по коридору ближе к тому месту, где Таббо исчез за углом. Трезубец всё ещё крепко зажат в руке Стража, он прижимает его к груди и поднимается на ноги, спотыкаясь оступаясь. Удовлетворение пьянящим и гнилым облаком окутывает его сердце, это оправдание, которое жжет.    Томми скалит зубы под маской, подкрадываясь ближе, покачиваясь, как опасная тварь, готовая взорваться. — Каково это, когда тебя швыряют из стороны в сторону? — рычит Томми, его голубые глаза наливаются кровью, а клеймо на запястье пульсирует от голода, хвост лениво покачивается из стороны в сторону, в противоположном направлении от его тела. — Каково это чувствовать себя в невыгодном положении, Страж? Он отталкивается, и взрыв разносится по коридорам, жар обжигает его щёку, когда он скользит спиной по потолку, переворачивается и резко падает вниз, оказавшись над злодеем. Он заносит кулак назад, направляя энергию вниз по руке, напрягая мышцы, прежде чем ударить. Визор разлетается вдребезги, разрывая костяшки пальцев, прежде чем они вонзаются в щеку Сэма, отбрасывая его голову в сторону, и Томми рычит, наваливаясь на него. Золотые глаза впиваются в него, и Томми ударяется ногами о нагрудник доспехов. Страж крепко сжимает его запястье, и трезубец падает на землю. Ладонь прижимается к его животу. — Ты всё ещё бежишь, — смеется Страж, и голос Сэма сливается с металлическим голосом, сопровождаемым резким шумом помех из-за сломанного устройства для изменения голоса. У Томми перехватывает дыхание, прежде чем он разворачивается и… Раздаётся громкий взрыв, от которого у него стучат зубы, но он не отрывает взгляда от золотистых глаз Сэма, а его губы под маской изгибаются в остром как бритва оскале. Он наклоняется ближе. — Повтори-ка, — выдыхает Томми. — Живо повторил! Его пальцы впиваются в запястье Стража, красная молния проносится по его конечностям, обвивается вокруг предплечья, кости хрустят под его хваткой, ладонь направлена от него. — Ну что? — спрашивает Томми, сердито глядя на Стража — Почему ты вдруг замолчал? Кажется, до этого у тебя было много чего сказать мне! Страж молчит, его пальцы подрагивают, когда Томми ещё сильнее сжимает его, и... Раздаётся щелчок, и на лице Сэма появляется едва заметная гримаса, когда ломаются кости его запястья. Томми вздрагивает от этого звука, и его лицо краснеет. Сэм врезается своим лбом в чужой лоб, и Томми от неожиданности теряет хватку, а в следующий момент получает удар металлическим предплечьем, от которого он скользит по земле, распластавшись на ладонях, чтобы подняться на ноги. К его конечностям возвращается красный цвет, за которым следят золотистые глаза, пока Страж медленно наклоняется, чтобы схватить трезубец здоровой рукой. Он поворачивает его, вращая всем телом, лёгким движением руки и плеч, прежде чем принять боевую стойку, держа рукоять в сгибе локтя. Томми крепко сжимает кулаки. — Вижу, ты разгадал секрет Пандоры, — голос Стража накладывается на голос Сэма, и это сводит его с ума самым худшим из возможных способов. Его сердце тяжело и влажно колотится в груди, когда Уорден многозначительно наклоняет голову в сторону кольца на его пальце. — Умно. — Не притворяйся, что ты так уж удивлён, — огрызается Томми. — Ты весь в золотом дерьме и пользуешься своей силой направо и налево. — Тогда ты знаешь, что этот маленький кусочек золота не позволит тебе долго сохранять эту силу. Томми знает, что он не в своей тарелке в тесных стенах, которые мешают ему свободно двигаться, но он стискивает зубы и продолжает двигаться, потому что к чёрту всё, если он позволит этому остановить себя. Он взмывает в воздух, его нога врезается в трезубец, Сэм на мгновение замирает, прежде чем сдвинуться с места, и Томми хватает его за один из зубцов трезубца, увлекая его за собой с яростным рычанием, полным разочарования и страха, и резко отбрасывает в сторону, увлекая за собой тело Сэма, оставляя его открытым и… Кулак Томми врезается в уже сломанное