Мда, отряд кринжей собирается на Вонкину фабрику. Ну удачи им, че)

Ближе к ночи, когда трансляция окончилась, а волнение утихло, в голове Сильвии появились новые возможности. Пожизненный запас шоколада был мечтой, достойной любого сладкоежки, но возможность посетить легендарную фабрику Вилли Вонки была словно звезда, упавшая к ее ногам, шанс, который нельзя было упустить. Сильвия знала, что должна быть готова ко всему. Она понятия не имела, какие трудности или чудеса ждут ее на фабрике, но она была полна решимости встретиться с ними лицом к лицу. Усталость, как мягкое одеяло, накрыла ее, и она провалилась в объятия Морфея, убаюканная эхом прошедшего дня. В царстве грез Сильвию вдруг озарило золотым сиянием билета. Ее сон превратился в феерию — калейдоскоп видений фабрики Вонки. Она бродила по шоколадному туннелю, где стены сочились нектаром блаженства, и наслаждалась симфонией вкуса, дегустируя конфеты и пирожные, чьи ароматы затмевали все, что она пробовала прежде. Ах, какой дивный сон! Но сквозь пелену изумления и восхищения в ее грезы закрадывалось чувство неясного беспокойства, тонкая трещина в сладком фасаде. И вот заря нового дня расцвела над миром. Когда первые робкие лучи солнца, словно золотые стрелы, вонзились сквозь неплотно задернутые шторы, Сильвия вздрогнула. Поднявшись, она ощутила, как бешено пляшет в груди ее сердце, и растерянно окинула взглядом свою комнату. На миг она потеряла связь с реальностью, словно призрак сна все еще цеплялся за ее разум. Но затем реальность ворвалась в ее сознание, и на ее губах расцвела робкая улыбка. Внезапно Сильвия моргнула, ослепленная внезапным сиянием. Когда зрение вернулось к ней, она заметила мерцающий предмет на столе. Приблизившись, она взяла его в руки, и ее сердце бешено забилось, когда она поняла, что перед ней — самый настоящий золотой билет, переливающийся на солнце. Это была не иллюзия, не сон, а явь! Сильвия вновь ощутила трепет восторга, будто крылья выросли за ее спиной. — Невероятно, просто не верится! — выдохнула она, судорожно вцепившись в заветный клочок бумаги, будто то был ключ от райских врат. Взгляд Сильвии упал на календарь, пригвожденный к стене, и высветил дату — двадцать седьмое января. Осознание, что время еще играет на ее стороне, пронзило ее, как луч надежды. Судьбоносная встреча избранных счастливчиков назначена лишь на первое февраля, а целых три таинственных билета все еще скрываются в тени. Решив не терять ни минуты, Сильвия немедленно перешла к активным действиям. Она намеревалась штурмовать все самые фешенебельные бутики города в поисках идеального наряда для грядущего приключения. Сильвия стремилась затмить всех своей ослепительной красотой, не только чтобы покорить самого Вилли Вонку, но и чтобы заставить свою соперницу Веруку позеленеть от зависти. После торопливого утреннего перекуса Сильвия позвала Маркуса, своего доверенного водителя. — Маркус, мне нужно, чтобы ты отвез меня в центр города, — скомандовала она, схватив сумочку и направившись к автомобилю. Маркус кивнул, приоткрыв для нее дверь в салон. — Конечно, мисс. Сильвия уселась на заднее сиденье. Маркус захлопнул дверь и скользнул за руль. Пока они рассекали городские улицы, мысли Сильвии крутились вокруг предстоящей встречи. Она провела часы, будто охотница за сокровищами, рыская по самым роскошным бутикам в поисках «того самого» платья. В танце платьев, сменяющих друг