О тяжёлом принятии фактов

      Марку иногда было сложно воспринимать Мэри как принцессу. Как сестру Лилит — да. Это было невозможно не понять по тому, как Лилит относилась к ней. Когда Мэри пришла к нему и сказала «Я сестра Лилит», он не сразу понял, что «Лилит» — это его королева. А потом пазл сложился. Мэри так спокойно назвала её просто «Лилит», и продолжила называть так и дальше, что не поверить в правдивость этого факта было просто невозможно. Но принцесса? Мариэлла сама не видела себя принцессой и уж тем более будущей королевой. А он пытался. Первое время он действительно пытался приучить себя видеть в этой девушке свою возможную будущую королеву, если, конечно, у них всё получится. Но получалось плохо. Не с дагни, а представлять. Лишь после того, как они стали парой, он и вовсе оставил эту затею. Он знал этот факт, но никто в жизни никогда не поверил бы, что это был тот самый случай, когда понимать не равно принимать и осознавать в полной мере. Возможно, если бы у него это вышло, Марк не нашёл бы в себе сил бороться за их отношения. И был бы полнейшим недоумком.       Марк заботился о ней. И был рядом. Но не из страха или приказа, а впервые потому что сам того хотел. Возможно, он бы и не обратил на неё особого внимания, если бы не приказ его королевы, но этот приказ был. И он смотрел. А она почему-то начала смотреть в ответ. Всё дольше и проницательнее, словно пыталась понять, что творилось в его голове, его душе. Многие утверждали, что у него нет души. Он ведь маг пепла. Он погарелец. Неизвесно что было страшее для других ливрийцев. Возможно, Мариэлла действительно смотрела именно с этой целью.       «Что ты ещё скрываешь?»       «Это навредит моим родным? Нет? Скажи, если это изменится»       «Если хочешь сотрудничать, то придется научиться доверять»       «Хорошо»       Он был уверен, что она бросит его на растерзание своей королеве как только он перестанет быть нужен. Она же была похожа на взбесившегося дикого пса* королевы, была готова перегрызть глотки страже и бедной травнице-целительнице, стоило Мэри лишь подумать, что они могут ему навредить. Она ставила ультиматумы королеве Поселения, кажется, сама ещё не приняв тот факт, что эта женщина была её матерью, и закрыв глаза на то, что та была в праве отправить её под барьер на пару с ним.       Он был ей нужен, но не как шпион. Ей была интересна его личность. Его мысли. Его переживания. Чувства. Самочувствие. Её подкупала его преданность дагни. Марк не знал, когда влюбился в её бездонные цвета изумрудной зелени глаза и утонул в их же сером тумане. Он не знал, когда влюбился в неё, и она утверждала, что и сама не поняла, как это произошло с ней.       Её это испугало. Он просто однажды подумал «Я люблю её», и это было самой правильной мыслью, что успокоила его сердце. И тем не менее, он был готов отказаться от неё. Она принцесса. Он погарелец. Она будущая королева, дочь королевы Амариллис. Он маг пепла. Она любимая сестрёнка Тёмной королевы. Он её шпион и бывший подданный. Он был готов отказаться от неё, ради её блага, ради её безопастности, уйти на затворки, спрятаться в тенях. Она же плевать хотела на трон, королевские обязанности, мнение её будущих подданных и собственную безопасность, когда дело касалось близких ей существ. И каким-то невообразимым чудом Марк стал одним из них. Стоял на первой ступени, вместе с её сестрой.       Она была готова принять его выбор, каким бы он ни был. Его, а не общества, которое ей в будущем придется защишать, учитывать их мнение, желания, заботиться о них. Соврать было выше его сил. Она не заслужила лжи ещё и от него.       У Мариэллы был не очень большой круг дорогих ей существ, и для них она была готова расшибиться в лепёшку. Она помнила любые крупицы добра, когда-либо подаренные ей. На остальных ей было плевать. Она могла думать расчётливо, откинув все чувства далеко и на долго. Она будет хорошей, рассудительной королевой. Ровно до тех пор, пока выбор не встанет между теми кто ей догор и кем-то ещё. О, Марк, и Лилит, и даже сама королева Амариллис уже прекрасно понимали, что Совет ещё очень сильно пожалеет о своём решении. Это будет катастрофа. Совету действительно следовало прислушаться к словам своей будущей королевы, и передать трон её старшей сестре.       В прочем, сам Марк не был уверен, как поступит в подобной ситуации. Он не сможет выбрать так легко, хотя и будет в итоге на её стороне. Всегда на её. Всегда рядом. Всегда защищая её интересы. Всегда.       