запястье, которое вздрагивает, чтобы блокировать удар, и он чувствует, как оно хрустит. В голове звенит от приливной волны страха, и он вздрагивает, прежде чем опомниться, отступая на несколько шагов назад, ссутулившись, прижав ладонь к сердцу, и… — "Меня там нет", — резко напоминает себе Томми, и его дыхание со свистом вырывается из груди, даже когда сила Дрима обвивается вокруг него красным, а энергия сгущается у его ног. Ты выбрался, Техно - он вытащил тебя- — Я думал, ты уже закончил бегать, — Страж делает шаг к нему, почти не замечая, что сломанная рука повисла вдоль тела. — Пошёл ты, — рычит в ответ Томми, по его телу пробегает дрожь, пальцы дёргаются, а взгляд скользит по золотому золотому золотому- — Я… — Ты не выглядишь таким уж уверенным, герой. —:И — впервые что-то прорывается сквозь фасад Стража, и слишком человеческий голос Сэма звучит слишком громко. — Снова лжёшь? — Я, блядь, не лгал! — Ты сказал, что Шут был здесь! — И он был здесь… — голос Томми срывается, по его телу пробегает дрожь, вызванная всплеском эмоций. — Ты не можешь, чёрт возьми, говорить мне, что его там не было, когда его кровь была повсюду в камере! Когда это были его чёртовы золотые перья… На этот раз Страж двигается первым, и Томми уклоняется, отбрасывая трезубец в сторону. Он обнажает зубы в предупреждающем шипении, как кошка, и вздыбливает шерсть на загривке. Злодей замирает, из разбитой маски вьется дымок. — Я. Не. Лгал. — Томми выговаривает каждое слово мучительно медленно, борясь с инстинктами, которые слишком сильно давят на него изнутри. Стена, ведущая к тюрьме, теперь находится недалеко от надзирателя, и Томми осторожно сгибает пальцы, наклоняясь вперёд. В идеале он бы дал себе больше пространства, отошёл бы назад, пересчитал бы... Но он не может рисковать тем, что Страж обернёт ситуацию против него и начнёт охотиться на него. Томми приходит в движение, вокруг него яростно мелькает красное, и он направляет поток энергии в свою руку, словно пульсирующую волну насилия, когда трезубец проносится в воздухе, и Томми чувствует, как его конец вонзается в мягкую кожу его щеки прямо над маской, когда он отводит голову в сторону, наклоняется и бьёт кулаком вперёд. Воздух свистит, энергия вырывается наружу, и Страж отлетает назад, взмывая в воздух, прежде чем с грохотом врезаться в стену коридора, а кулак Томми дрожит, грудь вздымается, а рот кривится в кривой ухмылке удовлетворения, обнажая клыки. — Попался, — рычит он, направляя энергию в ноги и устремляясь вперёд, мимо упавшего трезубца, в то время как Страж пытается защититься единственным доступным способом, искры разлетаются по его ладони и... Томми хватает злодея за запястье, в нос ему ударяет запах пороха, и он прижимает ладонь Стража к стене позади него. — Бум! — хрипло рычит Томми. Взрыв громкий, в ушах звенит, стена рушится, вокруг них обоих клубится густой дым, и... Ноги Томми подгибаются, глаза щиплет, он ничего не видит, черт возьми, но чувствует, как его толкают, как он пытается схватить его за запястье, и… Затем внезапно под ним ничего не оказывается, и он выбрасывает другую руку, хватаясь за запястье Стража, царапая ногтями золото, а холодный зимний воздух обволакивает его, пока он висит в воздухе. Страж стоит, вытянув руку, и Томми висит на её конце, покрытый кровью и пылью, без доспехов на груди, где их разорвало взрывом, с обугленной, потемневшей кожей, из которой сочится кровь. — Ты вредитель, — говорит ему Страж- Сэм с какой-то непонятной интонацией в голосе. — Да, ну, — Томми кашляет, адреналин всё ещё бурлит в нём, и он почти теряет рассудок. Земля далеко очень внизу, волны лижут берега острова Пандоры. — В данный момент я тоже не испытываю к тебе тёплых чувств, здоровяк. — Тебе следовало остаться дома, — холодный голос Сэма смешивается с нежностью и теплотой в его воспоминаниях, и Томми чувствует, как у него защипало в глазах. — Я мог бы сказать тебе то же самое, Сэм, — смеётся