Оружие против самой себя.

Прошло две недели с того, как Кэролайн впервые попробовала курить. За это время она вернулась в Мистик Фоллс, забрала документы из школы, ибо ей каждый день названивал директор с нескончаемыми вопросами. Блондинка внушила ему забыть про ее существование и ближайшие три часа прокалывать себе руку простым карандашом. Кэролайн стояла у окна в комнате Клауса, сигарета медленно догорала между её пальцами. Холодный дым плыл в воздухе, смешиваясь с тусклым светом уличных фонарей, прорезающих вечернюю тьму Нового Орлеана. Весь город казался ей далёким и чуждым — как и сама она. В этом мире больше не было места для эмоций, слабостей, жалости. Она делала всё, чтобы выключить то, что когда-то называлось человечностью. Но в глубине души, даже у неё, этого безжалостного еретика, начало что-то дрожать. — Ты снова куришь, — тихо сказал Клаус, входя в комнату. Кэролайн не обернулась. Её голос был ровен, почти ледяной: — Особое преимущество бессмертного - употребление табака не принесет мне смерть. Клаус подошёл ближе, ощущая знакомую горечь и отчуждение в её словах, но и тонкую нить боли, спрятанную под ними. — Я был человеком почти тысячу лет назад, — сказал он, голос был мягким, почти ностальгическим. — Тогда ты была простой ведьмой-сифонером. Мы были молоды, глупы, и даже не подозревали, какую тьму нам придётся пройти. Кэролайн сжала пальцы, чуть потревожив пепел. Её голос, наконец, стал чуть теплее: — Ты не можешь вернуть прошлое. И я не хочу его вспоминать. — Нет, — улыбнулся Клаус, — но прошлое — это то, что сделало нас такими, какие мы есть. И я чувствую, что в тебе ещё осталось больше, чем ты думаешь. В комнате наступила тишина, прерванная только треском тлеющей сигареты. Кэролайн медленно повернулась к нему, и в её взгляде вспыхнул слабый огонёк. — Я больше не та, — прошептала она. — Я… ломаюсь. Клаус тихо подошёл, положил руку на её холодное плечо: — Иногда, чтобы выжить, нужно сломаться. Но из осколков всегда можно собрать что-то новое. Её губы чуть дрогнули — первый признак того, что лёд начинает таять. Пока ещё очень медленно, но этот процесс был необратим. — Не обещай мне надежду, — сказала Кэролайн, — я не знаю, хочу ли её принимать. — Я обещаю только быть рядом, — ответил он, — даже если ты решишь идти вперёд в одиночку. Она закрыла глаза, ощущая нарастающую в груди тяжесть. Но вместо привычной пустоты, там возникало что-то… новое. Слабая, почти незаметная искра жизни. Новый Орлеан был полон тьмы, и война уже начиналась. Но в этот момент, в комнате с гулким эхом прошлого, между двумя бездушными созданиями пробивалась ниточка человечности — хрупкая, но настоящая. Но среди мрака и отчаяния в голове Кэролайн всплыло нечто — забытая, едва уловимая память. Её мать — женщина, чья сила и тайны были неразрывно связаны с семейным наследием Форбс, но которую давно не было рядом. Женщина, которая знала о страшных врагах и древних артефактах больше, чем кто-либо. «Мать говорила…» — мелькнула мысль.Она закрыла глаза, словно пытаясь вытянуть из глубин памяти забытый фрагмент. Воспоминание настигло её, холодное, как ледяной ветер тех ночей, когда мать тихо шептала ей о том, что только одно оружие способно уничтожить Вар’Эзура — существо из самых тёмных кошмаров, что теперь нависало над ними. «Это оружие — амулет из крови и огня, созданный древними ведьмами, — звучал голос матери в её голове. — Оно запечатано в забытых катакомбах под городом. Его сила — единственная надежда против бездны, но найти его — испытание, что стоит жизни.» Кэролайн сжала кулаки. В этом знании таилась надежда — единственный шанс. Но и груз ответственности. — Клаус, — тихо произнесла она, — я вспомнила. Моя мать знала об оружии, способном