2. Чугунная сковорода Суворова

Подвал «Универсама», как обычно, казался тёмным и сырым, даже несмотря на все попытки его обжить.  Стены, серые и блёклые, были увешаны выцветшими постерами Шварценеггера, от которых веяло запоздалой модой Запада. В середине подвала стоял самодельный ринг – абсолютная гордость Вахита Зималетдинова и Валерия Туркина, которые смастерили его за одни выходные. В лампах лениво мигали слабые лампочки — "трофеи" с ближайших подъездов, скорлупы «Универсама». Это место было настоящим пристанищем для местной молодёжи, где смешивались тренировки, сплетни и бесконечное соперничество за авторитет. В глубине подвала, за запертой дверью, же была комната для «своих». Скромный диван, пара кресел и старенький сейф, в котором вместо драгоценностей хранились мелочь и три банки бабушкиных солений, которые притащил Миша Ералаш. На одной из скамей сидел Вова Адидас, небрежно откинувшись на спинку и закуривая "Беломор". Его присутствие всегда чувствовалось. Каждый из парней, даже те, кто был поглощён своими делами, частенько косился в его сторону. Вова, в своей еще военной куртке и неизменной ухмылкой, излучал уверенность и власть. Это его мир, его территория. Здесь никто не смел сомневаться в его авторитете. Подвал наполнялся ленивым гулом разговоров. Парни один за другим рассаживались на тренажёрах. Турбо не торопился — он, как обычно, мял в руках обмотанную изолентой гирю и о чём-то шептался с Зимой. Они оба сидели на полу возле самодельного ринга, время от времени косясь на Владимира.  На старом тренажёре для подтягиваний, который, казалось, вот-вот развалится, устроился Пальто. Он сидел, закинув ноги на железный каркас, и о чём-то молча раздумывал. Марат же развалился на кресле, как на троне. В руках он крутил зажигалку, постукивая ею по колену, и смотрел на остальных, ожидая начала разговора. Ребята перебрасывались шутками, но чувствовалась напряжённость. Все ждали, пока Суворов старший начнёт разговор.  Адидас выдохнул последний колобок дима, потушил сигарету и поднял глаза на парней. Тишина наступила мгновенно — даже Турбо перестал вертеть гирю в руке, а Андрей опустил ноги на пол. В наступившей тишине Вова оглядел собравшихся, неспешно улыбнулся и, опершись на колени, подался вперёд. — Ну что, кто че нарыть успел? — его голос, весёлый голос, эхом заполнил всё подвальное помещение. Валера хмыкнул, отворачиваясь от ринга и кидая взгляд в сторону. Он знал, что сейчас лучше бы высказываться осторожно. — Смирнова эта… С чего мы вообще за неё взялись? Она же ни в чём не замешана, это любому с первого взгляда понятно. Или ты на Жёлтого этого давить хочешь? Вахит прищурился, вытягивая руки перед собой, начав делать какие-то странные движения, словно пытаясь найти нужные слова. — Я тоже не понял. Она ж просто работяга, садик этот. Нафига мы под нее копаем, если она не сделала ничего, чтобы нас вообще волновать? Вова молчал. Он не сразу отреагировал, но взгляд его становился всё более и более раздражённым. Его глаза сжались в щёлочки, а на лбу начали появляться первые морщины гнева. Все в комнате начали ощущать, как напряжение растёт с каждой секундой. Он медленно достал новую сигарету, не отрывая глаз от собравшихся. — Так, — его голос был низким и напряжённым, — вы все что, с ума сошли, а? Я вам кент какой-то, на чай позвал или советы по жизни у вас прошу? Он шагнул в центр комнаты, и воздух будто заскрипел от его присутствия. Его движения были уверенными, каждый жест чётким и контролируемым. — Я вам что, не объяснял, что нужно делать? — Вова посмотрел на каждого из них, обводя глазами, не пропуская ни одного. — Вы о чём думали, когда начали мне вопросы тут задавать, а? Турбо нервно покрутил гирю, попытался что-то сказать. Адидас же