2014

      Он получил четкие указания: взять цель живой, но, если она будет сопротивляться — устранить. И о, она сопротивлялась.       С лестничной клетки подъезда с облупленными стенами и обсыпавшейся штукатуркой драка переносится в квартиру.       Двухметровый амбал, особо не придерживающийся в драке правил, ухватывает Леона за волосы и с силой бьет головой о настенную полку. Из рук вываливается пистолет, что Леон едва успел подобрать. В голове звенит от удара, картинка перед глазами превращается в рябящее серо-сизое месиво и на каких-то пару секунд агент теряет ориентацию в пространстве. Леон чувствует, как из разбитого виска по лицу пробегает струйка теплой крови. И чувствует, что его все еще крепко держат за волосы. Не дожидаясь, пока в ушах перестанет резонировать, он наугад лягает противника, целя в пах и, судя по вскрику за спиной, попадает. Хватка ослабевает.       Леона подстегивает всплеск адреналина. В бой идут любые подручные предметы: увесистый бюст какого-то ученого, горсть осколков от выбитого оконного стекла, подобранный кухонный нож, которым он задевает горло противника — достаточно, чтобы пустить кровь, но не настолько сильно, чтобы разом закончить бой.       Кеннеди помнит, как его прижимают к стене и как обрабатывают кулаками его корпус — дыхание сбивается, кажется, будто внутренние органы превращаются в кашу. Помнит, как сам тянется забрызганными кровью руками к чужим шее и лицу, пытаясь расцарапать рану, оставленную ножом, или выдавить глаза. Или вообще хоть что-нибудь. Любые средства хороши.       В какой-то момент Леон оказывается на полу и вместо того, чтобы попробовать встать, отползает к стене. Там валяется пистолет. До него добраться быстрее и это практичнее, чем затрачивать силы на попытку подняться и, вероятно, позволять здоровенному амбалу снова себя лупить. Подцепив пальцами оружие, Леон перекатывается и делает единственный выстрел из положения лежа. Противник с зияющей в голове дырой валится на пол, на стену за его спиной брызгает кровь.       С облегчением распластавшись на полу, Леон старается отдышаться и прийти в себя. Косится на труп. Этот амбал здорово измотал его, но зато дело сделано. Повезло вовремя заметить пистолет.       Через пару минут Кеннеди поднимается, вытирает (на деле размазывает) рукавом кровь с лица и только теперь обращает внимание на саму квартиру. Здесь грязно, пахнет сыростью и царит беспросветная бедность; вещи беспорядочно разбросаны, одно из окон перечеркивает косая трещина, другое — выбито. Предположительно бывшие белыми стены в некоторых местах вздуты и в подтеках, пол под ногами скрипит.       Оглядевшись по сторонам, Леон останавливает взгляд на забрызганной кровью стене. На ней, покосившись, висит деревянное распятие.       — Серьезно? — обведя крест взглядом и не удержавшись от едкой усмешки, вслух спрашивает Леон.       Много лет назад он воспринял бы это как знак свыше: едва не умереть, а, спасшись благодаря счастливой случайности, обнаружить над головой распятие. Сейчас же это выглядит, как горькая ирония.       Кеннеди снова усмехается и качает головой.       Не верит он. Вся та боль, ужасы и людские страдания, что Леон видел в своей жизни, помогли ему сложить воедино: Отец, Сын и Святой Дух — откровенная мистификация. Не бывает ни святых, ни грешников, как нет и небесных врат, и терновых венцов. Люди сами придумали себе Бога, вписав его имя на страницы священных книг, и сами же в него поверили.       А еще, думает Леон, периодически нам попросту удобно перекладывать ответственность за зверства, что мы творим, на высшую силу. Божья воля.       Устало вздохнув, Леон переключается с философских размышлений на более насущные проблемы. Надо убираться отсюда, а телом займутся чистильщики. Он подбирает с пола пистолет и сует обратно в кобуру.       Немного прихрамывая на левую ногу, он выбирается из разгромленной комнаты в коридор. Под подошвами ботинок хрустят осколки стекла.       На полпути у Леона возникает мимолетное желание обернуться и бросить на стену с крестом последний взгляд, но он этого не делает. Он привык полагаться на себя.