убить нашего врага. Он повернулся к ней, глаза блеснули интересом и осторожностью. — Где его искать? — В катакомбах под Новым Орлеаном. Там хранится амулет, о котором она говорила. Но путь туда — опасен. Не только из-за ловушек и теней прошлого, — её голос стал твёрже, — но и потому что нам придётся столкнуться с нашими собственными страхами. Клаус кивнул, готовый принять вызов. — Значит, мы идём туда вместе. Не время терять то, что осталось внутри нас — даже если это крохотная искра. Кэролайн впервые за долгое время почувствовала тяжесть выбора, но в этот момент холод её души смешался с теплым отблеском надежды. Пусть она ещё не знала, сможет ли вернуть человечность, но знала точно — сражаться они будут до конца. Блондинка смотрела на тусклый свет, что проникал через старые окна особняка Майклсонов, и чувствовала, как пульс ускоряется — не от страха, а от предчувствия. Словно сама судьба тянула их в глубины мрака, в неизведанные подземелья, где покоились тайны и древние силы. — Ты уверена, что это не ловушка? — спросил Клаус, застегивая пальто. Его голос был хриплым, с оттенком недоверия. — Мать твоя могла скрывать правду. Или предостерегать. Кэролайн медленно кивнула, отводя взгляд. — Она знала, что мы окажемся в беде. Но если не попробовать мы обречены. Этот амулет — единственное, что может остановить Вар’Эзура. И я не могу позволить, чтобы наши страхи победили. Клаус подошёл ближе, с лёгкой усмешкой на губах. — Тогда будем надеяться, что твоя мать была мудрее нас. И что я не промотал зря свои бессмертные годы. Она взглянула на него — в его глазах сквозила непреклонная решимость, которая гнала прочь сомнения. Вместе они спустились по старой лестнице, ведущей в подземелья особняка, а затем прошли по узким, покрытым пылью коридорам, которые, казалось, хранили дыхание веков. Тусклый свет фонаря колебался, отражаясь от влажных каменных стен, и казалось, что тени здесь живут собственной жизнью. — Я чувствую, — прошептала Кэролайн, — что не одни мы здесь. — Враг близко, — тихо согласился Клаус, вынимая кинжал из-под плаща. Шаги становились медленнее, дыхание тягучим. Впереди мерцал слабый свет — будто дальний огонь, манящий и опасный. — Готовься, — прошептал он. — Впереди испытание — не только для тела, но и для души. Кэролайн сжала кулаки, чувствуя, как внутри неё сжимается что-то неуловимое — не страх, а готовность к битве. И даже, может быть, проблеск чего-то давно забытого — человеческого. Они сделали шаг в темноту. Тяжелая каменная дверь с глухим грохотом захлопнулась за ними, отрезав путь назад. В воздухе повисла сырость и холод, а едва уловимый запах древних чар кружил голову. Кэролайн бросила быстрый взгляд на Клауса. Его глаза блестели в темноте — смесь готовности и предвкушения. Они знали, что впереди не будет легкой прогулки. Первый коридор вёл вниз — ступени, вырезанные из камня, скользкие и изъеденные временем. Спускаясь всё глубже, они оказались в большом зале, где стены покрывали странные символы, светящиеся слабым зеленоватым светом. — Вот оно, — сказал Клаус, — первое испытание. Из глубины комнаты раздался глухой шум, и пол начал медленно сдвигаться, открывая рвы с острыми, как бритвы, шипами. Кэролайн мгновенно поняла: надо перейти зал, не упав вниз — иначе смерть гарантирована. — Вперёд, — холодно произнесла она, отбросив страх. Клаус кивнул и сделал шаг первым, его движения были плавными и уверенными, демонстрируя бессмертную силу и ловкость. Еретичка последовала за ним, каждый шаг отдавался в сердце эхом опасности. Земля под ногами колебалась, время от времени открывая и закрывая ямы. Нужно было выжидать момент, прыгать, ловить равновесие. В какой-то момент Форбс чуть не поскользнулась — и