Пролог: Отражение в глазах

      Закат в Ризенбурге всегда был самым красивым, пусть большинство из них она встречала именно здесь. Зелёные холмы навевали спокойствие и заставляли хотя бы на пару минут забыть обо всех бедах. Ярко-красное солнце уже зашло за гору и теперь подсвечивало облака снизу, окрашивая их в цвет его любимого плаща. Ещё несколько мгновений и это буйство красок поблекнет, оставив после себя лишь воспоминание.       В это время суток Уинри всегда была в мастерской перед большим панорамным окном. За четыре года, что они переехали в новый дом, она так и не смогла привыкнуть к городу с этого ракурса. Эдвард не дал ей купить участок, с которого открывался вид на железную дорогу, заявив, что она будет неотрывно сидеть и смотреть на поезда. Скорее всего, он был прав.       Последние пять лет странствий Эда были так не похожи на то время, что они провели в Ризенбурге все втроем. Она невольно нырнула в воспоминания. Тогда Ал только обрел тело и как будто заново познавал мир. Радовался таким простым вещам: лучу солнца на руке, запаху вкусной еды, мокрой от дождя одежде. Уинри радостно изучала этот мир вместе с ним, ей казалось, что у них Эдвардом появился ребёнок. Эта мысль остро кольнула Уинри в самое больное место.       Они были уже достаточно давно женаты, чтобы по маленькому городку поползли слухи, сомнения и домыслы. У Уинри не было близких подруг, но все же она общалась с девушками своего возраста, и у большинства из них подрастало уже несколько детей. Она сама давно чувствовала в себе желание подарить жизнь, взять на руки своего ребенка и растить вместе любопытного золотоглазого кроху. Но Эд был категорически против.       Каждый раз эта мысль заставляла её сжиматься внутри. Она не понимала его непреклонности, не могла добиться объяснений. Уинри понимала, что Эдвард не будет разговаривать с ней о своих чувствах по вечерам. Знала же за кого выхожу замуж.       Но такая непреодолимая стена отрешенности и скрытности в нем встретилась ей впервые. Неопределенность и сомнения приводили её в отчаяние. Особенно странным ей казалось, что Эдвард так не хочет детей при том, что он так любил заниматься тем, что обычно приводит к их появлению.       Уинри уже давно не была девственницей, но воспоминания о желании в его глазах всё равно заставили её залиться краской и почувствовать тяжесть внизу живота. Хотя Эд был единственным мужчиной в её жизни, по общению с подругами, она поняла, что их занятия любовью выходят за рамки общепринятых. Он хотел её всегда. В его короткие посещения Розенбурга они занимались сексом каждый день, а то и чаще. Уинри не слишком распространялась об их интимной жизни, но даже на её намеки девушки из деревни реагировали как гончие на лису. Неудивительно, в маленьком городке большинство мужчин предпочитало коротать досуг за кружкой пива в ближайшем кабаке, а вовсе не исследовать интимные желания своей жены. Что уж говорить о том, как такое времяпрепровождение сказывалось на их внешности. Не так уж много мужчин в округе могло похвастаться отсутствием животика и сизой щетины. На их фоне, да и вообще-то на любом фоне, Эдвард был ослепителен. Он клялся ей, что больше не участвует в битвах, но продолжал поддерживать великолепную форму, говорил, что это уже слишком вошло в привычку. Уинри была не против, Эд мотивировал и её не распускаться.       Эдвард носил белые рубашки, которые отлично подчеркивали широкую спину и жилистые мышцы рук и собирал волосы в высокий хвост. В силу рода деятельности, девушка привыкла к обнаженным мужским телам, но Эд затмевал всех с большой форой. От него веяло число мужской силой и решительностью, так было всегда, но теперь тело, наконец, догнало внутренний огонь этого парня. Уинри подозревала, что сейчас он был на пике своей маскулинной привлекательности: статный, выше её на голову, с длинными светлыми волосами и нестандартными золотыми глазами. От этого образа по телу пробежала знакомая волна жаркого томления. В моменты, когда он сходил с поезда, по перрону прокатывался неуловимый вздох прекрасной половины человечества. Если она оказывалась там, Уинри радовалась, что разглядела этого подлеца и даже влюбилась в него, когда он был ещё коротышкой. Она знала, и внутренне улыбалась тому, что любит его не за внешность. И всё же в моменты страсти внешность добавляла наслаждений, она таяла в его, спасибо, двух сильных, тёплых руках и не могла насмотреться в яркие, томные, золотые глаза.       