Следы на берегу

Ночь тянулась вязко, будто застряла между вдохом и выдохом. За окном барабанил дождь, то гулко, то почти неслышно, как будто сам город не решался нарушить их тишину. Мэл лежала спиной к Гарри, неподвижно, как статуя. Она делала вид, что спит, но под закрытыми веками пульсировал каждый нерв. Её пальцы дрожали под тканью одеяла, сердце било рвано — будто от злости, будто от того, что всё внутри не умещалось. Перед глазами вставала та ночь. Его руки. Его дыхание. Тепло, которое тогда казалось спасением. Она думала, что всё это — часть сделки, шаг к спасению отца. Что это нужно, что это имеет смысл. А теперь понимала: он уже тогда знал. Он знал, что её отец мёртв. Он знал, что она делает всё напрасно. И всё равно позволил. Горечь поднималась, как тошнота. Он использовал ее надежду. Он позволил ей верить, чтобы потом забрать даже это. Слёзы обжигали глаза, но она не позволяла им выйти. Только сильнее сжимала зубы и одеяло. Гарри тоже не спал. Он слышал её дыхание — слишком ровное, слишком сдержанное. Он знал, что она не спит. Каждый её выдох был как порез — не глубокий, но ощутимый. Он хотел коснуться её, хоть пальцами — просто чтобы убедиться, что она настоящая, что ещё рядом. Но не посмел. Слова, которые он мог сказать, были как пепел на языке. Но ни одно не имело смысла после того, что он сделал. Он хотел, чтобы она ударила его, кричала, ненавидела. Это было бы легче, чем её молчание. Но Мэл молчала. И этим молчанием уничтожала его медленнее, чем Торн когда-то уничтожил его разум. Утро не наступило — просто тьма стала чуть светлее. Мэл встала первой. Беззвучно оделась, собрала волосы. На ней была чёрная рубашка Гарри, но она сидела на ней как броня. Гарри стоял у плиты, делая вид, что чем-то занят. Руки дрожали, но он не показывал. Когда она прошла мимо, он уловил запах своих духов — тот самый, лёгкий, острый, как соль и дым, но сейчас тяжело оседал в носу и только усиливал головную боль. — Ты собираешься уйти? — спросил он, не оборачиваясь. Голос был хриплым, будто не его. — Да, — спокойно ответила она. — Я не собираюсь сидеть здесь, пока Торн решает, когда снова появиться. Он поставил кружку, повернулся. — Мэл… — Не начинай, — перебила она. — Ты уже всё сказал. — Я не хотел, чтобы всё так вышло. — Конечно, не хотел, — горько усмехнулась она. — Никто никогда не хочет. Всё просто “само выходит”. Он сжал кулаки. — Ты думаешь, я не корю себя? Каждый день, каждую ночь — я вижу твоё лицо, когда говорил тебе ложь. — Тогда почему не остановился? — она подняла взгляд. — Почему не сказал правду раньше? Он опустил глаза. — Потому что боялся, что потеряю тебя. Мэл замерла. На секунду всё стихло — дождь, дыхание, даже мысль. — Потерять? — повторила она. — Гарри, ты уже потерял. Не в ту ночь, не после неё — раньше. Когда решил, что можешь решать за меня. Когда позволил Торну использовать тебя ради СВОЕЙ мести. Ты не смог сам разобраться со мной, передал все в руки другого и даже не думал о последствиях. Он шагнул к ней, но она отступила. — Не трогай меня. Он опустил руки, глядя в пол. — Торн разрушил всё, к чему я прикасался. Даже когда его нет — он всё ещё в моей голове. Мэл прищурилась. — Это удобно. Виноват Торн, виноват кто угодно — только не ты. Он резко посмотрел на неё. — Хочешь, я скажу прямо? — голос сорвался. — Я знал, что он убил твоего отца. Знал, и всё равно надеялся, что хоть что-то получится спасти. Особенно после той ночи. Хоть тебя. Хоть нас. Она побледнела. — Нас? — тихо переспросила. — После всего ты ещё говоришь “нас”? — Потому что, чёрт возьми, я всё ещё люблю тебя, — выдохнул он. — Я пошел на все это, думая, что глушу свою боль и наконец-то избавлюсь от этого камня на душе. Думал, что Торн поможет, но все стало ещё хуже. Да, сначала я хотел доставить тебе боль, но до того, как