только рефлексом гибрида, мгновенно протянувшего руку, спас её от падения, она осталась висеть над бездной. — Не расслабляйся, — прорычал он, помогая ей подняться. Когда они наконец достигли другой стороны, дверь в стене распахнулась, как приглашение в следующую, не менее опасную часть катакомб. — Вот так начинается война, — сказала вампирша, сжав кулаки. — Против теней и собственных страхов. Клаус улыбнулся мрачно: — А это только начало. Они ещё приходили в себя после первого испытания, когда из тени в глубине зала возник призрачный силуэт. Его образ переливался серебристым светом, глаза светились древней мудростью. — Вы достигли порога, — его голос эхом разнесся по каменным стенам, — дух-страж приветствует вас. Кэролайн и Клаус настороженно обменялись взглядами, не сводя глаз с таинственного посетителя. — Для того, чтобы пройти дальше, — продолжал дух, — вы должны разделиться. Каждый пойдёт своим путём и встретит испытания, предназначенные только ему. Он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг них похолодел. — Правила просты: только приняв боль, вы сможете преодолеть преграды и добиться цели. Болезненные уроки — ключ к истине. Кэролайн хмыкнула с холодной усмешкой, почти презрительно: — Принять боль? Это не про меня. Клаус молча смотрел на духа, ощущая тяжесть сказанного. — Не сомневайтесь, — продолжил дух, — страдания изменят вас. Однажды боль станет вашей силой. С этими словами дух указал в разные стороны: налево — путь Кэролайн, направо — путь Клауса. — Вперёд. Время не ждёт. Кэролайн, холодная и бесчувственная, сделала шаг к своему пути, но сердце — если оно ещё билось — эхом отдавалось тревогой. — Может, — тихо пробормотала она, — эта боль и вправду что-то изменит. Клаус последовал за своей дорогой, оставляя за спиной своего безжалостного, но всё ещё ломкого союзника. Испытание Кэролайн Когда Кэролайн вошла в узкий каменный коридор, воздух вокруг сгустился, и пространство вокруг будто застыло. Внезапно перед ней возникли два силуэта — мужчина и женщина, образы, знакомые с детства, но искажённые временем и болью. Отец — высокий, суровый, с глазами, горящими безумной идеей бессмертия. Жёсткий взгляд, сжатые губы, и тень безумия, скрывающаяся за холодным обликом. — Ты не понимаешь, — проговорил он голосом, тяжёлым и полным фанатизма. — Бессмертие — единственный путь к силе. Я жил ради этого, страдал ради этого... И ты тоже должна идти этим путём. Рядом стояла мать — словно воплощение хрупкой красоты и силы одновременно, выразительные глаза, строгий, но нежный взгляд. — Но ценой всему была наша семья, — её голос был полон боли и сожаления. — Ты должна понять, что человечность — не слабость. Кэролайн взглянула на них, сердце сжалось, но в её глазах читалась решимость. — Вы оба — часть прошлого, которого я давно отвергла. Мне не нужны ваши чувства и сожаления. Отец шагнул вперёд, его лицо исказилось от гнева: — Ты отказываешься от нашего наследия! Ты уничтожаешь всё, ради чего мы жили! Внезапно стены вокруг начали сжиматься, а тяжёлый, душный воздух наполнился звуками шепота и стонами. Кэролайн почувствовала, как в её груди что-то щемит — холод и боль, что-то давно забытое. Мать протянула руку, словно пытаясь остановить её: — Прими свою боль, дочь. Без неё ты потеряешь себя. Катакомбы. Второе испытание Кэролайн Она стиснула зубы, борясь с волной эмоций, которые хлынули на неё, словно буря. Она стояла на грани — между холодной пустотой бездушного разрушения и проблесками того, кем когда-то была. И именно в этот момент, когда душа будто трещала по швам, Кэролайн впервые ощутила щемящее прикосновение человечности — слабое, едва заметное, но настоящее. Коридор заканчивался глухой стеной. Сначала Кэролайн