3. Когда слова не помогают

Вадим мчался по вечерним улицам, сжимая руль так, что белели костяшки. Машина рвала тишину ночной Казани, а фары выхватывали из темноты силуэты прохожих и редких припаркованных автомобилей. Сердце громко стучало, гнев и тревога перемешались, превращаясь в удушающую смесь. "Зачем этот слизняк к ней пришел?!" — вопрос не давал ему покоя. Он вспоминал слова Цыгана: Адидас пришёл к Тане еще утром и до сих пор не ушёл. Это бесило. Даже не так, это рвало сердце в клочья. Ему было сложно представить, как парень, известный своими мелкими грязными делишками и интрижками с разными девицами, сейчас сидит в Таниной квартире, и ведет себя подобающе. Вадим знал, кем был Суворов. Этот парень умел пускать пыль в глаза: улыбнуться, сказать пару красивых слов, сыграть роль героя, когда это выгодно. Но на самом деле был насквозь гнилым, и Желтухин чувствовал это каждой клеткой. Внутри всё кипело. Ревность смешивалась с яростью, создавая гремучую смесь. Каждый удар сердца отдавался в висках, повороты руля были резкими. "Может, он что-то задумал? Может, пытается её использовать? Или хуже..." — от этой мысли его руки ещё сильнее сжались, и он чуть не пропустил поворот. Машина резко свернула, задев боковым зеркалом сугроб. Но Вадиму было всё равно. Он мчался дальше, игнорируя возмущённые взгляды прохожих, которые чудом успели увернуться от летящего автомобиля. Он вспоминал, как Таня рассказывала о своём брате. Ее дрожащий голос, когда она говорила о письмах, о закрытом гробу, о том, как Саша был её защитником и единственным человеком, на которого она могла положиться. Но сейчас же он чувствовал, что всё рушится. Все, что он так трепетно строил, маленькими шажками, уже не первый год. Фары осветили знакомый подъезд, и Вадим резко затормозил, буквально выбежав из машины. Взгляд тут же упал на "Волгу", стоявшую у дома. Точно его - Суворова. — Сука, — прошептал он сквозь зубы, засовывая руки в карманы куртки. Шаги гулко отдавались в холодном воздухе, пока мужчина поднимался по лестнице. Сердце билось всё быстрее. "Если он тронул её…" Даже не закончил мысль. Просто ускорил шаг, остановившись перед дверью. Свет проникал из-под щели, за дверью доносился негромкий разговор. Желтухину показалось, что он услышал её смех. Негромкий, едва уловимый, но такой тёплый и живой, что внутри всё сжималось. Кулак опустился. Не мог заставить себя постучать. Вместо этого сделал шаг назад, уставившись на дверь, будто пытался прожечь её взглядом. Внутри всё бурлило. Его гнев, который раньше толкал вперёд, вдруг начал растворяться, уступая место чему-то другому. Сомнению, страху, боли. — Твою мать... — тихо выдохнул он, чувствуя, как его ярость сменяется мучительной неуверенностью. Вадим отвернулся от двери, уже готовый уйти, но тут ручка повернулась, и дверь открылась. Таня выглядела растерянной, её взгляд метался. Она, похоже, совсем не ожидала увидеть мужчину здесь. Словно не знала, что и сказать. Вадим заметил, как она прикрыла дверь, будто это могло хоть как-то его остановить. "Неужто так боится?" — мелькнуло в голове, но эмоции были слишком сильными, чтобы задумываться. — Можно войти? — спросил он резко, уже сам отодвигая дверь. Таня нерешительно шагнула в сторону, и Желтухин сразу же вошёл. Окинув взглядом комнату, мгновенно нашёл то, что искал. Адидаса. Тот сидел за столом, как у себя дома, с ухмылкой, которая только сильнее разжигала гнев в груди Вадима. Их взгляды пересеклись, и тот почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки. — Ты чё здесь? — холодно бросил он. — Тебе то какое дело? — Вова не спешил подниматься, вальяжно откинувшись на спинку стула и глядя на Желтого снизу вверх. "Спокойный, как танк. Ненавижу таких." — подумал Вадим, чувствуя, как нарастает злость. Перевёл взгляд на Таню. Она стояла между ними, выглядя растерянной, и это злило только сильнее. — Какое мне дело? — повторил он, делая шаг вперёд. Его взгляд метался между Таней и Суворовым, пытаясь понять, что здесь происходит. — Ты вообще-то не на дискотеке в своём ДК, чтобы тут зависать. — Слышь, Желтый, я здесь чтобы Таньку поддержать, а не твои нервы трепать. Хоть кто-то же должен о ней думать. — спокойно сказал Вова, но тон был настолько издевательским, что у Вадима застучало в висках. Он замер, с трудом подавляя желание сказать что-то, о чём потом пожалеет. Взгляд Тани снова привлёк его внимание. — Это правда? — спросил он, глядя тане в глаза. — Вадим, хватит, — ответила она, её голос звучал