Томми, чувствуя, как горит его грудь. — Не называй меня так, — предупреждает его Страж, крепче сжимая руку и надавливая на клеймо на запястье. — Пошёл ты, — выдавливает из себя Томми, но чувствует себя слабым, уставшим, красный свет пронзает его конечности, он приподнимается, чтобы просунуть пальцы в щель в броне, и, стиснув зубы, копается в ней. — Ты никогда не останавливаешься. На лице Сэма кровь там, где сломанный козырёк впился в кожу, красная среди зелёных пятен, стекающая по лбу и изгибающаяся под глазом, где она продолжает свой путь вниз по подбородку. Томми моргает, глядя на него , и- Его губы под маской кривятся в горькой самоуничижительной улыбке, когда он издаёт отрывистый смешок, сгибая кончики пальцев под металлом в своей руке. — Буду с тобой честен, — говорит он, застёгивая молнию на своей толстовке. — Не думаю, что знаю, как это сделать. Он резко дёргается вниз, застигая Стража врасплох внезапным движением, и тащит его за собой, резко поворачиваясь и используя инерцию, чтобы, как пушечное ядро, врезаться в тюремную стену, согнув колени, оттолкнуться от неё, врезаться в Сэма и взмыть в воздух, прочь от берега под ними. Подальше от Пандоры. Рука Стража обвивается вокруг его живота, крепко сжимая его, и Томми сопротивляется, царапая пальцами впившиеся в его живот пальцы, отчаянно вырываясь и отталкиваясь руками и ногами, чтобы попытаться освободиться. — Отпусти меня, ублюдок! — яростно кричит он. Воздух свистит у них за спинами, Сэм тяжело падает, его тянет вниз вес доспехов, но Томми падает так же быстро, держась за него, и тёмная вода стремительно приближается. — Если я пойду ко дну, — голос Сэма в его ухе, пальцы, сжимающие его плоть, когда он крепко обхватывает мужчину. — Я заберу тебя с собой, Красный Хаос! Они падают в воду, и Сэм принимает удар на себя, вокруг них обоих кружатся белые пузырьки, а Томми отчаянно упирается локтями, разжимая пальцы, и пузырьки вырываются из его рта яростным потоком, пока они падают, падают, падают в тёмную глубину. Он чувствует, как его шапка уплывает в глубину, волосы свободно развеваются, а холод ужасной волной проникает в его конечности, делая их тяжёлыми и неуклюжими. Он ударяется головой и чувствует, как она с чем-то сталкивается. Хватка Стража на мгновение ослабевает, прежде чем он впивается в воротник его толстовки, раскручивая Томми вместе с собой и увлекая его вниз, пока Томми вслепую пинается. Красный свет его силы яростно вспыхивает вокруг них обоих, единственный свет в поглотившей их тьме. Воздух, застрявший в его груди, жжёт, в ушах звенит, поверхность всё дальше и дальше, а глаза щиплет от солёной воды, пока он вцепляется в руку, удерживающую его. Блядь, блядь, блядь, блядь- Из-под маски вырываются пузырьки воздуха, и он дёргается, чувствуя, как пальцы Стража впиваются в неё, сломанная рука упрямо вытянута, пальцы слабо сжимаются, и... Томми перестает сопротивляться. Перестает сопротивляться. Маска спадает с его лица, и уже Томми, а не Красный Хаос, смотрит в золотистые глаза мужчины, который пригласил его в маленькое кафе из красного кирпича с дурацкой вывеской в виде собаки и ещё более дурацкой белой пушистой собакой, которая поприветствовала его, постукивая когтями и виляя хвостом в такт звону колокольчика. — "Это я, Сэм", — слова, которые застряли в его сердце среди разрухи, в которую они превратились. Широко раскрытые голубые глаза, его лицо, обнажающее правду о том, кем он был, смотрят на Сэма, чья жёсткая хватка на его толстовке ослабевает. И на этот единственный миг они остались только вдвоем. Просто- Томми и Сэм. Уставший ворчливый подросток, недовольный глупым печеньем в форме животных, пока Сэм работал на кухне. В воздухе витал запах еды и выпечки, по радио играла какая-то старая песня, которую Сэм напевал. Никаких героев. Никаких злодеев. Кровь из раны Сэма окрашивает воду в тёмный цвет, кружась вокруг них обоих. — Томми. — Его имя вырывается