Искушение темной любви.

Сильвия вошла в просторную столовую, ее взгляд неуверенно скользил по показному великолепию, словно боясь зацепиться за что-то. Стол ломился от яств, а воздух был густ от дразнящих запахов сдобы и соблазнительного шкворчания бекона. Вонка, восседавший во главе стола, взирал на ее приближение, и в его глазах плясали искры злорадного торжества. — А, вот и ты, — мягко произнес он, повелительным жестом предлагая место рядом. — Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь? Я очень надеюсь, что моя маленькая… демонстрация власти не заставила тебя сильно мучиться. Сильвия покраснела при упоминании утренних событий, и ее руки инстинктивно дернулись, чтобы прикрыть проколотые соски. — О, конечно, мне же совсем не было больно, — с горечью ответила она, опускаясь в кресло и морщась, когда ткань платья, словно наждак, коснулась ее сверхчувствительных сосков. Скривив губы в подобии мрачной ухмылки, Вонка бросил взгляд, который не мог не задержаться на едва заметных контурах пирсинга, проступающих сквозь тонкую ткань ее одежды. — Боль — это всего лишь ступень, ведущая к вершинам самосовершенствования, — пренебрежительно сказал он, обращая внимание на свою тарелку. — Теперь ешь. Тебе понадобятся силы для того, что я запланировал на сегодня. Сильвия окинула взглядом на щедрый стол, накрытый перед ней. Несмотря на дразнящие обоняние ароматы, ее желудок сжался в тугой узел предчувствия. Она неохотно ковырялась вилкой в еде. Пока она пыталась проглотить хоть кусочек, Вонка развернул перед ней полотно своих замыслов на день, и в каждом уголке этого полотна, так или иначе, была вписана ее фигура. Она отчаянно пыталась построить стену между собой и его словами, ища спасения в пульсирующей боли между ее ног, в месте, где недавно поселилось очередное украшение. — Сильвия, — внезапно произнес Вонка, и его голос стал серьезнее. — У меня есть печальная новость, которой я хочу поделиться с тобой. Наш вчерашний, казалось бы, небольшой спектакль возмездия обернулся… непреднамеренными последствиям. Он выдержал паузу, его взгляд, подобно сверлу, впивался в ее лицо, пытаясь прочитать на нем отпечаток ее души. — Та рабыня, которую тебе довелось наказать, покончила с собой прошлой ночью. Она вскрыла вены в ванной, пока никто не видел. Видимо, чаша страданий переполнилась, и бремя унижения оказалось непосильным. Сильвия замерла с поднесенной ко рту вилкой. Она в ужасе смотрела на Вонку, ее разум изо всех сил пытался осмыслить это небрежное заявление. — Что? — прошептала она дрожащим голосом. — Она… покончила с собой? Из-за того, что мы с ней сделали? Вонка с показным безразличием пожал плечами и потянулся к хрустальному бокалу, полному вина. — Похоже, так оно и есть, — безучастно сказал он, делая глоток. — Обидно, правда. Она была довольно симпатичной штучкой. Мне очень нравилось слушать ее крики. Сильвию захлестнула ледяная волна тошноты. Аппетитные яства в ее желудке мгновенно превратились в ком застывшего свинца, тягостного и неподъемного. Она отодвинула тарелку, больше не в силах переваривать даже мысль о еде. — Как можно так спокойно относиться к этому? — потребовала она, и в ее голосе дрожала смесь гнева и отвращения. — Та девушка мертва! Она покончила с собой, потому что мы ее пытали! Вонка поставил свой хрустальный бокал на стол, его взгляд сузился, и в нем читалась смесь раздражения и забавы. — О, Сильвия, — вздохнул он, качая головой, словно имел дело с особенно скучным ребенком. — Ты действительно слишком наивна. Неужели ты всерьез полагаешь, что это первый случай, когда происходит что-то подобное? Он откинулся в своем кресле, сплетя пальцы в замок под подбородком, и его слова потекли, как елей, но с привкусом яда: — Рабы, которых я приобретаю, — не всегда качественный товар. Они повреждены, сломаны, часто с историей жестокого обращения и травм, — объяснил Вонка, в его голосе прозвучала насмешливая снисходительность. — Некоторые из них и так едва функционируют, так что боль и унижение часто являются единственным способом заставить их повиноваться. Сильвия слушала его с нарастающим ужасом, слова Вонки, холодные и безразличные, резали ее слух. Она отказывалась верить в то, что слышит этот циничный разговор о чужих