Пролог

Особняк Блэков в этот вечер казался ещё более мрачным, чем обычно. Жители дома чувствовали эту атмосферу всеми фибрами души. Даже Сириус, уже привыкший к атмосфере дома, чувствовал необъяснимую тяжесть в воздухе. Мрачные портреты предков недовольно следили за каждым его шагом, словно напоминая о том, что он никогда не будет настоящим Блэком — по крайней мере, таким, каким его видела мать. Сегодняшняя тишина нарушалась лишь тихим звуком шагов. Вальбурга Блэк молча стояла в коридоре, глядя в сторону своей дочери, Персея, которая сидела в кресле перед ней с видом почти отрешённым.       Персея Блэк, наверное, единственное дитя Вальбурги на которое она никогда не возлагала больших надежд. Родившись слабым и немощным ребёнком Блэки даже думали что у них вродился сквиб, но эти мысли быстро откинули, когда их дочурка в 3 года сожгла любимую накидку Вальбурги. Персея отличалась от Блэков не только спокойным нравом, вдумчивостью, но и внешностью. Девушка не унаследовала чёрных локонов матери, не унаследовала карих глаз отца. Она была похожа на свою прабабку. Но Персея любила свою внешность, она считала свои белоснежные локоны ни чем иным как даром и постоянно заплетала косы, а в косы вплетала либо золотые, либо серебряные нити.       В этом году Персее исполнилось уже 17 лет, документы с школы предусмотрительно забрали, дабы Персея как её старшая кузина Андромеда не сбежала, да будем честны у Персеи и духа не хватит. Для такого действия нужна сила воли, а Персея была уж слишком домашним ребёнком. — Ты понимаешь, почему это необходимо? — холодно спросила Вальбурга, сложив руки на груди. В её голосе не было ни тени тепла, ни капли сочувствия. Персея слегка вздрогнула, но её лицо оставалось спокойным. Она была привычна к взгляду матери, холодному, пронизывающему, будто бы изучающему её изнутри. Она понимала, что этот разговор не мог закончиться иначе. Персеи хотелось кричать от такой несправедливости. Её крёстный Том всегда верил что с Персеи выйдет хорошая колдунья, но по мнению матери Персея годиться лишь быть супругой и рожать детишек. Персея посмотрела на мать. Невысокая женщина с постоянно холодным взглядом и с неживыми глазами. Вальбурга напоминала юной Блэк ту фарфоровую куклу, только вот их мать ещё попробуй разбить. — Да, мама, — тихо ответила Персея, отводя глаза, но её голос оставался твёрдым. — Я понимаю. Сириус, который стоял у дверей, сжал кулаки, слушая разговор. Он знал, что происходит, но каждый раз, когда он слышал это подтверждение, в нём закипала злость. Брак ради сохранения чистоты крови и укрепления семейных связей был для него противен, и он не мог смириться с тем, что это касалось его сестры. Сириус пытался хоть немного помочь сестре. Он то и не хотел приезжать в свой родительский дом, но судьба сестры ему важна. Да только видя уверенность матери, он понимал что ничего не изменит, Сириус даже уверен этот брак состоится скоро и только смерть, возможно, разрушит это. — Ты ничего не понимаешь, Персея, — резко вмешался Сириус, делая шаг вперёд. — Это бред. Как ты можешь согласиться на это? Вальбурга обернулась к нему, её глаза сверкали яростью. Мать явно не была рада видеть своего первенца, но пыталась никак этого не показывать. Вальбурга лишь искоса посматривала на Сириуса и что замечала Персея даже глаза один раз закотила, хотя для их малоэмоциональной матери это уж очень широкий шаг. — Сириус, держись в стороне, — с ледяной строгостью сказала она. — Ты не имеешь права вмешиваться. Персея понимает своё место в семье. Она — Блэк, и её долг — поступить так, как должно. Регулус, стоявший чуть поодаль, не произносил ни слова, но его лицо выражало смесь тревоги и внутреннего конфликта. Он знал, что это решение семьи было важным для сохранения их положения, но вид страданий его сестры заставлял его сомневаться в том, правильно ли это. Однако его воспитание удерживало его от противоречия матери.       Регулус - любимец матери и надежда. Вальбурга всегда лелеяла своего среднего сына, всегда указывала что он её любимец. Если Сириус был позором, Персея лишь выгодным товаром, то Регулус был чистой любовью Вальбурги. Орион же относился ко всем детям одинаково, никак. Даже сейчас, в такой момент, он находился в министерстве, а не в кругу семьи. Персея часто думала что их отцу важнее Магическая Британия, а не семья. Сколько она себя помнила Орион не хвалил их, лишь скупо улыбался и просил не мешать разбирать бумаги.        — Я не игрушка, мама, — сказала Персея, неожиданно поднимая взгляд на мать. Её глаза сверкали, и в них читался вызов. — Я понимаю, что это "долг", но не могу понять, почему ради этого я должна жертвовать своей жизнью. Вальбурга резко шагнула к дочери, наклонившись так, что её лицо оказалось в опасной близости. — Ты слишком много говоришь, Персея, — её голос звучал почти угрожающе. — Этот союз — честь для нашей семьи. Амадей Розье — чистокровный волшебник, сильный и преданный идеалам, которые мы защищаем. Он станет отличным мужем, и ты должна быть благодарна за это. — Благодарна? — горько усмехнулась Персея. — За что? За то, что мне уготована роль бесправной куклы? Я иду на это только потому, что знаю — у меня нет выбора. Регулус, чьё лицо оставалось спокойным, заговорил тихо, но с ноткой осторожности: — Персея, это — для твоей же безопасности. Этот брак — важная часть нашего будущего, и твоё счастье будет зависеть от того, насколько ты примешь это. Сириус не выдержал, шагнув вперёд и встав перед сестрой, защищая её своим присутствием. — Прекратите её мучить! Если это ваш "долг", то пусть он будет проклят! Никто не вправе так обращаться с Персеей! Если уж это ваша “чистота крови”, то она только губит нас всех! Вальбурга не обращала внимания на его слова. Её взгляд был направлен только на Персею. — Ты говоришь глупости, Сириус, — холодно заметила она. — Если ты не можешь смириться с ролью Блэка, это твоя проблема. Но Персея — часть нашей семьи, и она выполнит свою роль. Персея, осознавая бесполезность споров, кивнула и опустила голову. — Я… Я согласна, мама, — проговорила она, и в её голосе чувствовалась печаль. Вальбурга удовлетворённо кивнула и вышла из комнаты, не оборачиваясь. Её решение было принято, и оно не подлежало обсуждению. Сириус бросил сестре полный отчаяния взгляд, а Регулус, подходя к ней, тихо сказал: — Прости, что не могу тебе помочь, Персея, — сказал он, словно оправдываясь. — Но это действительно то, что нужно для нашей семьи. Персея ничего не ответила, её глаза были полны горя, а руки бессильно сжаты в кулаки. Она знала, что её судьба решена, и она не сможет изменить этого.