резким движением прервал его. — Ничего не скажешь, да? Все вопросы тут — зачем, почему — это не для вас. Я сказал — будем искать, значит, будем искать, а не как бабы на рынке болтать, — его голос уже начинал переходить в ярость. — Ну и вы идиоты, мля. В комнате стало тяжело дышать. Парни замолкли, понимая, что Вова в этом настроении способен на всё. Он посмотрел на них, обведя взглядом всех, и, наконец, сжал челюсти, словно готовясь к решающему шагу. Зима, чтобы снять напряжение, пошёл к тренажёру и что-то тихо пробормотал, пытаясь оправдаться. — Я всё сказал. Если ещё что-то, то сразу ко мне. Поняли? — его слова прозвучали как окончательное указание, и никто не решился ответить. Пальто, заметив, что момент настал, встал, достал из кармана бумажку и протянул её Вове. Каждый из присутствующих почувствовал, как воздух стал немного легче. — Я адрес нашёл. Дом на Речной, третий этаж. Не так уж далеко, все ещё на нашей земле. Вова молча кивнул, сворачивая бумажку и убирая её в карман. Он не сказал больше ни слова, но его молчание было гораздо громче всяких фраз. Встав с места, он направился к выходу, его шаги звучали твёрдо и уверенно. — Все, кто тут затупил — идите за мной, — бросил он, повернувшись к остальным. — В следующий раз не забывайте, кто тут главный. Когда они вышли на улицу, Вова оглянулся на собравшихся, его взгляд был немного мягче, чем раньше. Он остановился на секунду, заставив ребят тоже замереть. — Слушайте, — его голос был чуть тише, но по-прежнему уверенный. — Был я, может, немного резок, но это всё потому, что вы мне как братья младшие. И тупить я вам не позволю. Таня, она... нормальная. Мне она на самом деле приглянулась. Вроде как ничего такого, но узнать от нее что-то полезное можно. Может она и "работяга", но знакомые у нее что надо. Вова продолжил, не давая собравшимся времени на вопросы: — А с «Домбытом» разобраться— пока проблема. Надо не отставать, а пока нас сильно опережают. Он сделал паузу, взглянув на каждого из парней. Ребята почувствовали, что разговор завершён, но в воздухе ещё оставалась какая-то напряжённость. — Короче, сегодня сборы вы проводите. У меня дела, — сказал Вова и, не дождавшись ответа, направился в сторону подъезда. — Не тупите, давайте, — с улыбкой кинул он через плечо, когда уже уходил.

***

Солнце мягко поднималось над заснеженными домами, превращая обыденный зимний пейзаж в картину, полную тепла и света. Вова, прищурившись от отражённого в сугробах света, шагнул к двери старенького магазина. Улыбка играла на его губах, а уверенный шаг выдавал хорошее настроение. На облупившейся вывеске всё ещё можно было разобрать буквы «Продукты». Стеклянная витрина, запотевшая от морозного воздуха, едва позволяла разглядеть скромный ассортимент внутри. Пара банок с консервами, хлеб, аккуратно сложенные коробки с печеньем — ничего особенного, но Вова чувствовал, что найдёт здесь то, что ему нужно. Он потёр руки, встряхнул снег с ботинок и распахнул дверь. Тёплый воздух внутри пах чем-то домашним: смесью мыла, сушёного лаврового листа и чуть подгоревшего сахара. Тикали часы на стене, дополняя эту уютную картину. Продавщица за прилавком — крепкая женщина в синем переднике — внимательно посмотрела на него. Её взгляд не выражал ни недоверия, ни удивления, лишь привычный интерес. — Здравствуйте, молодой человек, чем-то помочь? — отозвалась она, протирая тряпкой прилавок. — Что-нибудь интересное подсказать можете? Подарок хочу взять, — начал Вова, уверенно смотря ей прямо в глаза. Продавщица оценила его тон. Она кивнула и указала на полки с конфетами и чаем. — Для девушки? Тогда посмотри вот здесь. Конфеты, чай индийский. Есть масло растительное хорошее — для хозяйственных людей. Вова чуть нахмурился, осматривая