Письма

***

Его большое и мускулистое тело отбрасывало ещё более мужественную тень. В руках была бутылка, неудивительно. Мэл собрала всю свою волю в кулак и пошла к Крюку. Корабль раскачивало волнами сильнее и сильнее, создавая ещё больше напряжения и неустойчивости на борту. Мэл пригодилась ее островная проворность и умение всегда стоять крепко на двух ногах. Но как бы она не старалась, ноги все равно подкашивало, по большей части не из за волн, а от волнения. Она заметила, что пират вошёл обратно в каюту, поэтому у нее было немного времени, чтобы успокоиться и не переживать о том, что он застанет ее врасплох. В голове крутилось миллион мыслей, Мэл только сейчас поняла, что поехала сюда без какого-либо плана действий, без подготовленных и обдуманных слов. Она не подумала даже о том, что ей делать, чтобы спасти и отца, и себя. Да, конечно были какие-то мысли, но не было ни одного серьезного решения проблемы. Она ненавидела Гарри, возможно, если бы не он, то сейчас все было бы совсем по-другому. Да, союзником Торна мог стать любой из ее близких, а может и не близких, но стал Гарри. Если раньше к их отношениям можно было отнести фразу: "от ненависти до любви один шаг"; то сейчас уместнее было бы говорить "от ненависти до убийства пол шага". К Мэл в голову лезли мысли о том, что ей было бы не так мерзко, обидно и неприятно, если бы это сделал кто-то другой, а не Гарри. Но на самом деле она просто не хотела осознавать то, что он смог это сделать. Он собственными руками чуть не убил ее. Они хоть и ненавидили друг друга, но каждый из них знал, что они не предадут друг друга. Или она так думала... Мэл вспоминала тот вечер, когда он выследил ее после тренировки. Как бы это по-садистски не звучало, но ее это даже заводило и подзадоривало. Да, тогда она чувствовала себя ужасно, ей было так плохо, что она думала, что это худшее, что с ней происходило. Но после последних событий она поняла, что это были лишь цветочки. Именно так они с Гарри всегда вели себя друг с другом, как в ту ночь. Но она никогда не понимала и не задавалась вопросом о том, откуда взялась эта ярая ненависть. Мэл уже слишком долго и много думала, хватит оттягивать момент. Пора закончить все это, слова найдутся сами. Мэл перестала прятаться и незаметно подкрадываться, она уверенно пошла навстречу неизбежному. Она решительно открыла дверь каюты и ожидала увидеть там все, что угодно, она бы не удивилась ничему. И правда, так и оказалось. Гарри спал. Он просто напился и заснул. Мэл зашла вовнутрь, она не была тут будто целую вечность, но все казалось таким теплым и родным, хотя на вид так и не скажешь. Все вокруг было из темного дерева, полы скрипели и были набухшими от влажности, на стенах висели разные карты и плакаты, а посередине, рядом с грязным окном, висел большой пиратский флаг. Стоял один большой и очень высокий шкаф, а с другой стороны комнаты письменный стол с маленькой тумбочкой. Мэл подошла к столу, там была перьевая ручка и мокрый лист. Все буквы расплылись и почти ничего не было читаемым, но она точно понимала, что там часто мелькало ее имя. Сначала девушка подумала, что Гарри пролил ром на этот лист, но после она поняла, что он не пахнет алкоголем, а мокрое пятно похоже на лужу из маленьких капель. Слёз. Она как никто другой умела распознавать слезинки. Все становилось ещё более запутанным с каждой новой зацепкой. Мэл открыла тумбочку и увидела там полные ящики писем, они еле помещались. Она взяла одно и начала читать, взяла другое и тоже принялась читать. На каждом конверте было написано число. Почерк Гарри она читала так же хорошо, как и свой, узнала бы его из тысячи других. После второго пошло третье письмо, потом четвертое. Глаза Мэл наполнялись слезами, она закрывала рот рукой, чтобы не издавать звуков, и кусала себя, чтобы переключить свой мозг с психологической на физическую боль. Пятнадцать минут назад она размышляла о том, откуда взялась ненависть между ними. Теперь же все было раскрыто. Для Мэл это была просто игра, а для него это были годы страданий и попыток преобразовать боль в ненависть. Теперь не он, а она была во всем виновата. У нее не осталось и следа от былой злости к нему. Если бы она была на его месте, то поступила бы в разы хуже. Теперь Мэл понимала, почему он с Торном и почему так ее ненавидит. И не зря. Она заслуживала наказаний намного хуже, но он сдерживал себя, по крайней мере до того момента, пока Торн не вошёл в его жизнь. Мэл больше не могла читать все это, будто все страдания Гарри из за нее впивались в сердце, как острые стрелы:

12

«Мэл,

Я знаю, что ты уехала не просто так. Ты всегда делаешь выбор ради чего-то большего. И я верю — верю до последнего — что всё это не навсегда. Говорят, что там, в Аурадоне, всё другое: свобода, солнце, запахи, которых здесь нет и никогда не было. Но я знаю тебя. Ты не та, кто может забыть, откуда пришла. Не та, кто оставит тех, кто остался здесь. Я жду того дня, когда ты найдёшь способ открыть барьер. Когда я увижу, как он рухнет, и снова смогу стоять рядом с тобой. Я представляю, как море впервые будет не тюрьмой, а дорогой к тебе. Иногда мне кажется, что я слышу твой голос в ветре. И это даёт силы ждать. Сколько бы времени ни прошло — месяц, год — я всё равно буду здесь, рядом с морем, готовый шагнуть за тобой, как только ты вернёшься. Не подведи меня, Мэл. Я знаю — ты сможешь. Твой, Гарри»