муках и сломанных судьбах. — Но это не значит, что это правильно! — воскликнула Сильвия, повышая голос. — Мы не можем просто пытать их ради собственного развлечения! Вонка закатил глаза, явно не впечатленный ее вспышкой. — Разве не можем? — мягко возразил он. — Я имею в виду, кто нас остановит? Власти? Они у меня в кармане. Другие рабы? Они слишком напуганы и сломлены, чтобы даже думать о восстании. Он подался вперед, в его глазах вспыхнула хищная искра, и Сильвия ощутила на себе его взгляд, пронзительный, как ледяная игла. — Правда в том, Сильвия, я могу делать все, что захочу. А теперь ты часть этого, — продолжил он низким и угрожающим голосом. — Ты участвовала в мучениях этой рабыни, ты чувствовала силу и удовольствие, которые приходят с полным доминированием над другим человеком. Ты не можешь просто уйти от этого. Сильвия яростно покачала головой, не в силах вынести его слов, и кристальные слезы выступили в уголках ее глаз. — Я не хочу участвовать в этом! — выкрикнула она дрожащим голосом. — Я никогда об этом не просила, никогда не хотела никому причинять боль! Выражение лица Вонки слегка смягчилось, в уголках его губ заиграла змеиная улыбка, словно предвкушение чего-то дьявольски приятного. — О, Сильвия, — произнес он, протягивая руку, чтобы зачесать ей прядь волос за ухо. — Ты говоришь это сейчас, но я видел, каким пожирающим взглядом ты смотрела на того симпатичного раба в катакомбах. Я видел неутолимый голод хищницы в твоих глазах. Он наклонился ближе и прошептал: — Тебе понравилось, Сильвия. Ты упивалась его болью и унижением, и в глубине души ты знаешь, что хочешь большего. Сильвия содрогнулась от его слов, и в ней промелькнуло тошнотворное осознание. Как бы ей ни было неприятно это признавать, Вонка был прав. Его слова эхом отдавались в ее голове — извращенная правда, которую она не могла отрицать. Она наслаждалась властью, контролем, и тем, как раб извивался и кричал под ее прикосновением. Это пробудило в ней что-то темное и первобытное — голод, о существовании которого она даже не подозревала. — Видишь? — произнес Вонка, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты уже начинаешь понимать. Ключ в том, чтобы принять это, отпустить свои запреты и полностью поддаться своим желаниям. Он резко поднялся, и стул с противным скрипом отъехал по полу. — Пойдем со мной, — сказал он, протягивая руку в многозначительном ожидании. — Я хочу кое-что тебе показать. Сильвия на миг замешкалась, а затем вложила свою дрожащую ладонь в его. Разум твердил, что нужно сопротивляться, отвергнуть любой его извращенный замысел, но темное любопытство и запретное желание уже пускали в ней корни. Вонка вывел ее из столовой и повел к лифту, его шаги были уверенны и целеустремленны. Сердце Сильвии бешено колотилось, пока он нажимал кнопку. Что ждало ее в конце этого пути? Они, как и накануне, спустились в самые недра фабрики. Вонка повел ее по мрачным подземным коридорам, и вскоре они остановились перед массивной деревянной дверью, запертой на множество замков и засовов. Достав из кармана ключ, он с привычной ловкостью отпер их, распахнув дверь и открыв взгляду тускло освещенную лестницу, уходящую вниз. — Темница, — пояснил он, хотя в этом не было нужды, жестом приглашая Сильвию войти первой. — Здесь я храню свое самое… особенное имущество. Сильвия сглотнула комок в горле, во рту внезапно пересохло. Она чувствовала — все, что скрывается внизу, лишь окончательно развратит ее и без того хрупкую мораль. Сделав глубокий вдох, она ступила на первую ступеньку и начала спуск, ощущая присутствие Вонки у себя за спиной подобно темной тени. С каждым шагом воздух становился холоднее и влажнее, а эхо капель воды разносилось по узкому проходу. Внизу их встретила обширная пещера. Помещение слабо освещали факелы, выхватывая из мрака высокие своды и грубые каменные стены, с которых сочилась влага. Вдоль стен, прикованные к полу, стояли железные клетки, и в каждой из них, сжавшись в тенях, темнела человеческая фигура. Воздух был густым от смрада страха и отчаяния, с едким медным привкусом крови. Вонка шагнул вперед, и его шаги гулко отдались в подземелье. Он замер перед одной из самых больших клеток и знаком подозвал Сильвию. — Познакомься со своей