подумала, что зашла в тупик. Но через секунду камень завибрировал, и пространство будто вывернулось наизнанку. Она оказалась в доме, полном тишины. Узнала его сразу — старый особняк Форбс. Тот, где выросла. Только сейчас он выглядел не как в памяти, а… пусто. Омертвело. Будто сам воздух здесь застыл. Посреди гостиной — её отец. — Ты снова здесь, — сказал он, даже не обернувшись. Его голос был всё тем же — хриплый, резкий. — На коленях перед своей болью. Как жалко. Кэролайн сжала зубы. — Ты не настоящий. — Тогда почему ты дрожишь? Он обернулся. Его лицо искажала усмешка. Глаза — стеклянные, как у марионетки. Но голос — ужасающе живой: — Я ведь предупреждал, что бессмертие — это проклятие, не благословение. Что ты станешь чудовищем. — Ты говорил не так! Каждый день я с сестрами и братом выслушивали твои бредовые идеи о бессмертии. И о да, я и стала, — процедила она. — По своей воле. — Правда? — Он сделал шаг. — Ты отключила человечность, потому что хотела этого? Или потому что ты всегда была слаба? Кэролайн бросилась вперёд — хотела схватить его, ударить, заставить замолчать. Но он исчез. Исчез в воздухе. И тут же за её спиной зазвучали все её жертвы — голоса, крики, стоны умирающих. Она зажала уши. Нет. Нет. Не сейчас. — Я сильная, — прошипела сквозь зубы. — Я нужна этой войне такой, какая есть. Голоса усиливались. Гул нарастал. Она упала на колени — пальцы вжались в камень, ногти треснули. Боль… была настоящей. — Зачем ты плачешь, Кэролайн? — снова отец. Уже рядом, шепчет прямо в ухо. — Разве ты не чудовище без сердца? Слёзы катились по её щекам. Она пыталась стереть их, но лицо горело от стыда. — Я не… — Голос предал её. — Я не... Она захлебнулась. Боль рвала грудную клетку изнутри. Всё тело дрожало. Но внутри — чёрная дыра. Бездна. Она не включилась. Не сейчас. Секунда. Другая. Голоса начали затихать. Комната исчезала. Всё снова стало катакомбами. Дух-страж стоял в стороне и молча кивнул: — Ты приняла боль. Но пока — ты не выбрала свет. Кэролайн тяжело поднялась на ноги. Шаталась, будто её избили. Но лицо снова стало каменным. Слёзы высохли на коже. — Я не сдамся. Просто… не проси чувствовать. Она пошла дальше. Не окрепшая. Но живая. Испытание Клауса Клаус ступил в другую часть катакомб, где тьма казалась плотнее, а воздух — холоднее. В темноте возникла фигура — его отец, чьи черты искажались злостью и презрением, глаза горели ненавистью. Его лицо было сурово, в нем читалась та жестокость, что преследовала Клауса с самого детства. — Ты — проклятие для нашего рода, — проговорил голос, резкий и безжалостный, как холодный клинок. — Волчья кровь в тебе — грязь, которую нужно выжечь. Никогда не будешь настоящим Майклсоном. Клаус сжал кулаки, стараясь не дать вспыхнуть темной стороне, что всегда рвалась наружу в такие моменты. — Ты так и не стал моим сыном, — продолжал отец, глаза словно прожигали его изнутри. — Я терпел твою слабость, твои ошибки, но больше не могу. Тени вокруг начали шептать, их голоса смешивались с эхо прошлых мучений и унижений. Клаус ощутил, как холод проникает в кости, но в его душе разгорелся огонь — не покорности, а решимости. — Я не тот, кто ты хотел, — сказал Клаус тихо, но с непоколебимой твердостью. — Я — кто я есть. И я не позволю тебе или кому-либо другому контролировать меня. Отец резко шагнул вперёд, и стены словно сжались вокруг, словно призывая Клауса сдаться боли и ненависти. — Прими свою боль, Клаус, — звучал зов духов. — Только через принятие темной части себя ты сможешь найти силу. Второе испытание Клауса Он оказался на заснеженном холме. Порывы ветра хлестали по лицу. Под ногами хрустел снег. Но холод шел не от погоды — а от фигуры, стоявшей напротив. Микаэль. Высокий, суровый, с