друга, Сильвия представляла себе гримасу Веруки. Эта мысль зажгла злорадную ухмылку на ее устах, и ее решимость сиять ярче всех, а особенно Веруки, пылала как тысяча солнц. Но ничто не привлекало ее внимания. Все платья были такими… обычными, такими ничем не примечательными. Сильвия жаждала чего-то исключительного, чего-то экстраординарного — вещи, способной заявить о себе во всеуслышание. Уже готовая сдаться и вернуться домой, она вдруг заметила платье, спрятанное в самом укромном уголке магазина. Оно манило ее как запретный плод. Глубокий фиолетовый цвет, кокетливая длина, едва прикрывающая колени, и длинные, полупрозрачные рукава, открывающие плечи. Лиф сиял мириадами крошечных кристаллов, точно звездная пыль, постепенно рассеиваясь по юбке. А завершал образ пояс, усыпанный звездами, каждая из которых мерцала, будто пойманный свет луны. У Сильвии перехватило дыхание, ее сердце забилось чаще, а глаза широко раскрылись от удивления. Это было не просто платье, это было воплощение мечты, нечто, превосходящее все, что она когда-либо видела. Изысканное, утонченное и, безусловно, обладающее магией, способной остановить время. Мгновенно она осознала: вот оно, то самое платье, словно сошедшее со страниц ее грез. Цена утратила всякое значение, испарилась, подобно утреннему туману. Единственное, что пульсировало в крови — обладать им, заполучить во что бы то ни стало! Это облачение словно было соткано для триумфального дебюта на фабрике, и предвкушение, как лезвие бритвы, резало воздух — увидеть гримасу зависти на лице Веруки. «О, это просто квинтэссенция стиля!» — воскликнула Сильвия про себя, и глаза ее сверкнули от волнения. — «Оно должно стать моим! Даже если фабрика окажется не достойной этой красоты, я найду, куда его выгулять. Пройти мимо такого шедевра — значит совершить кощунство против моды!» Будто зачарованная, она попросила принести ее размер и с грацией бабочки упорхнула в примерочную. Она застыла перед зеркалом в искреннем изумлении. Платье сидело идеально, точно было соткано прямо на ней, подчеркивая каждый изгиб, как скульптор, ваяющий совершенство. Облачившись в него, она утонула в восторге, наблюдая, как кристаллы играют со светом, рисуя чарующие узоры на ее коже. Она кружилась, как танцовщица, не в силах оторвать взгляд от мерцающего полотна и филигранных узоров вышивки. В душе Сильвии закипал фонтан уверенности и предвкушения. Это платье, казалось, было соткано специально для нее, обещая выделить ее из толпы счастливиц с золотыми билетами. Она была полна решимости использовать это преимущество в своих интересах. Приняв величественную позу, она представила себе возможную реакцию Вилли Вонки. «Я пришла, я увидела, я победила!» — подумала она, мечтая покорить его, лишить дара речи своей неземной красотой и безупречной грацией. Пока Сильвия наслаждалась своим отражением, ее мысли невольно возвращались к астрономической цене этого чуда. Оно стоило целое состояние, но эта мысль не омрачала ее радость. Деньги — лишь пыль под ногами богини, купающейся в лучах славы. Она не зря носила титул наследницы несметных богатств. Деньги для нее были лишь песком времени, и она знала, что отец готов выложить целую гору сокровищ, чтобы ее появление на фабрике Вонки стало подобно взрыву сверхновой звезды. Кроме того, рассуждала Сильвия, это платье было инвестицией. Это была заявка на власть, манифест, призванный показать вселенной