новой игрушкой. — В его голосе плескалась злоба. — Совсем свежая, едва обкатанная. Сильвия вгляделась в темноту за решеткой. Глаза постепенно привыкали к скудному свету, и она разглядела сгорбленную фигуру юной девушки с спутанными грязными волосами, в разорванной и залитой кровью одежде. Та смотрела на Сильвию широко раскрытыми, полными ужаса глазами, а ее тело била мелкая дрожь. — Продолжай, — подал голос Вонка с жестокой усмешкой. — Рассмотри ее получше. Симпатичная малютка, не правда ли? И она полностью твоя. Чтобы играть. Сильвия медлила, ее желудок скрутило от тошнотворной смеси отвращения и болезненного любопытства. Она знала, что не должна смотреть, не должна поддаваться темному искушению, что сулил Вонка, но ноги будто сами понесли ее вперед. Она присела у клетки, сердце громко стуча в груди, разглядывая перепуганную узницу. Вблизи Сильвия видела синяки и ссадины, усеявшие бледную кожу девушки, — безмолвные свидетельства жестокости, что ей уже довелось претерпеть. Девушка вздрогнула, увидев лицо Сильвии, и отползла от прутьев, словно ожидая удара. В ее глазах стоял отчаянный, животный страх — тот ужас, что рождается лишь из полного бессилия. При виде этого зрелища в Сильвии что-то шевельнулось — извращенная жалость, смешанная с тревожным волнением. Она протянула дрожащую руку, и ее пальцы коснулись холодного металла. Узница испуганно вскрикнула, всем телом содрогнувшись. Сильвия замерла в нерешительности, разрываясь между растущим желанием причинить боль и унизить это беспомощное существо и последними остатками своей морали. — Продолжай, — прошептал Вонка у нее за спиной низким, гипнотизирующим голосом. — Прикоснись к ней. Почувствуй, как нежна ее кожа, как хрупко ее тело в твоих руках. Сильвия сглотнула, ее сердце бешено колотилось, пока она медленно просовывала руку между прутьев. Девушка вздрогнула от неожиданного прикосновения, но Сильвия крепко сжала ее подбородок, заставляя встретиться с ней взглядом. — Ты такая красивая, — прошептала Сильвия, проводя большим пальцем по тонкой линии ее челюсти. — Такая невинная и чистая. Глаза девушки наполнились слезами; нижняя губа предательски дрожала. Сердце Сильвии сжалось от этого зрелища — извращенное сострадание боролось с темным желанием, что неуклонно нарастало в ней. Она знала, что должна освободить ее, должна свернуть с этого пути развращения и зла, — но искушение было слишком сильно. Вместо этого она наклонилась ближе, ее дыхание коснулось мокрой от слез щеки. — Тсс, — ласково прошептала она. — Все хорошо. Я не причиню тебе боли. От этих слов глаза девушки расширились, и в них, сквозь страх, блеснула надежда. Она приоткрыла губы, будто желая что-то сказать, но не издала ни звука — лишь тихое, сдавленное всхлипывание. — Теперь ты в безопасности, — продолжала Сильвия успокаивающим тоном, не прекращая ласкать ее щеку. — Обещаю, я никому не позволю тебя обидеть. Девушка долго смотрела на Сильвию, и на ее лице застыла смесь недоверия и отчаянной мольбы. Затем, медленно, неуверенно, она наклонилась к ее ладони, ища утешения в этом нежном жесте. Вонка наблюдал за сценой с хищной усмешкой, и его глаза блеснули от удовлетворения, когда он увидел, как в Сильвии прорастают семена разврата. Он знал — вопрос времени, когда она полностью предастся темным желаниям, шевелящимся в ее глубине. — Видишь? — тихо произнес он, кладя руку на ее плечо. — Не так уж сложно быть к ним доброй, когда они сломлены и беззащитны. Сильвия вздрогнула от его прикосновения, и по спине пробежал холодок от этих зловещих слов. — Но одной доброты мало. — Голос Вонки стал мрачнее. — В конечном счете, они для нас всего лишь игрушки. Питомцы, которых нужно дрессировать и покорять. Он сжал ее плечо сильнее, ногти впиваясь в кожу сквозь ткань. — И чем больше ты будешь сопротивляться этой правде, чем сильнее станешь цепляться за свою драгоценную мораль, тем больнее будет вам обеим. Сильвия закусила губу, слезы выступили у нее на глазах, пока она смотрела на трепещущую в клетке девушку. Она знала, что Вонка прав. Знавала, что попытки сохранить невинность в этом извращенном мире приведут лишь к страданию — для нее и для других. Но даже осознавая мрак на своем пути, часть ее все еще отчаянно цеплялась за