устало, но он уловил ноты вины. — Хватит? — он горько усмехнулся, разочарование пронзило грудь. — Он тут с утра сидит, а ты ещё его чаем угощаешь? Я же тебя предупреждал, ну чем же ты думаешь, а.. — Вообще-то я её попросил, — встрял Вова, его голос звучал вызывающе. — А ты, может, свои дела сам разберёшь, а не будешь меня к ним плести? — Заткнись, — Вадим сузил глаза, его голос стал опасно ровным. — С тебя и начну разбираться. Таня резко шагнула вперёд, подняв руки. — Да успокойтесь вы! — выкрикнула она. Желтухин замер, как и Вова. Оба смотрели, удивлённые таким всплеском. — Вы что, дети? — продолжила она, с отчаянием прижимая руку к виску. — Вова просто остался, потому что я… потому что мне нужно было с кем-то поделиться горем. Всё! Он почувствовал, как от этих слов внутри что-то надломилось. — А я, значит, для этого не подхожу? — его голос дрогнул, и он посмотрел ей прямо в глаза. — Я хоть с Саней знаком был. Лучше меня, тебя никто не поймет. — Ты… ты всегда занят, — пробормотала Таня, опустив взгляд. Он сжал зубы, чувствуя, как гнев смешивается с болью. Вова же сидел с той же дурацкой ухмылкой, будто получал удовольствие от их ссоры. — Вот как? — Вадим наконец нашёл в себе силы заговорить. — Я тебе тысячи раз говорил, что бы ни случилось, если я тебе нужен, просто скажи. Я всё брошу и сразу приду. — Я так не могу! Не могу упрашивать тебя уделять мне внимание. — её голос сорвался, глаза блестели от подступающих слёз. Но мужчина уже почти не слышал этих слов. — А его можешь? — он указал на Вову, его голос звучал почти как рык. — Почему, Тань? Девушка закрыла глаза, будто пыталась найти в себе силы ответить. Её лицо отражало усталость и внутреннюю борьбу. Она понимала что противоречит сама себе. — Да я попросила его остаться! И что с того!? — выкрикнула она, открыв глаза и посмотрев прямо на Вадима. В её взгляде были и боль и злость, смешавшиеся в один мощный всплеск эмоций. Эти слова будто ножом резанули Вадима. Он стоял как вкопанный, пытаясь осознать услышанное. — Я тебе настолько противен, что ты зовёшь его, а не меня? — его голос сорвался на шёпот. Таня прикусила губу, будто его слова задели её ещё сильнее. Она отвела взгляд, с трудом выдавливая: — Ты никогда не понимаешь. — Чего я не понимаю? — его голос стал громче, срываясь на гнев. — Таня, я всегда рядом, всегда готов помочь! Но ты почему-то выбрала его! — Потому что я не могу на тебя положиться! — вдруг выкрикнула она, её голос звучал резко, словно хлестнул его по лицу. Наступила напряжённая тишина. Вова, который до этого с ленивой ухмылкой следил за их перепалкой, вдруг тоже напрягся, заметив, как изменилось настроение в комнате. Вадим отступил на шаг, словно эти слова ударили его в грудь. — Не можешь… — повторил он тихо, почти шепотом, как будто сам не верил в то, что услышал. — Ты всегда занят своими делами, своей жизнью, — продолжила Таня, её голос дрожал, но становился твёрже с каждым словом. — Ты не приходишь просто так, чтобы поговорить, чтобы увидеть меня. А потом, когда кто-то начинает проявлять ко мне интерес, ты думаешь, что можешь просто прийти и всех разогнать. Но это не так, Вадим. Иногда мне нужно просто... поговорить. С тобой. Без ссор, без давления. Её слова ударили Вадима, словно ломая его тщательно выстроенную броню безразличия. Он молчал, не находя, что ответить. Вова кашлянул, будто напоминая о своём присутствии, и это только разожгло гнев Вадима. — А он, значит, идеально подходит? — спросил Вадим, снова переводя взгляд на Вову. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась угроза. — Ты даже не знаешь, кто он такой. — Я может, и не знаю, — резко ответила Таня, — но по крайней мере он не приходит сюда с кулаками, чтобы выяснять отношения! Эти слова были последним ударом. Вадим отвернулся, чтобы скрыть боль, которая ясно читалась в его глазах. Вновь сжал кулаки, чтобы сдержать себя, и посмотрел на дверь. — Ладно, — тихо произнёс он. Его голос звучал глухо, он говорил не с ней, а с собой. — Я действительно здесь лишний. Он шагнул к двери, остановился на мгновение, будто надеясь, что его остановят, но Таня молчала. Тогда он взялся за ручку, открыл дверь и вышел, не оборачиваясь. Как только дверь захлопнулась, тишина повисла в комнате. Таня закрыла лицо руками, а Вова, который всё это время молчал, наконец выдохнул: — Непростой у тебя парень. — Просто... замолчи, — устало сказала Таня, опускаясь на стул. Но даже её голос не мог скрыть дрожь и пустоту, которые она чувствовала внутри.