Марк не боялся этого громкого слова. Они в этом поклялись на обеих своих свадьбах.       Вторая свадьба — тоже требование Совета. Уже тогда до них должна была дойти простая истина, но даже так они оставались непреклонны. Не зависимо от обстоятельств, Тёмная королева не может стать королевой Поселения. Они и титул принцессы могли бы не согласиться ей вернуть, да только королева Амариллис свергла всех, кто в то время предлагал отобрать у Лилит её титул. Нельзя вернуть то, что не было украдено. Лилит нимфа природы и принцесса по рождению.       Часть совета были беспросветными идиотами, раз считали, что сумеют прогнуть Мариэллу под себя, навязать ей их волю и «Ты обязана и точка». С Мэри так было нельзя. У Мэри была стальная гордость, ядовитая ненависть за отношение к её сестре и смертельная обида за них обеих плюс дагни. Иногда казалось, что она и родителей-то не до конца простила, особенно мать. Нужно быть слепым, чтобы всего этого не заметить. Мэри были нужны причинно-следственные связи, доказательства и веские причины. А ещё у Мариэллы было патологическое избегание требований. Уморительное комбо для той, кого хотят посадить на трон, против её воли.       Другая часть Совета была умнее, но не менее закостенелой в своих правилах. Принцесса Лилит — предательница, пусть и с натяжкой искупившаяся. Они не имеют права признать её своей королевой. Правда, потом часть из них скрипела зубами вместе с первыми, когда Лилит перестала играть роль послушной маленькой принцессы, желающей заслужить их прощение. Мариэлла — их будущая королева — её открыто поддержала. Амариллис — их ныняшняя королева — бросила весьма красноречивый взгляд, затыкая недовольных и напоминая, что незаменимых Советников и Советниц нет.       То, что случилось на первом открытом мероприятии, где Мариэлла пришла в платье бесподобного глубокого изумрудного цвета, в серебряных украшениях и с пепельными анемонами, было сложно вспоминать без ядовитой улыбки. Возможно, всё было бы не столь плохо, если бы Мариэлла не поговорила Лилит придти в прекрасном белом платье с золотой вышивкой. Марк был уверен, что у некоторых членов Совета почти случился инфаркт. Плохо скрываемый смех Августа и улыбка Амариллис были тому подтверждением. Марк же с тех пор, стал гораздо чаще называть Мариэллу анемоной. Она и раньше дала ему зелёный свет, но после этой выходки, когда он едва вспомнил как дышать, было бы преступлением не воспользоваться этой возможностью.       Эхом каждый раз проносилась картина того, как подавился вином Август и его тихое, сиплое, обращённое к жене: "Я её этому не учил".       В ответ, она лишь бросила взгляд на двух дочерей и сразу почти спрятала лицо за веером, став сильнее размахивать им. Словно это могло скрыть её попытки подавить смех.       – Думаешь, это было идеей Лилит? – Женщина вскинула брови, а улыбка явно никак не желала уменьшаться.       Мужчина вяло покачал головой, плотно сжимая губы, чтобы не рассмеяться слишком громко.       – Сомневаюсь, – едва успел произнести он, прежде чем смех всё же вырвался наружу.       Что ещё больше позабавило Марка, так это один случайно подслушанный разговор родителей сестёр. Август пытался убедить жену, что Мэри выросла её копией: такой же стойкой, доброй, справедливой и гордой. Королева Амариллис, в своём маскировочном обличии, была с ним не согласна, утверждая, что Мариэлла — точная копия своего отца, и её характер, её выдержка, всё это заслуга его воспитания. Сам же Марк смотрел на Мэри, а после переводил взгляд на рядом идущую Лилит и понимал: в то время, как Мариэлла даже не подозревала, что у неё все эти годы была старшая сестра, это совершенно не помешало ей вырости почти полной её копией и где-то даже её превзойти.       Лилит была готова пойти на многое ради других. Мариэлла была готова пойти на многое ради других, но при этом она была способна пойти на всё, ради тех, кем искренне дорожила.       При этом, Марк очень долгое время гадал, когда же терпение старших Лесенских к нему иссякнет. Да, они отнеслись к нему достаточно хорошо, особенно при учёте некоторых обстоятельств. Он был неким приложением к Лилит, и его счастье, что Мариэлла решила защищать его, пока он был слаб. Но время шло, а их отношение к нему почти не менялось. Во всяком случае, оно не становилось хуже. Лилит сразу, как поняла, что Марк продолжает быть рядом с её сестрой больше не по её приказу, пригрозила, что убьёт за одну лишь её слезинку. От их родителей можно было ожидать того же. Казалось, они присматривались к нему, первое время, пытаясь понять насколько он опасен для их дочерей, в то время как Лилит изначально понимала — Марк не позволит себе ничего лишнего.       