Спокойной ночи

Мариэлла всегда говорила «Спокойной ночи» и никогда «Сладких снов». Мариэлла в принципе очень часто вкладывала смысл во всё, что она говорила и обдумывала каждое своё слово, прежде, чем сказать. И если второе всё чаще стало исчезать в окружении своей большой семьи, то первое она сохраняла, как самую дорогую сердцу драгоценность. Мариэллу часто могли понять неверно, поэтому она привыкла скурпулезно подбирать каждое слово и всегда иметь на готове несколько объяснений и примеров. Это была участь всех позднодиагностированных аутичных людей. Марк не просто с этим смирился. Он воспринимал это как ещё одну привлекательную черту своей жены. Он выживал, ища лозейки и потайной смысл. Мариэлла была его смыслом и причиной для жизни, а не выживания. Она же подарила ему и другие. Безусловно, Жан и Белла стали теми, кто дарил ему радость, счастье и безграничную любовь, и за них он был готов бесконечно благодарить Матушек и Мариэллу. Но ещё до их рождения, она уже это делала. Каждое её предложение и реакция несли смысл, часто не всегда понятный и скрытый для других. Марку было интересно наблюдать и замечать больше остальных. Внутри него что-то мягко трепетало, когда укромными вечерами Мариэлла сама помогала ему научиться понимать её с полувзгляда. И он открывался ей в ответ, хотя каждый раз казалось: куда уж больше? Он и так был перед ней как открытая книга, тайные письмена которой сами расшифровывались под её внимательным и чутким взглядом. Мариэлла могла долго ворочиться и спать в, казалось бы, не самых удобных позах. Но когда она засыпала, разбудить её было практически невозможно. Марк почти не имел сложности с засыпанием, но мог проснуться даже от шороха. Мариэлла желала «Спокойной ночи» папе, зная, что он, почти наверняка, проведёт часть ночи за работой. Она желала Марку «Спокойной ночи» в надежде, что ничто не потревожит его отдых. А из удушающих объятий кошмаров она научилась выкрадывать возлюбленного в свои собственные. Порой, переплетаясь всеми конечностями и становясь одним неразрывным целым. Кошмарам и вправду приходилось отступать. Улыбающийся сонной мягкой улыбкой, он целовал её в лоб, щёки, макушку, заставляя смущённо прятать лицо. Но это всегда было самым прекрасным пробуждением. Иногда Мэри не могла выносить прикосновений, но даже так она всё равно просила, чтобы Марк оставался с ней. Они просто спали на разных половинах не прикасаясь друг другу. Иногда они спали словно на разных кроватях, а иногда чувствовали ощутимое тепло спиной. Марк мог бы уйти и расстелить диван. Один из них мог уйти в Ливраль. Ни один из них этого не делал. Потому что оба до безумия боялись чувства брошенности и покинутости. Иногда, даже после такой ночи, они могли проснуться совсем близко. Словно притянувшиеся магнитики. Но чаще всего Марк вставал раньше и мог сходить в круглосуточный магазин или приготовить песочное печенье или блины. Мариэлла редко завтракала. Он это знал и периодически защищал от жалостливых взглядов Августа и Амариллис. Белладонна росла практически копией своей мамы. Разве что, она была настоящей интроверткой, гораздо более отстранённой и, на первый взгляд, холодной. Всё это исчезало, стоило девчушке заговорить о том, что ей действительно интересно. А если это совпадало со спец.интересами Мариэллы, можно было сразу заваривать чай, включать на задний план фильм и оставить их на несколько часов. Жан же после перерождения почти не изменился. То, что он — перерождённый Жан, они поняли интуитивно, сразу как увидели его. Они хотели назвать его Мишей, но второе имя всё никак не могли придумать. Когда он родился, вопрос об этом был решён раньше, чем они сами это поняли. У их первенца было тройное имя — Михаил Лев Жан. Медвежья лапа и львиный зев. И пусть тройное имена в Ливрале уже давно перестали быть обыденностью, в их семье в принципе не было ничего обыденного. Когда по достижению семи лет, его стали мучить кошмары, никто в квартире не мог нормально спать. Им потребовалось время, чтобы осознать — кошмары их сына были его воспоминаниями. И скрывать это от него Мариэлла наотрез отказалась. Она знала, как скрытие «во благо» может сводить с ума. Марк же на своей шкуре прошёл тест на прочность своей собственной магией. С трудом и тяжёлым сердцем, но им пришлось всё ему обьяснить. Мариэлла боялась, что Жан возненавидит их за то, что они не сумели его спасти. Марк готовился к его ненависти за то, что он предрешил его судьбу на следующую жизнь. Жан плакал и обнимал их до боли. Он просил прощения за то, что не был осторожен