предложенное. Он потянулся к коробке конфет. — Я конечно чай и торт возьму, но... Что-то банально. Хочу, чтобы и польза была, и не как у всех. Что-то такое, чтобы впечатлить. Продавщица приподняла бровь. — Ну, тогда попробуй эту штуку. — Она достала из-под прилавка брусок мыла, аккуратно завёрнутый в тонкую бумагу. — Домашнее, с травами. Девушки любят. Вова усмехнулся и покачал головой: — Мыло? Не, это точно не то. — А сковорода? — неожиданно предложила продавщица, указывая на блестящий предмет, стоящий у стены. — Не дёшево, но солидно. Такая надолго останется. Итальянская. Гарантирую такую вторую в Казани, фиг найдёшь. Сковорода привлекла внимание Вовы. Её поверхность поблёскивала в тусклом свете, а ручка выглядела надёжной. Он прищурился, оценивая. — Вот это уже что-то. Заверните красиво. Женщина хмыкнула, ловко обернула сковороду в бумагу и украсила скромной снежинкой из старой наклейки. — Парень, у тебя вкус хороший. Девушка точно оценит. - что-то зачеркивая на листочке, в конце концов она озвучила. - С тебя семьдесят два рубля. Вова, бросив купюры на прилавок, взял свёрток. Его лицо выражало уверенность и лёгкую довольную усмешку. — Оценит — не сомневаюсь, — бросил он на ходу и уверенно вышел на улицу. На морозе он остановился, ещё раз взглянул на свёрток, словно предвкушая её реакцию. Улыбка становилась шире. «Сковорода, Танюха. Удивлю — будь уверена.» С этими мыслями Вова шагал по заснеженной улице. Плотно застёгнутая военная куртка не пропускала холод, но щёки всё равно щипало морозом. Город, словно замер, в ожидании чего-то. Тишина вокруг только изредка нарушалась стуком ботинок о ледяную кромку и редкими звуками автомобилей, пробирающихся по заснеженным дорогам. Он шёл не спеша, но в голове роилась целая вереница мыслей. "Что я вообще творю? Ну ладно, адрес узнал. Но зачем мне к ней?" — отмахнуться от этих вопросов Вове было сложно. Таня, её тёплый взгляд, и сдерженные манеры — всё это засело в его сознании, как заноза. Он остановился у киоска с цветами. Глаз зацепился за букетик ярко-красных гвоздик. Пожал плечами, отогнал мысль о покупке, но что-то внутри ёкнуло. Вместо этого поправил свёрток в руке — сковорода в бумаге весила непривычно для подарка. Когда он подошёл к её дому, город будто потускнел. Старый подъезд с облупившейся краской на дверях выглядел уныло, но в этом было что-то родное. Вова постоял пару секунд у входа, взглядом прочёсывая дом. Всё казалось до боли простым и привычным, но именно это сейчас ему нравилось. Он толкнул дверь подъезда, и на него пахнуло знакомым запахом: сыростью, старой краской и чуть-чуть чем-то домашним. У её двери он остановился, переведя дыхание. Сердце, которое раньше редко ускоряло свой ритм даже в сложных ситуациях, вдруг заторопилось. Суворов оглянулся на лестничный пролет, чтобы убедиться, что никого нет. Всё так же тихо. Сковорода в руке теперь казалась чем-то неуместным и даже смешным. Он потер ладонь о куртку, нахмурился и только сейчас заметил, как запорошило рукав. Ещё раз посмотрел на дверь. Вова постучал, но ответа не последовало. Казалось, что за дверью пустота. Он замер, уже собираясь постучать снова, но сквозь тишину вдруг послышались лёгкие шаги. Затем чей-то приглушённый голос: — Кто? — Это Владимир. Андрея друг, — сказал он, чувствуя, как его голос сорвался, прозвучал хрипловато. Дверь медленно открылась, и перед ним появилась Татьяна. Она выглядела измождённой, усталой. Старый кардиган висел на её плечах, поверх был накинут плед. Всё такая же опрятная, как он запомнил её в квартире Васильевых, но взгляд выдавал что-то тяжёлое, неотпускающее. Глаза, тёмные, уставшие, словно кричали о грусти, хотя губы и не произнесли ни слова. — Чего тебе? — голос её звучал хрипло, почти сдавленно. — Откуда