1989

      Детская комната выходит окнами в тесный, заросший густой зеленью, дворик. В ночи ветви деревьев кажутся когтистыми лапами чудовищ, норовящими через сумрак дотянуться до жертвы.       В окружении пляшущих на стенах комнаты теней-монстров сидит мальчишка. Он их не боится. Он верит, что его защищают. По крайней мере, хочет верить.       Сидя на коленках, мальчик упирается локтями в подоконник, сложив руки в молитвенном жесте. Он едва слышно шевелит губами, проговаривая слова импровизированной молитвы.       — Дорогой Бог. Надеюсь, ты получишь мое послание. Я молюсь о том, чтобы ты смог сделать жизнь лучше тут, внизу. Я не имею в виду, что нужно сильно снизить цены на конфеты или что-то в этом роде, — губы его трогает бледное подобие улыбки. — Я говорю о людях, которых ты создал по своему образу и подобию.       Последнее слово он глухо обрывает и склоняет голову к сложенным рукам.       На мгновение ему кажется, что все эти слова совершенно бессмысленны, но в католической школе учили, что, если помолиться — тебя обязательно услышат. И бабушка тоже так говорит. Она вообще часто упоминает высшие силы. Например, на вопросы внука о родителях отвечает, что мама и папа в лучшем мире, потому что на то «воля божья». Маленький Леон старается ей верить, но не может не сомневаться. Детская логика отвергает факт, что жизни родителей — хороших людей — так резко оборвали.       Он сам видел. Прячась в шкафу, наблюдал из щели меж створок, как мама и папа отбиваются от пролезших в квартиру грабителей. Слыша выстрелы, зажимал рукой рот, чтобы не закричать. В тот жуткий вечер обнадеживающее «все будет хорошо» подоспевшего на помощь патрульного звучало правдоподобнее нынешних слов о воле всевышнего.       Сцепив пальцы в замо́к, мальчик упирается в них лбом и судорожно вздыхает, пытаясь удержаться от плача. Не получается. Воспоминания заставляют содрогаться, в горле застревает ком. Слезы сами катятся по щекам, оставляя влажные дорожки, и падают на деревянный подоконник.       Успокоившись, Леон вытирает щеки, поднимает одного из упавших с тумбочки игрушечных динозавров и возвращает его на место, к собратьям.       Забираясь обратно под одеяло, он все еще подрагивает, но упорно старается переключиться с мыслей о трагической несправедливости на что-нибудь поприятнее. Благодаря игрушкам на прикроватной тумбочке, Леон вспоминает, что за хорошие семестровые отметки бабушка обещала сводить его в палеонтологический музей. Снова бледная улыбка, а глаза закрываются — от слез его клонит в сон.