в прошлой жизни и клялся быть послушным и не доставлять проблем. Мариэлла со слезами на глазах потребовала, чтобы он не смел обещать ничего подобного. Она хотела, чтобы он был счастливым, радостным, искренним и добрым. Но никак не идеально-послушным. Она не хотела, чтобы о него вытерали ноги, а он находил им бесчисленные оправдания. Спустя пару месяцев мучений, сны-воспоминания становились всё реже. Зато теперь многое вставало на свои места. Отец Жана был оборотнем, и сам мальчишка имел полную форму фенека, которую сохранил при перерождении. А его мать была совсем молоденькой нимфой света, судя по обрывкам воспоминаний Жана. У него были искры и слабая магия света от неё в прошлой жизни. В этой жизни его магия укрепилась, что было странно. Никто не знал, были все эти странности следствием союза нимфы природы и погарельца-мага пепла или последствием жизни под куполом в прошлом. Мариэлла была первой из своей семьи, кто соединил себя узами брака с магом, владеющим магией пространства и времени. И уж тем более, на данный момент, она являлась единственной ливрийкой, вышедшей замуж за погарельца. Сравнить было попросту не с кем. Их Мишутка был таким же уникальным, как и его сестра. Назвать Беллу Белладонной было решением Мариэллы. Она выбрала это имя не сразу и уже после того, как узнала пол ребёнка. Но когда она это сделала, никто не был в состоянии её переубедить. Август пытался пару раз, но был огрет полотенцем. У Марка и в мыслях не было спорить с женой, но пример с тестем был показательный. Марк поклялся быть на её стороне, вне зависимости от обстоятельств, и был абсолютно серьёзен, когда приносил эту клятву. Мариэлла и сама была похожа на прекрасный ядовитый цветок. Он не видел причин, почему их дочь не может не стать такой же. Только после её рождения, Мариэлла, прижимая дочь к груди, неловко призналась, что вспомнила, как Марк впервые оказался в поселении и его лечили белладонной. Марк не смог сдержать смеха и заразил им Мариэллу, о чём почти сразу пожалел — она всё ещё была безумно уставшей после родов. Когда их с Беллой выписали, Марк взял заботу о малышке на себя, давая жене полностью восстановиться. К тому же, опыт у него уже был. А на работе… Согласно трудовому законодательству, отец — такой же полноправный родитель, как и мать, и он так же имел право на отпуск по уходу за ребёнком. Поэтому в этот раз, они разделили этот период: он взял месяц в начале и ещё год через полтора года. Младенцу нужна была в первую очередь мама. Но даже тогда он часто вставал ночью, чтобы покормить, раньше сына, теперь дочь — Мариэлла и обычно тяжело просыпалась по ночам, а в такие периоды просто валилась с ног. Он же продолжал спать довольно чутко. Взаимопомощь и понимание друг друга с полуслова, предугадывание реакции или последствий — всё это было неотъемлемой частью их жизни, которой они учились очень долго. Иногда Мелисса пыталась намекать, что их отношения не совсем здоровы, — Очевидно, на это было множество причин, но никого из них двоих это не волновало. — и со стороны больше похоже на созависимость. Возможно, она была не так далека от истины, но Марк действительно не мог представить, что он смог бы полюбить кого-то другого. Что-то внутри него беспокойно металось, рвало когтями сердце и всегда вынуждало быть на стороже. И это «что-то» всегда было послушным рядом с ней. Марк не совсем понимал, как описать это словами, но однажды Мариэлла рассказала ему, что чувствует, словно её внутренние монстры не хотят никого другого, только его, и теперь он думал, что с ним всё это время происходило тоже самое. Его собственные внутренние монстры выбрали её и совершенно не хотели подпускать никого другого. Возможно, Мелисса была права, и они созависимы. Возможно, это действительно ненормально. Но в их семье никогда не было ничего, что можно назвать абсолютно нормальным, а их дети растут, окружённые заботой, безусловной любовью и искренней поддержкой. И каждый раз, когда Марк смотрит в глаза Мариэллы, он знает, что она тоже не хотела бы променять всё это на что-то другое. Поэтому в их доме можно найти множество бумажек: список покупок и список запрещённых продуктов или блюд, детские рисунки и небольшие записочки с напоминаниями (в том числе и о том, как они сильно их любят). Поэтому их семья учит язык жестов, чтобы в плохие дни или когда сил нет на слова, можно было бы изъясниться жестами и быть понятым. Поэтому в их доме никогда не говорят «Сладких снов», а чётко выговаривают «Спокойной ночи» и часто целуют в лоб, макушку, щёки или нос.