и самому Вилли Вонке, что перед ними — не просто гостья, а сила, с которой нужно считаться. Цена же казалась каплей в море по сравнению с тем шквалом возможностей и преимуществ, которые это платье обещало ей. С улыбкой победительницы Сильвия оторвалась от своего отражения и принялась сбрасывать с себя это великолепие. Покинув бутик с фиолетовым вихрем платья в руках, Сильвия направилась в ближайший обувной магазин. Ее разум уже гудел от идей для завершения образа. И вот, среди полок ее взгляд выхватил пару изящных туфель на невысоком каблуке. Они были идеально в тон ее платью и украшены подобной россыпью кристаллов на каблуках. — Они как будто созданы друг для друга, — пробормотала себе под нос Сильвия, надевая их. Эти туфли стали последним штрихом, заставив Сильвию почувствовать себя особой королевской крови, готовой к грандиозному балу. С новым платьем и туфельками в руках Сильвия покинула бутик, совершенно довольная собой. После этого она наведалась в уютное кафе, где время застыло в объятиях вкусного обеда и умиротворяющей тишины. Вернувшись домой, Сильвия с предвкушением вошла в свою комнату. Она сразу же погрузилась в свою шкатулку с драгоценностями. И вот, сокровище найдено! Изысканный комплект, как нельзя лучше подчеркивающий лиловое великолепие ее платья. Серебряные серьги, мерцающие, словно далекие звезды, кольца, инкрустированные самоцветами, и колье, перекликающееся с ее звездным поясом. Сильвия ахнула от восторга. — Безупречно! Изумительно! — воскликнула она, когда в воображении возникла картина: аксессуары, будто последние мазки кисти гения, преображают ее образ в шедевр. Сильвия ощутила, как предвкушение ударило в сердце молнией. Желание блистать на фабрике, затмить всех своим великолепием, разгорелось в ней подобно пламени. Она мечтала оставить неизгладимый след в памяти каждого. С довольной улыбкой, таящей в себе секрет вселенной, она бережно вернула сокровища в их обитель — шкатулку, где они, как звезды в ночи, ждали своего часа.

***

В тот же день, когда солнце клонилось к закату, Сильвия спустилась по ступеням парадной лестницы, привлеченная настойчивым зовом своей матери. В голове роились вопросы: что могло быть настолько неотложным, что нарушило привычный ход дня? В гостиной ее взору предстала картина: ее мать, неподвижно застыла перед экраном телевизора. — Сильвия, взгляни на это, — прозвучал ее голос, и легкий взмах руки указал на мерцающий экран. На экране разворачивалось действо: репортер брал интервью у девушки с пшеничными волосами, аккуратно подстриженными в каре, облаченной в синий спортивный костюм. Ее движения выдавали самоуверенность: она громко жевала жвачку, а на ее лице играла самодовольная ухмылка, словно говорящая: «Мир у моих ног!». — Перед вами Виолетта Бюргард, новоиспеченная обладательница золотого билета из Антальи, — провозгласил репортер. Сильвия наблюдала, как Виолетта надувает огромный пузырь из жвачки, в ее глазах плясали искры надменности. — Я — лучшее, что случилось с фабрикой Вилли Вонки со времен его первой шоколадки, — заявила она, дерзко лопая пузырь. — Остальным лучше приготовиться к худшему. Я здесь, чтобы побеждать. Наблюдая за интервью с Виолеттой, Сильвия не смогла не закатить глаза от хвастовства этой девушки — гордость Виолетты казалась ей чрезмерной и напускной. «Просто верх абсурда! Три месяца мусолить одну и ту же жвачку, постоянно беречь ее, словно