серебристыми глазами, полными презрения. Его силуэт был вырезан из памяти самого болезненного времени, когда Клаус был ещё человеком — и сыном, которого отец ненавидел. — Никлаус, — произнёс он резко. — Ты всё ещё слаб. Клаус молча смотрел. Внутри него бушевало пламя. Он сжал кулаки. — Слаб? — прошипел. — Я пережил столетия. Я убивал королей, богов, даже тебя. — Но не смог убить чувство, — перебил Микаэль, делая шаг вперёд. — Оно по-прежнему гниёт в тебе, Ник. Ты прячешься за яростью, за бессмертием, за чужой кровью. Но ты — всего лишь сын, который ищет любовь, которую никогда не получит. — Заткнись, — Клаус шагнул вперёд, в глазах зажглась злоба. — Я не тот, кем был. Я чудовище, и я принял это. Микаэль засмеялся. Презрительно. Громко. — Ты всё ещё боишься быть не тем. Всё ещё хочешь, чтобы кто-то — хоть кто-то — сказал: "Я горжусь тобой". Клаус бросился на него. Захотел вонзить кулак в грудь, разорвать на части — но, как и у Кэролайн, его отец исчез до удара. Только эхо шагов растворилось в воздухе. И снова одиночество. Только он. И пустой холм. Он опустился на одно колено. Ветер рвал волосы, трепал пальто. Но он не плакал. Только сжал зубы до скрежета. — Я не нуждаюсь в прощении. Ни твоем, ни чьём-либо. Катакомбы вернулись. Каменные стены, дух-страж в темноте. Тот кивнул ему. — Ты прошёл. Но лишь потому, что умеешь переносить боль. А не отпускать её. Клаус тяжело выдохнул. Его лицо — без маски. Уставшее. Но сдержанное. Он встал и пошёл дальше. Навстречу Кэролайн. Не зная, что она сейчас почти сломалась. Не зная, что между ними снова растёт нечто страшное и живое. Надежда. И, возможно, ещё один враг — внутри. Катакомбы будто впитывали каждую каплю боли. Стены дышали тишиной, слишком гулкой, слишком многозначительной. Клаус шёл вперёд — шаг за шагом, не зная, кого он встретит. Что останется от неё после того, что катакомбы ей показали. И вот — поворот. Мягкий отсвет факела. Кэролайн сидела на полу, спиной к стене. Пальцы сжимали запястья, ногти вонзались в кожу. Голова опущена. Волосы растрёпаны. Губы сжаты в тонкую линию. Слез не было. Только безмолвный надрыв. Он замер, не приближаясь. Она чувствовала его. Не поворачивала головы. — Ты прошёл, — глухо сказала она. — Ты тоже. Живая, значит прошла, — его голос звучал спокойно, почти мягко. Молчание. Только ветер где-то в глубине катакомб напоминал, что всё ещё дышит. Кэролайн наконец повернулась. Взгляд стеклянный, пустой. Но уголки глаз покрасневшие. — Почему они не дают отдохнуть хотя бы раз? Почему, если ты однажды сломался, ты должен собирать себя всю жизнь по осколкам? Клаус смотрел на неё. Впервые за долгое время он не знал, что ответить. — Может, потому что только тогда мы и есть — настоящие. Не когда всё блестит, а когда держится на тонкой нитке. — Это ты так себя оправдываешь? — усмехнулась она. Без тепла. Без насмешки. Просто — механически. — Возможно, — признал он. — Но я не пытаюсь доказать себе, что не чувствую. А ты? Кэролайн вскочила. Быстро, резко. — Не начинай. — Начинать? — Клаус шагнул ближе. — Ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое? Хорошо. Но тогда не жди, что кто-то будет держать тебя, когда ты рухнешь. — Я не рухну, — прошипела она. — Я не должна. — Ты уже. Она замерла. Пальцы задрожали. В глазах — отголоски боли, которую она не хотела признавать. Клаус хотел подойти. Но не стал. Он понял: сейчас всё, что можно дать ей — это не приближаться. И вдруг её голос дрогнул: — Я ненавижу, что это всё… работает. Эти стены, эти воспоминания, ты. Всё заставляет... думать. — А ты ненавидишь думать? Или боишься почувствовать? Она долго молчала. Потом прошептала: — Это... почти сработало. Я хотела кричать. Плакала даже, как дура. Но я не