Марк думал, что стоит Мэри рассказать об их отношениях, когда они всё обсудили и приняли решение быть вместе, как те отреагируют остро и бескомпромисно. Взять хотя бы их разницу в статусе и его положение в целом. Но этого не произошло. В воздухе витало негласное правило — не смей причинить ей вред и боль. Марк был готов усмехнуться со странной смесью боли и нежности. Во-первых, он знал, что Мэри убьёт его раньше любого из них, если он поступит с ней подобным образом. Самой опасной в своей возможной жестокости, на удивление, была самая младшая и оберегаемая девочка их семьи. Возможно, они сами её недооценивали. В какой-то мере. Но главным было то, что они просто очень сильно её любили и оберегали в силу своих возможностей. А во-вторых, она не будет первой. Первым станет он сам. Потому что не простит себе подобное. Мариэлла дарила ему жизнь. Он бы не посмел. А если бы посмел, то уже этим сам лишил бы себя жизни, вне зависимости от того, как это понимать.       Если Мэри станет тираншей, которая решит погубить весь Ливраль, а ему придётся её остановить, он убьет её, а после и себя. Скольких она успеет уничтожить, пока он будет решаться на подобное — уже совсем другой вопрос. Как и то, решится ли вообще. Но это было крайне маловероятным. Мариэлле нужны причины для действий и решений. Прэтому, скорее всего, у неё эти причины будут, а значит будут и у него оставаться с ней. И это успокаивало. Он действительно не представлял себя на другой стороне от неё. Только рядом. Даже если просто тенью, на два шага позади.       «Если когда-нибудь случится нечто такое, что заставит его стать чудовищем, то я стану ещё более страшной тварью».       Ещё когда на их класс напала мара, он слушал слова Жизель и мысленно взывал к Богиням. Потому что видел бурлящую ярость Мариэллы и слушал её достаточно внимательно, чтобы понимать, на что она может быть способна. «Если ты сейчас не заткнёшься, Тёмных королев станет две. И вторая будет настоящей». Ему потребовалось много времени, чтобы понять насколько эти мимолётные мысли, пролетевшие тогда в его голове и едва не сорвавшиеся с языка, были действительно пугающе правдивы. Лилит была Тёмной королевой, потому что стала первой и добровольной королевой Жжёных земель. Мариэлла бы стала таковой за безжалостность и веру исключительно в собственные правила и принципы.       Иногда Марк и вовсе напрочь забывал о статусе своей любимой жены. Порой она была такой живой и такой домашней, что ничего не напоминало про это. Её грация, пластика, её жесты и осанка — следствия гимнастики. Больше ничего. Она могла часами ходить на носочках, размахивая руками, и рассказывать о чём-то, что недавно узнала с таким детским восторгом и искрящимися глазами, что даже самые не интересные темы было невозможно не слушать. Или пересказ сюжета книги. Или о ситуации, что произошла недавно или давно, но она только что её вспомнила.       Вспомнить о её статусе пришлось, когда они узнали диагноз их дочери, а после и её собственный, но вместе с тем не представлялось возможным. Эта тема, вся эта ситуация в совокупности, стала острой, словно пики пещер альв. Лишь редкие проблески иногда вспыхивали в сознании, но эти вспышки ослепляли до боли. Мэри считала себя сломанной, какой-то не такой. Марк же считал, что она такая, какой была всегда. Их с Беллой нейроотличие не означало, что теперь их нужно изолировать от общества или притеснять. Зато теперь многому находились объяснения. Её отличия и травмы слишком хорошо дополняли его собственные, переплетаясь с ними в идеальный узор. Но у этого были совершенно разные корни. И теперь Марк стал узнавать, как сделать жизни двух самых родных и любимых девушек в его жизни комфортнее.       Стальная Мариэлла, способная в любой момент отключить все эмоции и притупить чувства до минимума, стала постоянно плакать и биться в мелтдаунах. Сперва от самоненависти, — Марк даже чувствовал злую иронию жизни, которую никогда бы не хотел, чтобы она произошла. — потом от счастья, тепла и безграничной любви за его заботу. Это открытие должно было разрушить их связь, их семью, но, кажется, сделало только крепче и ближе.       