талисман, параллельно уплетая тонны шоколада, а потом, о чудо, снова ее жевать после выигрыша билета? Что за безумие!» — пронеслось в голове у Сильвии. — «Кому вообще нужен этот сомнительный рекорд? Жвачка — это же кошмар для зубов и желудка, это просто отвратительно!» Она презрительно покачала головой, и ее неприязнь к Виолетте разгоралась с каждой секундой, подобно пожару в сухой траве. «Эта Виолетта возомнила себя «королевой мира» со своими наградами и медалями. Ну, что ж, я покажу этой выскочке, как выглядит настоящая победительница», — подумала Сильвия, и в ее сердце вспыхнул огонь соперничества. Внезапно в кадр вклинилась мать Виолетты — блондинка с идеальной укладкой, с таким же каре, как у дочери, облаченная в кричащий розовый спортивный костюм, идеально гармонирующий с синим нарядом Виолетты. Ее лицо было щедро «украшено» боевым раскрасом — яркий макияж и искусственные ресницы, напоминающие Сильвии разнообразных кукол. — Ну, конечно, у меня тоже есть награды… — провозгласила она и начала с длинного списка своих заслуг и достижений, указав на стену позади себя, где сияли трофеи, будто звезды на небосклоне славы. Глаза Сильвии покрылись пеленой безразличия, пока мать Виолетты продолжала бубнить, перечисляя награды за наградами, которые никого из зрителей не волновали. Она украдкой посмотрела на свою мать, чье лицо было маской учтивости, но в глубине глаз плескалась скука, подобная тихой заводи, заросшей ряской. — Мне все равно, кто остальные, главный приз выиграю я! — гордо заявила Виолетта. Ее мать, стоявшая рядом с ней, нетерпеливо кивнула в знак согласия. — Скажи почему, Виолетта? — опять ее мать никак не уймется. — Потому что я чемпионка! — Виолетта ответила без колебаний, как будто это была самая очевидная вещь на свете. — Виолетта — очень целеустремленная девушка, — вмешалась ее мать, явно пытаясь намекнуть на собственную значимость. — Я даже не знаю, в кого она такая… Она замолчала, оставив намек повисшим в воздухе. Сильвия следила за этой сценой, как за представлением в балагане, где смех смешивался с ощущением липкой мерзости. — Целеустремленная, да? — пробормотала она. — Скорее, одержимая манией величия и невыносимо надоедливая. Она повернулась к матери с решительным блеском в глазах: — Думаю, мне просто нужно показать им обеим, как выглядит настоящая чемпионка. После своего смелого заявления Виолетта перевернула билет, читая вслух детали на обратной стороне. Мать Виолетты, излучая гордость, застыла в победной позе для газетной фотографии, самодовольно скалясь в объектив. Когда последнее слово интервью отзвучало и телевизор умолк, разум Сильвии уже плясал в вихре планов. Она была одержима мыслью затмить эту самодовольную Виолетту, чего бы это ни стоило! Сильвия знала, что в ее арсенале есть и красота, и чары, и острый ум, чтобы покорить сердце самого Вилли Вонки и вырвать победу из лап этой наглой девчонки. — Что это за бред сейчас был? — возмутилась Сильвия, жестом указав на экран телевизора. — Твоя новая заклятая подруга, милая, — невозмутимо ответила ее мать. — Превосходно! Эта особа — просто «верх совершенства» по сравнению с предыдущими выскочками! — Сильвия издала стон, достойный античной трагедии, и демонстративно закатила глаза. — Что ж, с этим ничего не поделаешь. Главное, чтобы в будущем не стало еще хуже, — ответила ее мать, пытаясь разрядить обстановку. — Это точно, — согласилась Сильвия.