согласиться на сделку, я не знал, что Торн решит делать с тобой. Мэл, я правда больше не хочу всего этого, ты ведь знаешь, насколько мне трудно проявлять чувства и уметь говорить, а не уходить от темы. Но ради тебя я готов. Готов не только говорить, но и добиваться, стараться, меняться и... любить. Повисла тишина. Мэл будто не услышала, но пальцы у неё дрогнули. Она отвернулась к окну. — Любовь — это не оправдание, Гарри. Это просто способ дольше врать себе. Он ничего не ответил. Фея Крестная стояла у высокого окна кабинета, глядя вниз — на двор Академии Аурадона, где студенты расходились по занятиям. Её взгляд был строгим, но за ним скрывалось раздражение, которое она уже не пыталась сдерживать. — Целый месяц, — произнесла она, не оборачиваясь. — Целый месяц, и ни одной отметки о его присутствии. Помощница — молодая фея с тонкими серебристыми крыльями — нервно перелистывала журнал. — Гарри Крюк, — пробормотала она. — Формально он всё ещё числится студентом, но… следы его исчезновения запутаны. — Следы? — холодно переспросила Крестная. — Это не исчезновение, а очередная выходка. Я предупреждала: пираты не умеют подчиняться правилам. Она повернулась, плавно опустила посох на пол и наклонила голову. — И теперь Мэл исчезла вместе с ним. Как удачно, правда? Помощница смущённо отвела глаза. — Возможно, они просто уехали ненадолго… — Без разрешения? — тон Крестной стал резче. — В прошлый раз, когда Мэл сбежала, последствия стоили нам целой недели беспорядков. Я не позволю этому повториться. Она направилась к двери. — Найдите его. И если он не появится до конца недели — я официально внесу Гарри Крюка в список нарушителей и распоряжусь, чтобы его вернули на остров. На мгновение она остановилась у порога, глядя на портреты бывших студентов — всех, кого ей удалось «исправить». — Иногда, — сказала она вполголоса, — добро слишком часто даёт второй шанс тем, кто не умеет ценить первый. Мэл встала тихо, без напоминаний, и накинула большую кофту с капюшоном. — Все таки решила идти, — сказал он так, будто это была проверка на мужество. — Я еду туда, где всё началось, — ответила Мэл ровно. — Я хочу увидеть Торна. Я хочу знать, зачем он отнял у меня всё, что у меня было. — Ты знаешь, что это опасно. — В его голосе проскользнуло неуверенное «я боюсь», но он спрятал это за шуткой: — И ты собираешься идти одна? Как в детских рассказах. — Я никогда не говорила, что иду одна, — холодно сказала она. — Но я не хочу, чтобы моё присутствие стало чьей-то бронёй. Его пальцы сжали канавку в кружке. — Тогда пойдём вместе. — Это прозвучало просто, и в нём не было рыцарства. Она посмотрела на него долго, сначала с отвращением, но потом все перешло в плотную решимость. — Хорошо. Но без сцен. Только правда и бой. Он кивнул, и они вышли. Порт пах ржавчиной и мокрой верёвкой. Небо над ним — низкое, свинцовое. Лодка качалась у причала, её деревянные бока скрипели как старые половицы. Гарри проверял снасти, а Мэл держала руки в карманах, как будто сжимая там молчание. — Ты ещё можешь передумать, — тихо сказал он. — Я уже давно всё решила, — ответила она. — Но ты не передумаешь, да? — Я всегда на твоей стороне в этих спектаклях. — Его губы вырыли кривую усмешку. — Только теперь спектакль с адским саундтреком. Их лодка оттолкнулась. Город за ними сжимался, огни мелькали, пока они не стали двумя маленькими точками на серой поверхности. Ветер был холоден, и сердце Мэл колотилось так громко, что казалось — слышно даже через толстый слой одежды. Её длительное молчание было оружием и ровно таким же щитом: она не давала ему ни слова для защиты, ни слёзы для прощения. Пока они уходили, Иви уже думала — и действовала. Она поняла, что Мэл ушла. Нужно было что то делать, все становилось ещё более запутанным. Никто кроме нее не знал о всем