Однажды ночью Марк в ужасе схватился за голову, особенно остро осознавая, чем всё могло обернуться, если бы он тогда решил, что Мариэлле будет проще и лучше, если они так и останутся друзьями. Это бы погубило их обоих. Он посмотрел на жену и спящую с другого края малышку, которая всё никак не могла уснуть одна — ей мерещились тени, хотя Марк лично проверил, что дома кроме них никого не было и быть не могло. Сердце сжалось до боли. Он умылся и лёг обратно, осторожно коснулся сначала плеча, затем талии своей жены и притянул её ближе, обнимая. Она привычно заворочалась, во сне находя более удобную позу. Белладонна крепко сжимала лямку от её ночнушки, нежась в почти объятиях матери. Рука Мариэллы накрыла его собственную, и с выдохом, она вновь погрузилась в глубокий сон. Марк уткнулся лбом в её шею и вскоре сам засопел.       Первое время Марк пытался разубедить жену в том, что та «сломанная», «бракованная» и что ей «никогда не стать своей, как бы она ни старалась». Потом смирился, и они сошлись на том, что они оба такие. Неправильные. Сломанные. Опасные и не понимаемые окружающими. На всю эту жизнь. То, что разрушало чужие взаимоотношения, сделало их ближе как никогда. Для Марка это ничего не меняло — Мариэлла всегда была такой. Это была не болезнь, от которой было необходимо избавиться, это была её суть. То, как она видела этот мир, как чувствовала и воспринимала, как думала и жила. От того, что у этого появилось название, не менялось ничего — ни в ней, ни для него. Он любил её вместе со всеми этими качествами и особенностями, и уже очень давно.       У них появились списки «особых» продуктов для Мэри и Беллы. Мэри начала учиться лучше понимать себя, давать себе больше времени на отдых и учила этому их малышку. Расчётливо искала то, как она может использовать свою отличность в политических целях. Марк старался помочь им обеим. Жан, что не удивительно, смотрел на него и брал пример. Они перестроили весь их быт, с учётом вскрывшихся особенностей обеих нимф. Марк впервые начал позволять себе ставить на место Советников, Советниц и всех остальных, если видел, что Мариэлле плохо, и она не в состоянии сделать это самостоятельно. Раньше он всегда считал, что не имеет на это права. Лишь клубок чистых случайностей привёл его к тому, что он стал мужем будущей королевы Поселения нимфей. Теперь же это был вопрос её самочувствия, здоровья и безопасности. Мариэлла пересмотрела всё, что знала о себе, и стала медленно, но верно исцеляться. Она впервые начала позволять ему действительно защищать её и училась не чувствовать себя за это слабой и никчёмной.       Мариэлла постоянно вытаскивала Марка на свет, позволяя греться в тепле и позволить себе быть видимым, быть существенным, значимым. Реальным. Позволяла стоять рядом, а не в тени, и улыбалась особенно счастливо и гордо, когда он это делал. Марк утаскивал её и укрывал их в тенях, когда чувствовал, что Мариэлле было некомфортно и необходимо уединение. Парадоксально, но пока многих тени пугали, ей они дарили спокойствие и чувство безопасности.       Самым неожиданным последствием стало то, насколько чаще и легче ей стала даваться фраза «Я люблю тебя». До этого Марк слышал это в лучшем случае пару раз в год. Теперь, едва ли не каждый месяц, если не чаще. Раньше она говорила это, но иначе и почти никогда так открыто и прямо. Её броня стала чаще спадать дома. Кажется, она научилась этому в тот же момент, когда училась анмаскингу. Её мимика часто становилась скупой во время анмаскинга, но, что удивительно, сама она словно становилась всё более живой и свободной. Её улыбка стала гораздо чаще быть уголками вниз — вероятно это была её настоящая улыбка. Она стеснялась её, но доверяла это ему. Он не был уверен, что сумеет когда-нибудь в полной мере отплатить за это доверие. Если бы не оковы трона, Мэри могла бы стать самой счастливой девушкой.       Марк плохо видел в ней принцессу. Но в один момент, когда она была собранной, абсолютно логичной, когда Совет в очередной раз хотел от неё что-то своё, когда она в открытую ставила их на место одними лишь голыми, жёсткими и неоспоримыми фактами, он увидел в ней королеву. Это осознание мозг принял сразу и без колебаний. Но впредь она так же оставалась его возлюбленной, его женой и мамой их детей. Это всё была она. И Марк знал, что будет верен ей до конца.       Малый Совет неоспоримо ещё тысячи раз пожалеет о своём решении. Мариэлла никогда не позволит сделать марионетку из себя и тех кто ей дорог. Она — королева, и это неоспоримый факт.