***

Январь клонился к закату, двадцать девятое число уже маячило в календаре, когда рутина Сильвии была разорвана телефонным звонком. Голос ее лучшей подруги пронзил тишину: — Сильвия, включи телевизор прямо сейчас! Это срочно! — воскликнула Рошель. Повинуясь, Сильвия нажала на кнопку громкой связи и включила телевизор. Эфир захлестнула волна новостей о предпоследнем счастливчике, нашедшем золотой билет — парне из Денвера по имени Майк Тиви. В центре внимания оказались родители Майка, которые давали интервью, объясняя, как их сын нашел билет. Но взгляд Сильвии притянуло к самому Майку, восседающему рядом и полностью поглощенному виртуальным миром игровой приставки. Его крики, как эхо войны, разносились по комнате: «Сдохни! Сдохни! Сдохни!», пока он безжалостно расправлялся с виртуальными врагами, не замечая ни репортеров, ни мольбы родителей о внимании. На лице Сильвии расцвела гримаса, причудливо смешавшая удивление и безграничный хохот, — зрелище было поистине феерическим. — Какой же он чудной, — сказала она своей подруге по телефону. — Складывается впечатление, будто его больше заботит эта дурацкая игра, чем возможность сорвать джекпот имени самого Вилли Вонки! Наконец, Майк оторвался от своей забавы и бросил на камеру взгляд, полный ледяного равнодушия. Когда его спросили, стоило ли труда добыть заветный билет, он лишь презрительно скривился: — Это было легко. Я прикинул, в какой шоколадке он будет, и купил только одну. — Ну, он вроде как умный парень. Может быть, он будет лучше остальных? — прозвучал голос Рошель в телефонной трубке. Затем Майку задали вопрос, волнующий всех сладкоежек: — Она была вкусной? Его ответ был подобен грому среди ясного неба: — Не знаю. Я ненавижу шоколад. — Я думаю, он бесконечно тупой, — фыркнула Сильвия, и в голосе ее заплясала насмешка. — Зачем тратить время на охоту за этим проклятым билетом на шоколадную фабрику, если от шоколада его воротит? К тому же, любой дурак смекнул бы, что можно провернуть план обогащения: этот билет можно было перепродать за кучу денег, да и все. Какой ему смысл вообще туда идти? — Хм, а ведь ты права, как никогда! — согласилась Рошель, увидев логику в аргументах Сильвии.

***

С последним вздохом января тридцать первое число уже клонилось к ночи, а Сильвия пребывала в предвкушении завтрашнего дня. Растянувшись на кровати, она утопала в хитросплетениях детективного сериала, как вдруг эфир пронзила сирена экстренного выпуска новостей. Мир замер в ожидании: последняя обладательница золотого билета была найдена! Ею оказалась Элис Бакет, чья жизнь плелась в тени нищеты, в том же городе, что и у Сильвии. Экран мерцал, являя миру тусклый образ Элис, выхваченный из глубин бедности. Она излучала невыносимую печаль, одетая в лохмотья, сотканные из бесчисленных заплат. Одежда висела на ней как на вешалке, обувь же, видавшая виды, теснила и без того измученные ноги. Худоба, словно тень, преследовала ее, лицо, исчерченное усталостью, обрамляли темные круги под глазами — знаки бессонных ночей. Волосы, некогда, возможно, и были шелком, превратились в сухую солому, безжизненно ниспадающую с плеч. Сильвия, прикованная взглядом к экрану, застыла в немом изумлении. На ее лице отразился калейдоскоп чувств — шок смешался с жалостью, как тихий шепот сочувствия. «Она выглядит совершенно ужасно», — промелькнуло в голове Сильвии. — «Одета как пугало, прическа — воронье гнездо… Вид у нее такой, как будто она прошла через Ад. И эта оборванка — одна из избранных? Невероятно!» Как выяснилось, Элис делила кров с младшим братом, родителями и целым сонмом дряхлых родственников: двумя бабушками и двумя дедушками. Эти старцы, выглядевшие как древние ископаемые, не покидали своего общего ложа — огромной кровати, где и пребывали, словно сплетенный клубок человеческих тел. Репортеры едва помещались в их крохотной убогой лачуге, и казалось, она вот-вот рухнет, словно карточный домик, готовый рассыпаться от