***

Вадим вышел на лестничную площадку, хлопнув дверью так, что эхо разнеслось по всему подъезду. На мгновение он остановился, оперевшись руками о холодные перила, словно пытаясь прийти в себя. Но в голове всё ещё гремели её слова: "Ты никогда не понимаешь… Я не могу на тебя положиться…" С этими словами в голове, он спустился на улицу, где машина стояла под слабым светом тусклого фонаря. Вадим бросил взгляд на окна её квартиры. Там горел свет, но фигур в окнах не было видно. — Да какого чёрта… — прошептал он, с силой ударяя кулаком по крыше своего автомобиля. Злость смешивалась с обидой и беспомощным чувством утраты. Он открыл дверь машины, сел за руль, но не завёл двигатель. Рлосто сидел, уставившись в пустоту, одной рукой закрывая лицо. Он редко чувствовал себя уязвимым, но сейчас… сейчас было именно так. "Она выбрала его. Мне не верит, а ему пожалуйста. Может, я правда всё делаю не так?" Внутренний голос сомнения разрывал его на части. Глубоко вдохнув и пытаясь взять себя в руки завёл мотор. Когда машина тронулась, он бросил взгляд в зеркало заднего вида. Желание вернуться, все объяснить, доказать, что он не такой, каким его видят, разрывало изнутри. Но вместо этого он стиснул зубы, сжал руль и резко нажал на газ, растворяясь в глухих ночных улицах Казани.