мой адрес знаешь? — Хотел подарок принести за помощь, — пробормотал он, стараясь выглядеть спокойно. — Это ведь не проблема? Пропустишь? Таня долго смотрела на него. Взгляд её был испытующим, настороженным. Вова едва удерживал её взгляд, чувствуя, как его собственная неловкость становилась почти ощутимой. Она вздохнула, словно сдаваясь. — Проходи. Он шагнул внутрь. Закрывая за собой дверь, почувствовал, как атмосфера квартиры буквально давит на плечи. Воздух был густым, каким-то тяжёлым, почти зримым. Он разулся у входа, краем глаза заметив аккуратно расставленные старые ботинки и домашние тапочки у стены. Таня молча двинулась вглубь квартиры, и он последовал за ней. Её лёгкие шаги звучали глухо на полу. На кухне царил полумрак. Свет от маленькой настольной лампы едва освещал стол. На нём стояли тарелка с хлебом и чашка с уже остывшим чаем. На полке у стены он заметил небольшой портрет в чёрной рамке. От этого вида ему стало не по себе. — Ты чего? — спросил он, присаживаясь на краешек стула. Она словно не услышала его. Медленно двинулась к чайнику, машинально проверяя, осталась ли в нём горячая вода. — Сегодня год, как брата похоронила, — сказала она наконец, её голос был тихим, будто каждое слово давалось с огромным трудом. — Поминки. Вова нахмурился, растерянный. — Брат? А я и не знал... — неуклюже пробормотал он. Таня обернулась. Её взгляд, уставший и холодный, пронзил его насквозь. — А мы что, общались, чтобы ты знал? — сказала она, и в её голосе была усталость, но без укора. Вова открыл рот, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Таня отвернулась и села на стул напротив, опустив плечи. Её пальцы нервно поглаживали край пледа. — Сашка был старше меня. На три года. Всегда защищал. Всегда. — Она замолчала, будто не решалась продолжить. — А потом Афган. Увезли его туда, а вернули… в ящике. Всё. Вот так просто. Её голос сорвался, и Вова почувствовал, как его сердце сжалось. — Таня… Она усмехнулась, но в этой усмешке было больше боли, чем радости. — Знаешь, самое страшное? Ты ждёшь. Надеешься. Думаешь, ну вот, ещё немного, и он вернётся. И всё так хорошо идёт: письма, разговоры. Через пару недель домой. Ты представляешь, как он войдёт в дверь, обнимет тебя, скажет: "Я дома, сестрёнка". А потом… потом он возвращается. Только ты его больше не видишь. Просто закрытый гроб. Всё, что от него осталось. Вова смотрел на неё, и от её слов у него внутри всё переворачивалось. Она говорила это так, словно снова переживала каждый момент, заново. — Я знаю, — сказал он наконец, и его голос был едва слышен. Таня подняла на него глаза, полные удивления. — Знаешь? — Да. Я там был. Афган. Она замерла, глядя на него. — Ты… ты воевал? Он кивнул. — Только месяц как вернулся. Ушёл пацаном, думал, что это просто игра. Ну знаешь, автоматы, друзья. А потом первый бой… и всё. Ты видишь, как кто-то падает рядом. И ты не можешь ничего сделать. А потом грузишь тела. Свои же. И не плачешь, не кричишь. Просто смотришь. И ждёшь, когда твоя очередь. Она не отрывала взгляда от него. В этой тишине их слова казались чем-то лишним, но оба не могли остановиться. — Прости, — вдруг сказала Таня, её голос дрогнул. — За что? — ответил он, пытаясь улыбнуться. — Не ты же меня туда отправляла. — Всё равно… Ты такой… спокойный, — сказала она. — А на самом деле тебе, наверное, больнее чем многии. Вова посмотрел на портрет её брата. — Может, и так, — тихо произнёс он. Эти слова остались висеть в воздухе. Молчание заполнило комнату, но в этот момент оно не давило, а наоборот, словно стало для них обоих чем-то необходимым. Вова сидел, разглядывая тарелку с хлебом на столе. Слова, которые он только что сказал, словно повисли в воздухе, отдаваясь в его голове эхом. Он чувствовал