малейшего дуновения ветра, настолько ветхой и покосившейся она выглядела. Сильвия даже представить себе не могла, что в их благополучном городе кто-то может влачить такое жалкое существование. Это было вопиюще. Неужели пенсии стариков, зарплаты взрослых и государственные пособия не способны вытащить их из этой бездны? Такая крайняя нищета граничила с абсурдом. Несмотря на пропасть, разделявшую их, Сильвия ощутила острую жалость к этой девушке. «Каково это — жить в такой кромешной бедности, словно в клетке, в то время как вокруг сияет роскошь?» — размышляла она. — «Может быть, у нее будет шанс изменить свою жизнь», — подумала Сильвия, надеясь, что сладкий приз Вилли Вонки принесет немного счастья и процветания в жалкое существование Элис и ее семьи. Элис поведала историю своего билета, словно сказку о Золушке, где вместо тыквы — купюра, найденная в ледяных объятиях зимы, а вместо хрустальной туфельки — плитка шоколада «Вонка», скрывающая заветный билет. Сильвия, проникая взглядом сквозь пелену нищеты, увидела в Элис светлую душу, человека без изъяна, без тени странностей. «Единственный нормальный человек», — подумала Сильвия, и в ее сердце застыла грусть. — «Но, к сожалению, нищета. А с такими дружбу заводить не полагается по статусу, меня никто не поймет». Голос Элис, словно эхо надежды, зазвучал, зачитывая условия участия в конкурсе, место и время встречи. Камера запечатлела улыбки последней обладательницы золотого билета и ее семьи — яркие вспышки света на фоне убогого полотна их существования, где каждый день — борьба за выживание. «Мда уж», — подумала Сильвия, щелкнув пультом, гася мерцающий экран телевизора. Желания расследовать убийства с Патриком Джейном и его напарницей Терезой Лисбон уже не было, да и сериал этот она уже сто раз смотрела. — «Хуже — только апокалипсис в тарелке с овсянкой. Жирный обжора, словно бочка с патокой, набалованная богачка, чья надменность сочилась сквозь шелка, самоуверенная гордячка с ледяным сердцем, зануда-игроман, чей мир сузился до пикселей, и нищая зачуханка, будто Золушка, потерявшая хрустальную туфельку в канаве — легендарная компания мечты для экскурсии по самой большой в мире шоколадной фабрике, в святая святых шоколадного царства. Вонка, наверное, сдох от смеха, когда узнал, кто к нему придет. Отряд кринжей собирается на Вонкину фабрику, вот умора, просто трагикомедия, достойная пера Шекспира, но разыгранная в цирке уродов. Интересно, какой вердикт он вынес мне? Надеюсь, я не выгляжу в его глазах полной катастрофой». И тут вдруг Сильвия вспомнила о своем любопытстве к мистеру Вонке. Конечно, его лик мелькал на глянцевых страницах журналов и в интервью по телевизору, но узнать, что скрывается за этой маской, было все равно что разгадать тайну сфинкса. Светские рауты он обходил стороной, а свою личную жизнь прятал за семью печатями. Не мужчина, а ходячая загадка, ребус, завернутый в фантик от шоколада. До сна оставалось еще несколько часов, а на завтра она была собрана с маниакальной тщательностью, поэтому Сильвия схватила ноутбук со стола и нырнула обратно в уютную гавань кровати. Она включила девайс и набрала в строке поиска: «Вилли Вонка». Первая же ссылка вела в бездонные недра Википедии. Открыв ее, Сильвия увидела портрет молодого мужчины, чья улыбка была ослепительна, как вспышка сверхновой. Но что-то в этой идеальной картинке заставило ее насторожиться. На вид ему было чуть за тридцать. Выглядел он, конечно, очень импозантно. Высокий, худощавый, с безупречно гладкой кожей, он явно прибегал к помощи косметики. Его волосы — странное идеально ровное, волосок к волоску, каштановое каре до челюсти — обрамляли лицо, а фиолетовые контактные линзы придавали его глазам потустороннее, почти демоническое сияние. Он был похож на ангела, падшего с небес в мир шоколада, или на кукловода, управляющего своей кондитерской империей, как марионеткой. Его наряд, словно сошедший со страниц викторианского