1998

      Он рывком садится на кровати и прикладывает пальцы к шее.       Во сне казалось — воздуха не хватает, но сейчас с дыханием все в порядке. Леон мотает головой и отпивает воды из стакана, стоящего на тумбочке, пытаясь избавиться от гадкого послевкусия сна. На протяжении нескольких месяцев ему снится один и тот же кошмар.       Тогда творящееся вокруг напоминало самый что ни на есть библейский апокалипсис: город, погруженный в хаос, обезумевшие люди, прямо на улицах дерущиеся за кусок чужой плоти, отблески огня, — должно быть, при аварии бензобак взорвался и горящую машину так и бросили на обочине — пляшущие на стенах кирпичных домов. Словно сюрреалистичная сцена из старого фильма-катастрофы.       Прокладывая путь через разгромленный город, Леон то и дело поминал Бога. Это, конечно, выходило непроизвольно — так, привычка, — но приносило непонятное успокоение. В любом случае, Леон предпочитал оставлять размышления на потом и стараться сохранять голову холодной. Приоритетной целью было выбраться живым.       Только через несколько месяцев после Раккун-сити, бессчетное количество раз пропустив через себя те страшные события, Леон понял, насколько абсурдно было обращаться ко всевышнему. Не было никого в тот день с этими несчастными людьми, и не было на то божьей воли. И дьявольской тоже не было. Лишь случай, фатальная ошибка, приведшая к катастрофе, виной которой — люди.       Вряд ли мне помогал кто-то сверху, думает Леон. Иначе, выходит, что спасение даруется очень и очень выборочно. А мое спасение ничто иное, как благоприятное стечение обстоятельств, приправленное поразительной удачей.       Убрав за уши растрепанные после сна волосы, Леон выбирается из кровати и подходит к окну своего временного жилища. Новое начальство предоставило скромную квартиру на первое время, пока Леон проходит спецподготовку и разбирается что к чему.       Он отодвигает шторы и косится на соседний жилой дом.       Тени на кирпичной кладке, отбрасываемые деревьями, возвращают его в тот вечер много лет назад. Сейчас Леон не может представить себя ребенком, шепчущим молитву перед открытым окном. Лишь наблюдателем. Хотя, какая-то наивная и чистая часть его души, вопреки творящейся в мире несправедливости, все еще хочет верить, что «там» кто-то есть.