***

Тем временем Таня сидела за столом напротив Вовы, молча глядя на свои дрожащие руки. — Тань, ты чего? — осторожно спросил Вова, сломав напряжённую тишину. Она подняла на него глаза, полные слёз, и покачала головой. — Всё не так, — произнесла она, её голос дрожал. — Слушай, — начал Вова, пытаясь найти подходящие слова, но его обычно уверенный тон сейчас звучал почти растерянно. — Не должна ты себя так грызть. Этот Желтый сам всё накрутил. Ты во всем права. — Это не он, Вова, это я, — перебила его Таня. Она провела рукой по лицу, убирая слёзы, и горько усмехнулась. — Я всегда всё порчу. — Да брось, — Вова немного придвинулся ближе, его голос стал мягче. — Если кто-то тут что-то портит, то это точно не ты. Посмотрела на него, её взгляд был печальным, но в нём читалась благодарность. — Спасибо, что остался, — тихо сказала Таня. — Я же сказал, ты мне теперь друг, а друзей не бросают, — ответил он, пытаясь улыбнуться. Но внутри он тоже чувствовал себя странно. Эта сцена с Вадимом будто оставила в воздухе что-то невидимое, что давило и на него. Он хотел помочь, но не знал как. Таня откинулась на спинку стула, прикрывая глаза. — Наверное, тебе лучше уйти, — наконец произнесла она, голос звучал устало. Вова хотел что-то возразить, но промолчал. Встал, накинул куртку и подошёл к двери. — Если что, звони, ладно? — сказал он, уже на пороге. — Ладно, — коротко ответила Таня, не открывая глаз. Когда дверь закрылась, она осталась одна в пустой квартире. Тишина, казалось, кричала громче любых слов. Таня смотрела на чашку с чаем на столе, которую так и не допила. "Почему всё всегда так сложно?" — подумала она, чувствуя, как все её мысли возвращаются к Вадиму. Она знала, что причинила ему боль, но и сама была не в лучшем состоянии. Всё, чего она хотела, — это найти покой, но вместо этого разрушала всё вокруг.

***

Таня сидела на краю кровати, её дыхание становилось всё более рваным. Утренний свет рассеянно пробивался через шторы, но она едва замечала это. В голове царил хаос, а тело начинало дрожать. Её пальцы нащупали небольшой пакетик в ящике тумбочки. Сердце болезненно сжалось, пока она раскрывала его. Порошок белел в тусклом свете, обещая облегчение, пусть и ненадолго. Она провела рукой по лицу, чувствуя, как слёзы готовы хлынуть из глаз. Воспоминания нахлынули, образ Саши, моменты, которые никогда не вернуть. В голове звучали слова Вадима, его упрёки, его боль. С трудом удерживая себя в руках, Таня пересыпала порошок на гладкую поверхность зеркала, которое лежало в ящике. Рукой с трясущимися пальцами провела линию, используя старые права своего брата. — Последний раз, — пробормотала она, сама уже не веря в свои слова. Она склонилась над зеркалом, взяла тонкую трубочку, свернутую из бумажки, и прижала её к ноздре. Сделав глубокий вдох, она почувствовала, как порошок обжигает слизистую, оставляя за собой резкую, горькую боль. Голова сразу начала кружиться, а сердце забилось быстрее. Мир вокруг потерял чёткость. Картинки в её сознании поплыли, сменяясь причудливыми образами. На миг она почувствовала странную лёгкость, будто её вырвало из реальности. Таня откинулась назад, опершись на руки, и прикрыла глаза. В её сознании начали мелькать воспоминания: тёплые руки брата, тихий смех в парке, осенние листья, шуршащие под ногами. Они сменялись яркими вспышками цвета, словно кто-то крутил калейдоскоп в её голове. "Там, где нет боли", — пронеслось в её сознании. Но за этой иллюзорной лёгкостью вскоре накатила пустота. Её сердце колотилось в груди, дыхание стало сбивчивым. Таня чувствовала, как руки ослабевают, а тело будто проваливается в бездну. Она открыла глаза, но всё вокруг казалось чужим. Комната размывалась, как акварель на мокрой бумаге. Голоса за окном звучали глухо, как будто шли из другого мира. Слёзы стекали по её щекам, когда она уткнулась лицом в ладони. Её разум наконец начал возвращаться к реальности, но вместе с этим пришла и боль — отрезвляющая, пронизывающая. Таня тяжело опустилась на подушку, чувствуя, как волна эйфории окончательно спадает. Её мысли были пустыми, тело измотанным. Таня смотрела на зеркальце с остатками порошка. "Сколько раз я обещала себе — последний раз?" Эти слова, как поломанная пластинка, крутились в её голове. Её пальцы коснулись холодной стеклянной поверхности, и она заметила своё отражение. Расплывчатое, как будто не её. — Кто я теперь? — прошептала она, убирая зеркало в ящик, словно пытаясь спрятать и эту часть себя. Она сидела, обхватив колени руками, и всматривалась в пустоту перед собой. Слёзы капали на старое покрывало, но она уже не пыталась их сдержать.