романа, одновременно дышал архаикой и дерзко заигрывал с современностью. На фотографии он красовался в длинном пальто, напоминавшем сюртук, — Сильвия не смогла бы поклясться в его точном названии — в комплекте со шляпой-цилиндром и прозрачной, будто слеза единорога, тростью, наполненной разноцветными драже, подобными осколкам радуги, более служившей символом статуса, эхом давно ушедшей эпохи, нежели практичной необходимостью. На воротнике рубашки мистера Вонки всегда красовалась брошь с витиеватой буквой «W», выкованная из червонного золота, а на его жилете покачивалась крупная бусина на массивной цепи, напоминающая магический артефакт, и такая же цепочка змеилась по его брюкам. Но больше всего Сильвию повергали в изумление его латексные фиолетовые перчатки, наводящие на мысли о стерильности операционной или скрупулезности уборщика. «Что скрывается под этой оболочкой?» — гадала Сильвия, представляя, как изнывают его руки в этом заточении. В облике Вилли Вонки причудливо переплелись эксцентричность и элегантность, создавая магнетический эффект, который, вопреки здравому смыслу, притягивал взгляд. Погружаясь в статью, Сильвия узнала, что загадочному Вилли Вонке тридцать пять лет, он холост и бездетен — но это факт, всем давно известный. Упорно ходили слухи, что он и вовсе чужд сердечным делам, а если и нет, то личную жизнь он бережет пуще зеницы ока. «Это странно», — подумала Сильвия, ощущая, как в душе разгорается пламя любопытства. — «Столь яркий, успешный мужчина — и никакой личной жизни? Либо он гений конспирации, либо в этой истории скрывается нечто большее…» Статья скупо касалась детства Вилли Вонки, лишь упомянув о его рождении в том самом городе, где теперь высится его диковинная фабрика. Видимо, зов крови оказался сильнее, и он вернулся, ведомый старой пословицей: «Где родился, там и пригодился». Текст коснулся и болезненной темы родителей. Мать, словно мотылек, сгорела в пламени отчаяния, покончив с собой и оставив шестилетнего Вилли наедине с отцом. Отец же всячески подавлял его юную душу своим тиранством, заставив его в восемь лет бежать из дома, как из клетки, полной терзаний. Не сладко ему пришлось по жизни. О братьях, сестрах или иных родственниках статья хранила молчание, будто могила. А дальше начиналось все самое интересное: в подростковом возрасте Вилли Вонка сотворил чудо — нетающее мороженое! Позже, будто Икар, взлетевший к вершинам мастерства, он стал самым молодым шоколатье в истории, с блеском выдержав строгие экзамены. Секрет этого чуда оставался для Сильвии тайной за семью печатями, поэтому она продолжала свое погружение в прошлое, стремясь разгадать все загадки гениального шоколадного волшебника. Статья мимоходом упомянула о юношеских странствиях Вонки. Индия… Принц Пондишерри… И вот, словно из сказки, появляется огромный шоколадный дворец, возведенный по его просьбе! Но увы, все проходит, и дворец, подобно сновидению, растаял и рухнул в пекле знойного дня. Когда принц, как капризный ребенок, потребовал новый дворец, Вонка отказался, сославшись на войну с коварными ворами рецептов на своей фабрике. Десять лет назад Вилли Вонка распахнул врата своей легендарной шоколадной империи. До этого он был скромным владельцем лавки на Черри-стрит, маленького островка сладостей, который продолжал жить и после того, как Вонка продал его, увлеченный мечтой о фабрике. Именно в этом сладком уголке Сильвии улыбнулась удача — она нашла золотой билет, спрятанный в шоколадной плитке. Теперь же, лавка на Черри-стрит превратилась в простой филиал по сбыту, махонький ручеек, питающий великую реку продукции Вонки. Сильвия нихуенски призадумалась*: откуда у Вонки столько денег, что они льются рекой? Ответ не заставил себя ждать: богатые спонсоры, те, кто разглядел в нем искру гения, вложили в его мечту целые состояния. Один из них даже оставил ему огромное наследство. «Ха, спонсоры, по-любому его любовники! Знаем мы этих спонсоров, не нова