включилась. — Почти, — повторил он. — А "почти" — это первый шаг. Они стояли, окружённые шепчущими камнями. И впервые — не как враги, не как любовники. А как двое, сломленные по-разному, но всё ещё ищущие выход. Где-то в глубине катакомб снова вспыхнул свет — знак следующего испытания. Вместе. Катакомбы становились всё глубже. Воздух — вязким, как сырой туман перед бурей. Стены сжимались, словно сама земля хотела не пустить их дальше. Они вышли в полукруглый зал, над которым пульсировал купол из костей и чёрных кристаллов. В центре — алтарь, вырезанный будто из застывшего крика. А рядом — дух-страж. Его лицо скрывала белая маска без черт. — Прошли через боль. Пережили воспоминания, — голос существа напоминал хруст сухих веток. — Осталась жертва. Не кровь. Не сила. А то, что не вернуть. Иначе путь будет закрыт. Клаус замер, как зверь перед ловушкой. — Что именно ты требуешь? — Воспоминания. Эмоции. Обещания. Чувства. Только то, что больно терять, откроет путь к оружию. На каменном постаменте вспыхнули два кристалла. Один — алый, другой — ледяного синего. — Вы оба должны положить руку на камень. И назвать то, что готовы отдать. Кэролайн шагнула вперёд. Не оглянулась. Протянула руку к синему кристаллу. Лёд. — Я отдам воспоминание. Одно. Самое важное. Пусть оно исчезнет, будто никогда не было. Клаус выдохнул: — Какое? — Первую ночь с тобой, — её голос был ровным. — Когда я ещё... чувствовала. Когда верила, что могу быть другой. Пусть исчезнет. Мне не к чему возвращаться. Синий кристалл засиял. Принял. Клаус закрыл глаза, потом положил ладонь на алый. — Я отдам обещание. Что защищу её всегда. Забуду его. Чтобы она могла идти дальше — без меня. Алый камень дрогнул. Гас. Старый дух склонил голову: — Жертва принята. Земля задрожала. Из центра зала поднялась лестница из чёрного камня. Внизу — сияние. Тепло. Оружие. Кэролайн стояла в тишине. В груди пустело. Не больно. Просто — ничего. Ни запаха дождя той ночью. Ни дрожащего вдоха после первого поцелуя. Ни света, что тогда горел внутри. Клаус чувствовал холод. Он не знал, почему сердце сжимается, когда она рядом. Не помнил, что однажды поклялся беречь её, даже если она этого не просит. Но он всё ещё стоял рядом. И они пошли вниз. Вместе. Потеряв частички себя — ради шанса спасти остальных.

***

Катакомбы не просто вели вниз — они сгущались. Воздух был тёплым, словно внутри тела древнего существа. Камень под ногами дрожал от пульса, будто время само здесь шло иначе. Кэролайн шагала впереди. Ладонь едва светилась — не от заклинания, а от тонкой, сверхчувствительной связи с магией. Потоки текли по стенам, скручивались в архаичные формулы. Она чувствовала каждую из них. Пустые ловушки. Замаскированные ауры. Проклятия, ждущие жертв. — Не трогай стены, — бросила она, не оборачиваясь. Клаус молчал. Он знал, что она не ошибается. Но каждый её шаг казался отрезающим путь назад. Как будто то, что она отдала, начало по-настоящему исчезать. Стираться из них обоих. — Ты чувствуешь? — её голос был сух. — Что именно? — Магию вокруг. Она... боится. Значит, мы близко. Он кивнул. И всё же смотрел не на стены. На неё. На женщину, которая держалась так, будто внутри — только пепел. Но он знал: под этим пеплом всё ещё билось сердце. Его. Её. Их общее проклятие. Зал открылся внезапно. Гладкий круглый купол. И в его центре — то, что они искали. Оружие. Оно не было клинком. Не амулетом. Не кристаллом. Оно было человеком. Вернее, духом, заключённым в форме девушки. Она сидела на камне, волосы спускались до пола, глаза были слепо-белыми. Она подняла голову, когда они вошли. — Вы принесли жертву. Вы прошли боль. Но не прошли самое главное. Кэролайн прищурилась. — Что ещё? — Признание. Не себе. Друг