изо рта Сэма потоком белых пузырьков и… Он обнаруживает, что его отпускают. Глаза Томми расширяются, он открывает рот, чтобы закричать в залитой кровью воде, извивается и тянется, едва успевая схватиться за маску, которая выпадает из обмякших пальцев Сэма. До него не дотянуться, Сэм слишком быстро погружается обратно в глубину, всё ещё протягивая к нему руку. Грудь и глаза Томми горят, он открывает рот и кричит, на мгновение застыв во всепоглощающей тьме, чувствуя вкус крови и соли на языке, ощущая, как покалывает и жжёт шею и плечи, как внутри него борются две силы, прежде чем он откидывает маску и извивается, яростно и слепо молотя ногами в направлении поверхности. Потому что мир уродлив, это место отчаянного, бессмысленного выживания, которое бьётся в такт его сердцу, даже когда он его ненавидит. Холод окутывает его, и он давится рыданиями, чувствуя себя таким потерянным в большой тёмной глубине, когда течение толкает его, кружит в воде, пока он не выбирается из неё и... Это не может быть концом. Он чувствует, как сила Дрима проносится сквозь воду, отчаянно продвигаясь вперёд, потому что... Это не может быть концом. Это не может, это не может, это не может- Красный свет мерцает, жар обжигает его горло, что-то рвётся на его спине, изо рта вырывается поток пузырей, когда он задыхается. Холод окутывает его безжалостными объятиями моря, и он вздрагивает, когда что-то появляется в поле зрения, разворачиваясь и расправляя широкие крылья, которые превращаются из металлических в перьевые, чтобы остановить резкое падение. Светлые волосы, светлее его собственных, рука, протянутая, чтобы схватить его. Ангел Смерти притягивает его к себе, обнимая рукой за талию, и Томми инстинктивно обнимает его за шею, впиваясь пальцами в мокрую ткань. И- Фил расправил крылья, взмыл вверх и резко взмахнул ими вниз, поднимая их вместе с потоком воды вокруг. Рука удерживает его, и Томми смотрит на тёмную глубину и круговорот пузырьков, пока каждый сильный удар уносит их всё дальше и дальше. Он крепче сжимает пальцы на свитере Фила, его лёгкие горят, в горле что-то потрескивает. Они резко всплывают, и Томми отчаянно хватает ртом воздух, кашляя и задыхаясь. Дым вырывается из вентиляционных отверстий его маски и улетучивается в тёмную ночь, а чья-то рука хлопает его по спине. — Выпусти всё наружу, приятель, — говорит ему Ангел Смерти, крепко обнимая его, пока Томми хрипит, его лёгкие горят, а холодный ночной воздух кажется ещё более неприятным, чем холод океана. — Пошел ты, — несчастным голосом говорит ему Томми. Каким-то образом это вызывает тихий смешок, тёплый звук, который прокатывается по груди, к которой он прижимается. — Справедливо, — бормочет Фил. — Пойдём, вернём тебя на берег. Томми опускает подбородок на плечо Фила, вялый, измученный и ужасно холодный. — Ранбу мёртв, — бормочет он, борясь с безумным желанием уткнуться лицом в шею Фила, спрятаться, притвориться, что мир добрее, чем он есть на самом деле. Мышцы Фила на мгновение напрягаются, прежде чем он выдыхает. — Я знаю, Судья сказал нам. — Я. — Томми моргает. — Прости, я... Низкий чирикающий звук заставляет его в ответ чирикать, мозг затуманивается, а мышцы расслабляются, и он издает испуганный звук, который застревает у него в горле, когда он щелкает зубами. — Ты расскажешь нам об этом позже. — Фил крепче прижимает его к себе, и Томми неуклюже обхватывает его ногами за талию, чувствуя себя совсем как ребёнок, до смешного нелепый в объятиях отца Уилбура. — Подыши немного, приятель. Я тебя держу. "У меня есть ты." Глаза Томми заблестели, в груди возникло странное ощущение оцепенения. Где-то внизу, в тёмных глубинах, он представляет, как золотые доспехи Сэма мягко опускаются на песок, поднимая облако белой пыли. И если Фил чувствует, как по его шее стекают тёплые капли слёз, он не упоминает об этом, легко рассекая свободной рукой холодную воду и приближаясь к ожидающему их Техно на берегу.