себя чужим в этом пространстве, словно вторгся туда, где его не ждали, где он был лишним. Он поднял глаза на Таню. Она сидела напротив, всё так же кутаясь в плед, но её взгляд был прикован к портрету на полке. — Ладно, — хрипло сказал Вова, вдруг почувствовав, что ему тяжело находиться здесь. — Мне, наверное, пора. Он начал подниматься, но Таня вдруг резко посмотрела на него, будто её слова сорвались сами по себе: — Не уходи. Вова замер, нахмурившись. — Я и так без приглашения. Подарок оставил, н в такой момент тебя напрягать излишне не собираюсь. Она сжала плед на своих плечах. Её голос прозвучал тише, почти прошептала: — Я… хочу, чтобы ты остался. Он удивлённо посмотрел на неё, пытаясь понять, что кроется за её словами. — Зачем? — Просто останься, — повторила она, словно боялась, что если он сейчас уйдёт, тишина в квартире поглотит её окончательно. — Сегодня… сегодня так и тяжело. А ты меня в этом горе понимаешь. Она отвернулась, глядя куда-то в сторону, но он видел, как она нервно теребит угол пледа. — Я не могу больше быть одна. Всё, что у меня осталось — это тишина. Гулкая, холодная… Я боюсь её, Вова. Пожалуйста. Её голос дрогнул на последнем слове, и он почувствовал, как что-то в нём надломилось. — Хорошо, — тихо сказал он. — Я останусь. Таня кивнула, не поднимая на него глаз, но по её лицу видно было, что она почувствовала облегчение. — Спасибо, — выдохнула она, снова поправляя плед. — Хочешь чаю? — Да, — кивнул он, отодвинув стул обратно к столу. Она встала, медленно направилась к чайнику. Её движения были чуть резкими, словно она пыталась взять себя в руки. Вова молча наблюдал за ней, ощущая странное чувство близости, которое возникло между ними в этой маленькой, тёмной кухне. Когда Таня поставила перед ним чашку с чаем, она наконец присела, чуть ближе, чем раньше. Некоторое время они сидели молча, но теперь тишина уже не казалась такой гнетущей.

***

Владим закончил проверять бумаги, бросив последний взгляд на часы, висящие на стене его небольшого, но уютного офиса. Было пол шестого, что обычно рано для его ухода, но сегодня у него были дела. За окном стемнело, и мягкий свет фонарей пробивался сквозь туманное стекло. Он и так задержался, чтобы доработать пару срочных дел. Мысли возвращались к Тане. Он знал, насколько тяжёлый её день, и решил зайти к ней вечером, чтобы хоть немного её поддержать. Он уже потянулся за пальто, как дверь в его офис внезапно приоткрылась, и на пороге появился Цыган — один из людей, с которыми он сотрудничал по своим делам. — Желтый, могу? — спросил он, кивнув в знак приветствия и заходя внутрь. — Давай быстро, — буркнул Владим, не скрывая лёгкого раздражения. — У меня дела. Цыган усмехнулся, словно только что услышал шутку, но, заметив серьёзное лицо Вадима, быстро сменил тон. — Слушай, я как раз по этому. Помнишь ту квартиру? Ту самую, за которой велел глаз да глаз держать? — Ну? — Владим пристально посмотрел на него, откладывая пальто. — Так вот, — Цыган прищурился, словно смаковал каждое слово, — гости были. Точнее, гость. В ещё точнее, всё ещё там. — Конкретнее. — Адидас автор "Универсама" который. Ну, ты знаешь, который с нам проблемы с поставкой устроил в прошлый раз. Зашёл где-то в обед. Один. — И? Цыган сделал паузу, склонив голову, как бы подчеркивая важность момента: — Так и не вышел. Владим нахмурился, откинувшись на спинку стула. Его лицо оставалось непроницаемым, но в голове закипали вопросы. — Ты уверен? — Уверен. Люди там. Следят. Владим медленно провёл ладонью по подбородку, задумчиво глядя на настольную лампу. — Сука.., — наконец вымолвил он, поднимаясь со стула и накидывая пальто. — Дальше без меня. Цыган вопросительно приподнял брови: — Куда собрался? — Туда, — коротко бросил Владим.