другу. Клаус напрягся. Дыхание участилось. Он чувствовал, как внутри начинает шевелиться что-то... хищное. Но прежде чем он сказал хоть слово, Кэролайн заговорила. Холодно. Уверенно. — Мы здесь не за исповедью. Мы пришли за оружием. — И я есть оно, — улыбнулась девушка. — Но только если вы не боитесь правды. Она встала. Пол потрескался под её босыми ногами. И в этот миг магия вспыхнула повсюду — фантомами, воспоминаниями, запахами. Клаус услышал хруст снега. Голос Кэролайн — как в той самой первой ночи. Он дёрнулся. Глаза стали волчьими. Сердце — звериным. Всё в нём хотело вырваться наружу. — Ник… — она тихо шагнула ближе. — Ты снова орёшь. Не словами. Душой. Он отвернулся. Плечи дрожали. Тело начало меняться. — Не надо, — прошептала она. — Ты не чудовище, Ник. Но ты должен научить их, как справляться с монстром внутри. Кто, если не ты? Он застыл. В эти секунды он не был гибридом. Он был мальчиком. Одиноким. Злым. И, впервые за долгое время, услышанным. Он повернулся медленно. А Кэролайн просто стояла. Без заклинаний. Без угроз. — Я не боюсь тебя, — сказала она. — Ты боишься сам себя. Магия вокруг задрожала. Дух-девушка на камне опустила голову — и в её груди загорелось пламя. — Принято, — сказала она. — Вы увидели друг друга. Значит, я могу служить. Я — Ровена. Последняя жрица крови. И я — оружие, что вы искали. Катакомбы ответили гулом. Пламя в груди девушки становилось ярче, обволакивая её фигуру мягким, но опасным светом. Он не жёг, но воздух вибрировал. Словно сама магия напряглась, узнав ту, кто была заключена в камень. Ровена раскрыла глаза. Теперь в них горел красный отблеск — кровь и древнее пламя. — Я была создана ведьмами рода Кол. Чтобы быть последним аргументом. Меня нельзя убить. Но можно призвать. И только через жертву, которую вы уже отдали. Кэролайн шагнула ближе. Она чувствовала, как линии чар извиваются в камне под ногами. Как старое проклятие почти радуется свободе. — Ты не совсем человек, — сказала она. — И не совсем дух. — Я магический сосуд. Всё, что было забыто, заключено во мне. Я — оружие, но я также выбираю, кому служить. Клаус скрестил руки на груди: — Мы пришли не за преданностью. Нам нужна сила. Ровена взглянула прямо в него. — Тогда вы должны знать, чем я питаюсь. Она вытянула руку вперёд. Из земли поднялся скелет. Старый. Магический. И в тот же миг её ладонь вспыхнула алым светом — как у эретика. Сифон. Она не просто высасывала магию — она вытягивала саму суть заклинания, вложенного в кость. — Ты… сифонишь? — Кэролайн нахмурилась. — Но ты не вампир. — Я — реликт. Создана ведьмами с помощью крови гибрида. У меня нет тела. Но я питаюсь, как эретик. И магия, которую я поглощаю, не возвращается. Она исчезает — навсегда. Клаус сжал кулаки. — Значит, ты можешь уничтожить силу…? — Даже силу того, кого вы боитесь. Пауза затянулась. — Но, — добавила Ровена, — я не подчиняюсь безусловно. Чтобы я служила — вы должны сделать ещё одну жертву. Кэролайн выдохнула: — Снова? — Нет. Последнюю. Вы должны отдать правду. Всю. Без остатка. Даже ту, что вы прячете друг от друга. Она посмотрела на них обоих. — Или я останусь здесь. И когда враг найдёт меня — я стану его оружием. Магия в стенах задрожала. В воздухе потянуло чем-то тёмным. Кэролайн тихо прошептала: — Нам нужно поговорить. Клаус кивнул. Он знал: правда — страшнее жертвы. А в это время, где-то в северных лесах. Существо, обвитое дымом, чувствовало пробуждение Ровены. Оно встало среди мертвых деревьев, и воздух рядом с ним начал трескаться, как стекло под давлением. Магия рвалась к нему. Голодно. Ожесточённо. Голос в его голове был женским. Протяжным. «Они нашли её… Ты знаешь, что делать…» Он кивнул. Кровь на его руках вспыхнула синим. Охота началась.