песня», — подумала Сильвия, но она и не подозревала, как близко к истине ее ядовитое предположение. Далее статья развернула полотно финансовых бурь, обрушившихся на Вонку восемь лет назад. Фабрика балансировала на краю пропасти, готовая рухнуть в бездну банкротства. В отчаянной попытке спасти свое детище, Вонка вышвырнул за ворота всех наемных работников, обвинив их в воровстве его драгоценных рецептов. Тысячи людей оказались на улице, лишенные средств к существованию, а их сердца теперь навеки отравлены обидой. Но шоколадный магнат, казалось, был неуязвим для их ненависти. Его броня из успеха и богатства не пропускала стрелы злобы, словно он был создан из стали и презрения. Год спустя Вонка вновь распахнул врата своей фабрики, но теперь в ее стенах трудились лишь тени — рабы, навечно прикованные к сладкому плену производства. За железным занавесом неволи ковались секреты, а бизнес Вилли Вонки расцвел буйным цветом, вознеся его на олимп списка Forbes. Отныне он — неприкасаемый король шоколада, один из самых лакомых холостяков планеты, чья слава гремела на весь мир. Сильвия погрузилась в пучину статей и интервью, выуживая из глубин времени осколки биографии Вонки. Ее взгляд скользил по галерее фотографий, запечатлевших восхождение гения на разных этапах его чудаковатой одиссеи. На одном из снимков, словно сошедшем со страниц сказки, Вонка, юный и дерзкий, раскинул руки у ворот своей открывшейся империи, словно желая объять весь мир. В левой руке он сжимал трость, как скипетр власти, а в правой — ножницы, символ его неукротимой фантазии. «Руки-ножницы?» — промелькнуло в голове Сильвии, пораженной дьявольским сходством с Эдвардом, гениальным изгоем Тима Бертона. На лице Вонки — маска из темных очков, а волосы коротко стрижены, словно он только что сбежал из футуристического цирка. Но больше всего поражал его сюртук — дерзкий вызов обществу, полосатый, с пушистой кружевной отделкой, словно сотканной из паутины грез. Белоснежные здания фабрики на заднем плане сияли в диком контрасте с нынешним обликом — жуткими, посеревшими от времени и грехов, будто окаменевшими от тоски и одиночества. Позже Сильвия наткнулась на фотографию-призрак, запечатлевшую место, где сейчас высится шоколадный замок Вилли Вонки. Снимок явил миру картину, предшествовавшую сладкому нашествию: на холсте земли, до прихода Вонки, покоилась старая, всеми забытая кукольная фабрика, раскинувшаяся подобно спруту, чьи щупальца — цеха и административные корпуса — давно омертвели. Более полувека назад кукольное царство рухнуло под бременем банкротства своего владыки, оставив лишь эхо былой магии. Здания отталкивали потенциальных покупателей, и имущество медленно погружалось в пучину запустения. Хозяин ушел в мир иной, не оставив наследника, и фабрика стала сиротой, перейдя под опеку государства. Годы шли, а здания все так же ждали своего часа. И вот явился Вилли Вонка, купил землю и снес старые постройки, чтобы на чистом холсте воздвигнуть свою шоколадную империю, созданную по его собственным, причудливым лекалам. Через несколько минут Сильвия захлопнула свой ноутбук и отложила его в сторону. «Мда, слишком много информации за один раз», — пронеслось в ее мыслях. — «Надо бы переварить это все». Она начала ритуал отхода ко сну, предвкушая завтрашний день, манящий ее сложностью и одновременно пленительной интригой. Скользнув под одеяло, она вновь погрузилась в омут мыслей о Вилли Вонке, этом загадочном шоколадном кудеснике, и обстоятельствах, будто сотканных из густого тумана, окружающих его жизнь и таинственную фабрику. «Завтра», — подумала она, — «Я буду на один шаг ближе к распутыванию секретов шоколадного короля и его легендарного детища». С этими мыслями, словно со сладким ядом, Сильвия провалилась в царство Морфея, где ее сны наполнились каскадами шоколада, танцующими в безумном вальсе, и пронизывающим, фиолетовым взглядом самого Вилли Вонки, выжженным на сетчатке ее памяти.