В голове Уинри начали мелькать образы их коротких, но таких бурных встреч. Вот он стоит спиной у окна, совершенно обнаженный. На фоне звёздного неба виден только его силуэт: длинная челка, красиво очерченное плечо, выступающие на предплечье жилистые мышцы, узкая талия, мужское ровное бедро…тут Уинри втянула воздух через нос и почувствовала, что начинает намокать, но уже не могла оторвать внутренний взор от этой картины…над коленом начинается автоброня, кусочек её мастерства, который всегда с ним. Он слегка поворачивается, отчего все мышцы на теле напрягаются, поддерживая движение. Какое же у него потрясающее тело.       Следующий образ. Она лежит спиной на столе, он входит в неё на бешенной скорости, они оба близки к пику, с очередным безумным толчком со стола с грохотом падает и разбивается вдребезги чашка. Эдвард со звериным рыком кончает в неё, затем на его лице расплывается знакомая улыбка-оскал: «Упс», без капли сожаления в голосе заявляет он. Уинри не в силах совладать с желанием, ныряет рукой под топик и начинает гладить и пощипывать сосок.       Теперь она несёт ему в кабинет свежий яблочный пирог, открывает дверь, он оборачивается. Сначала улыбается дежурной ухмылкой, подходит к ней, ласково целует в губы, потом отстраняется и тут в золотых глазах вспыхивает игривый огонёк, а губы расходятся шире. Одним движением он роняет её на кресло, и в следующее мгновение Уинри чувствует как по ее обнаженному животу стекает теплая яблочная начинка, а за ней сверху вниз устремляются губы Эда. Он начинает с нежных, едва заметных касаний, спускаясь все ниже…она тоже переходит от ласкания своей груди чуть ниже и ниже…и вот он уже между её ног, водит языком по клитору, половым губам, играя заводит мимоходом язык внутрь: «Какая ты сегодня сладкая», иронично выдыхает он. Уинри не выдерживает и начинает ласкать себя уже серьезно, направляя пальцы внутрь, благо даже смазка теперь не нужна. Находит заветную точку и начинает стимулировать её.       Она стоит на коленях перед диваном на котором, раскинув широко ноги сидит Эд. На нём нет ни клочка одежды, зато вид такой, будто он сидит на троне в полном облачении. Взгляд смотрит на неё с вызовом, как и его член. Впрочем, это для него довести девушку до экстаза, кажется, было главной целью, она просто хотела доставить ему удовольствие. Возможно, женщинам с этим проще — если делаешь минет ртом, вероятность того, что ты преуспеешь довольно велика. Уинри быстро подходит и без предупреждения берет его член на сколько хватает рта. Он издает сдавленный стон. Она поднимает на него глаза, не выпуская член изо рта. Эдвард сидит всё так же широко расставив ноги и руки, но пальцы судорожно цепляются за диван, а глаза подернулись пеленой экстаза. Она продолжает движение ртом, глядя на него. Когда он опускает глаза и встречается с ней взглядом, его выражение лица меняется. В глазах загорается огонь, такое ощущение, что он готов съесть её заживо. Уинри кончает. Она умеет доставить себе удовольствие, но как же быстро это случается и какое поверхностное остается чувство. Девушка закрывает глаза и ещё раз представляет себе полные страсти, самодовольства и наслаждения золотые глаза.       Все дело было в этих глазах. Уинри готова была заниматься любовью с Эдом по первому зову, лишь бы снова посмотреть в них. Только в эти моменты они снова загорались той страстью, что и раньше, до битвы с Отцом. Она поняла это только в его последний приезд и новое открытие резало её душу как нож.       Обычно Эдвард уходил на поезд из её постели и не попрощался как следует. Фактически хватал одежду после кульминации и убегал с приговорами, что уже опаздывает. Однако, последний раз Уинри увела его на прогулку и проводила до станции. Воспоминания накрыли волной, и ей потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы не расплакаться.       Она вспомнила его прощальный взгляд. Это не были наполненные горем глаза восьмилетнего Эда, когда он потерял мать или потухшие глаза одинадцатилетнего Эдварда, когда он совершил человеческое преобразование. Конечно, таких ярких эмоций не было. Но она увидела, что это глаза не её Эдварда, а какого-то другого, сломленного человека. В них было много нежности и любви к ней, в них была улыбка-прощание, было предчувствие долгого расставания — это все она могла понять. Но на самом дне золота была бездна какой-то очень важной утраты, больше чем потеря близкого, больше, чем потеря части тела, больше, чем боль разочарования. Ей было страшно смотреть в них.       Уинри зажмурилась. Не стоит, не надо думать об этом. Больше она не будет смотреть на него так пристально, возможно, тогда удастся убедить себя, что ей показалось. Уинри посмотрела на стол, на котором грудились части автоброни и недоделанная работа. Где-то на задворках сознания пронеслась мысль, что она подхватила привычку Эда не принимать и прятать свои чувства, но Уинри было уже не до нее, она погрузилась в чертежи, метал и машинное масло.