происходящем — Гарри, сделка, остров. Иви понимала, что теперь молчание — риск. Она собрала Джея, Карлоса, Гила и Уму у старой мастерской, голос её был спокоен, но глаза светились. — Я узнала кое-что..., — начала она сразу. — Я говорила с Мэл. Она доверилась. Торн заставил её заключить сделку. Она согласилась ради отца. И она… она переспала с Гарри. Пауза была такой тяжёлой, что Джей откашлялся. — Что ты только что сказала? — выдавил он. — Она рассказала мне, — Иви стиснула ладони. — Она боялась — но сказала. Я думала, что это шутка, но это правда. — Почему она это нам не сказала? — спросил Карлос вполголоса. — Потому что ей стыдно и страшно, — ответила Иви. — Потому что это ужасно звучит, и потому что она боялась, что мы повернёмся к ней спиной или ещё хуже, пострадаем. Ума молча слушала, сжимая подбородок. — Значит, Торн держит её страхами. Использовал отца как рычаг. Если мы опоздаем… — она не закончила фразу. — Мы не опоздаем, — сказал Джей твёрдо. — Мы найдём их. — Где искать? — спросила Иви. — Если они направились к Острову Потерянных — значит, они пойдут по воде. Я знаю лодочника на восточном причале, — сказала Ума. — Он не задаёт вопросов. — Тогда идём, — улыбнулась Иви, и в её улыбке не было веселья, только упорство. — Скоро. Прямо сейчас. Ребята выбежали из комнаты, но Гил остановил их: — Так, стоп. То есть, то что мой горячий брат-пират переспал с Мэл, вас удивило, в то, что Торн жив, нет? Вы вообще забыли о том, что он умер??? Ребята переглянулись, но решили оставить Гила со своими мыслями и рванули с причалу. Мэл и Гарри шли по воде. Волны начали кидать лодку, и с каждой минутой холод становился всё пронизывающе острее. Они не говорили; ненужные слова остались на берегу. Иногда их руки случайно касались друг друга — коротко, и каждый раз это было как удар током: напоминание, что они живы и вредны друг другу одновременно. — Ты не рассказал мне о смерти отца в тот момент, — прошептала Мэл внезапно, ломая тишину. Гарри выдохнул. — Я пытался найти причину, по которой ты не пошла к Торну раньше. Я думал, что если ты выбрала меня, вместо смерти, то это что-то значит. Я думал, что если всё будет казаться… управляемым — я смогу найти выход. — Ты думал, что сможешь контролировать мой выбор, мою жизнь, мои чувства. — Она говорила медленно, как будто проверяя каждое слово. — Ты думал, что имеешь право решать за меня. Он повернул лицо к ней, и в его взгляде — нестерпимая просьба: скажи, хоть раз, что понимаешь. — Я думал, что сделаю правильно, — сказал он шёпотом. — Я ошибался. Она отстранилась, и лодка скрипнула — звук, похожий на отказ. — Ошибаться — это одно, — сказала Мэл. — А обманывать — другое. Видимо, нам все таки не по пути, если мы расходимся в этом. Её голос был тихим, но железным. И в этом железе была сила, от которой у него кольнуло сердце. — Тогда мы разберёмся позже, когда закончим с Торном, — сказал он наконец. — Вместе. Даже если я насолил тебе настолько, что не заслуживаю. Я не дам тебе расхлёбывать все то, что я сделал, одной. Она посмотрела на него, долго, изучающе. В этой её паузе было решение — не акт прощения, а акт борьбы. — А я и не собиралась разгребать все твое дерьмо одна. Но знай: если ты повторишь что-то похожее — я уйду. И не вернусь. Он кивнул, и в его кивке было обещание, болезненное и хрупкое. Ночь сгущалась, и лодка рвалась навстречу темному краю карты. Где-то далеко, за тонкой линией горизонта, чёрный силуэт Острова Потерянных уже вставал, как зуб. В воздухе — запах тины и гари, и что-то тяжёлое, как предчувствие. А в тени, там, где ткань миров тонка и рвётся, Торн улыбался. Он видел их огонёк на воде, слышал их шаги. Его чёрная чаша дрожала, и в ней закручивались образы: ночь ссоры, её крик, его молчание. — Идут, — прошептал он. — Пусть идут. Я приготовлю им встречу.