462

«Мэл,

Я не знаю, зачем вообще пишу это письмо. Ты всё равно его не получишь. Но, может быть, если я выговорюсь на бумаге, станет хоть чуть легче. Хотя вряд ли. Четыреста шестьдесят два чёртовых дня без тебя. Кажется, будто миллиард ночей, я засыпал с пустотой в груди и просыпался с тем же самым. Я пытался притворяться, что мне всё равно. Пытался смеяться, драться, орать на всех, но это всё лишь маска. Как только остаюсь один, всё рушится. Почему ты оставила меня здесь? Почему ты выбрала их, а не меня? Я ведь верил, что для тебя я тоже что-то значу. Может, я дурак. Может, я всего лишь был игрушкой, способом отвлечься от своей жизни. Ты там, в своём Аурадоне, наверное, счастлива, а я здесь гнию в этой клетке из моря и скал. Я ненавижу себя за то, что всё ещё жду тебя. Ненавижу каждый раз, когда ловлю себя на том, что ищу твой силуэт в толпе. Знаешь, что самое страшное? Я всё ещё люблю тебя. Люблю так, что это рвёт меня на части. И, наверное, именно это и убивает медленнее всего. Гарри»

1000

«Мэл,

Тысяча дней. Когда-то я считал каждый, потом сбился, а теперь и вовсе нет смысла. Всё это время я ждал, надеялся, злился, любил, ненавидел — и всё зря. Ты ушла, и твой выбор оказался сильнее всего, что у нас было. Я долго пытался это отрицать, но сейчас — нет. Не буду врать себе. На острове всё по-прежнему: грязь, ветер, море, цепи. Только я уже другой. Я стал жёстче. Мягкость сгорела вместе с надеждой. Ты когда-то оставила во мне свет, а теперь его нет. И, знаешь, я даже рад — потому что пустота не болит. Я не пишу это письмо, чтобы ты вернулась. Мне больше нечего ждать. Ты — часть моей памяти, и пусть она там и останется. Если когда-нибудь мы встретимся снова, не ищи во мне того Гарри, которого знала. Его давно нет. Г.»

1049

«Мэл,

Тысяча сорок девять дней. Я мог бы написать, что ждал тебя всё это время, но зачем врать? Уже давно ясно: ждать тебя — всё равно что ждать, когда море перестанет быть солёным. Бессмысленно. Сегодня я уезжаю в Аурадон. Забавно: именно туда, где ты так ловко устроилась. Туда, где ты, наверное, уже привыкла к сладкой жизни, к улыбкам «идеальных» людей, к их чистеньким улицам и блестящим дворцам. Должно быть, ты счастлива играть в их игру. Ты ведь всегда умела подстраиваться. Это твоё главное искусство, правда? Не магия, не сила — а способность быть такой, какой от тебя хотят. Вот и там ты стала одной из них. А я… я остаюсь собой, каким бы грязным и неудобным это ни было. Не думай, что я еду к тебе. Нет. Я еду туда, потому что теперь могу, а не потому что ты там. Если мы встретимся — не обольщайся. Я не тот мальчишка, который когда-то верил каждому твоему слову. И если ты решишь улыбнуться мне — постарайся сделать это красиво. Всё-таки в этом у тебя всегда был талант. ———» Она убрала все обратно и закрыла тумбочку, встала из за стола и подошла к шкафу. Она хотела взять оттуда какую-нибудь одежду Гарри, потому что костюм резко начал казаться каким-то тесным и неудобным, оказывал дополнительное давление. Она не была уверена, что это хорошее решение, но было уже поздно. Мэл зашла в ванную комнату, переоделась в широкую футболку и большие шорты, перевязав их веревкой на поясе, чтобы не спадали. От вещей пахло Гарри, такой терпкий, насыщенный, яркий и приятный аромат, ей так не хватало этого запаха. Она упала в истерике там же на полу, теперь она точно не знала что ей делать дальше и что произойдет. Теперь она была готова на что угодно, и кажется угрозы Торна о том, что Гарри сделает ей только хуже, оказались правдой. Легче было бы умереть еще тогда, ведь теперь это точно неизбежно. Если раньше был шанс что-то исправить, то сейчас его уже точно нет. Зачем она уехала, почему не вернулась и бросила его. Ей же самой было так хорошо здесь, что заставило ее променять свое бедное счастье на богатое несчастье. Все смешивалось в одно, но выхода не было точно. Раньше он ждал ее, любил через боль и готов был на все, сейчас же он ненавидит ее и убьет при первой же возможности. Мэл собралась и встала, смысла умываться не было. Лучше она примет свою судьбу в боевом виде: честном и побеждённом. Она вышла из ванны и легла рядом с Гарри. Мэл повернулась лицом к его большой спине и легко обняла. Он так тихо и спокойно сопел, будто и не пил совсем. Слезы тихо покатились по ее щекам на маленькую, твердую подушку. Если это ее последний вечер, то пусть он будет именно таким. Пусть он убьет ее, Гарри единственный, кто способен на это и может сделать это без каких-либо дополнительных причин, их уже предостаточно. Пусть завтра утром он убьет ее и она больше не увидит его серо-зеленых глаз, на услышит его хриплый голос, но она заснёт, обнимая его, вдыхая его запах и слушая его дыхание. Понемногу Мэл переставала думать, ее мозг отключался от усталости, а глаза начинали закрываться. Наверное, это будет ее первый и последний расслабленный сон на ее памяти.