надежду. Надежду, что, возможно, существует иной путь. Что со временем и терпением она сумеет найти способ противостоять власти Вонки и спасти себя от превращения в такое же чудовище, как он. — Я понимаю, — прошептала она, и ее слова потонули в звуке падающих капель. — Я знаю, что мне делать. Улыбка Вонки расползлась по лицу, а в глазах зажегся жестокий, торжествующий огонек, когда он почувствовал ее капитуляцию. — Вот и умница, — мурлыкнул он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в висок. — Я знал, что ты одумаешься. Ты куда сильнее, чем думаешь, и скоро раскроешь свой истинный потенциал. Сильвия закрыла глаза. По коже пробежала дрожь от прикосновения его губ. Она знала, что должна отшатнуться, отвергнуть его порочную похвалу, но она так устала бороться. Так устала сопротивляться непрекращающемуся натиску жестокости и разложения. Возможно, Вонка был прав. Возможно, в этом и заключалась ее судьба — принять внутреннюю тьму и использовать ее, чтобы подчинять тех, кто слабее. Пока Сильвия стояла, пойманная в паутину противоречивых мыслей, рука Вонки сползла с ее плеча на талию. Его прикосновение жгло ткань платья и кожу под ней. — Знаешь, — произнес он низким, соблазняющим голосом, приближаясь, — Есть множество способов приручить нового питомца. Одни требуют терпения и тонкости — приходится подолгу уговаривать их выйти из укрытия нежными прикосновениями и шепотом обещаний. Его губы коснулись мочки уха, и новая дрожь пробежала по ее спине. — Другие, — продолжил он, горячее дыхание обжигало кожу, — Требуют более… прямого подхода. Твердая рука и властный голос быстрее склонят их к покорности. Сердце Сильвии забилось чаще, а слова Вонки рождали в сознании яркие, порочные образы. Его ладонь опустилась ниже, пальцы скользнули по изгибу ее бедра. — Полагаю, в нашем случае, — прошептал он с греховной уверенностью, — Уместен прямой подход. Не дав ей опомниться, он обхватил ее за талию, притянув к себе. Другой рукой он крепко сжал ее подбородок, заставив запрокинуть голову и обнажить уязвимую шею. Сильвия ахнула, ощутив жесткость его груди у своей спины и жар, что просачивался сквозь одежду. — Взгляни на нее, — тихо прорычал Вонка, не отрывая глаз от сжавшейся в клетке девушки. — Смотри, как она наблюдает за нами, как дрожит от страха и предвкушения. Она знает, что мы причиним ей нечто ужасное. Губы Вонки прикоснулись к чувствительной коже ее шеи, а зубы слегка задели точку пульса. Дрожь пробежала по ее телу, сплетая желание и страх в один клубок глубоко внизу живота. — Хочешь узнать секрет? — прошептал он ей в ухо, его дыхание было горячим и дразнящим. — Секрет настоящего слома личности… — его голос опустился до гипнотического гула, — …в том, чтобы заставить их самих этого желать. Выкручивать их разум до тех пор, пока они не станут умолять о тех самых муках, что когда-то вселяли в них ужас. Его ладонь скользнула ниже, пальцы собственнически легли на ее живот. — Мы начнем не спеша, — продолжал он, касаясь губами ее мочки. — Будем шептать угрозы и обещания, позволяя ее воображению рисовать самые страшные картины. Дыхание Сильвии прервалось, когда его рука проникла под подол платья, а прикосновение стало властным и обжигающим. Пальцы Вонки скользнули выше, дразня край ее белья. — Сначала мы прикоснемся к ней нежно, — его шепот был подобен шелесту шелка, — легко, почти невинно, позволив ей подумать, что мы способны на жалость. Его рука вновь опустилась, грубо обхватывая ее через тонкую ткань. — А потом, — он слегка сжал пальцы, — мы внезапно схватим ее, сожмем так сильно, что она захлебнется криком. Напомним, что она наша и мы вольны причинять ей боль, когда захотим. Сердце Сильвии бешено колотилось, а слова Вонки рождали в ее сознании яркие образы — контраст между лаской и жестокостью, смятение и ужас на лице девушки. — Мы будем держать ее в неведении, — продолжал он, его пальцы выводили узоры на ее лоне. — То будем шептать сладкие пустяки, то отдергивать руку, чтобы нанести жгучую пощечину. Его прикосновения стали настойчивее, он надавил на ее складки через влажную ткань, умышленно сжал проколотый клитор и потянул за цепочку пирсинга, заставляя ее стонать от боли. — Пока она не перестанет понимать, чего хочет — нежного прикосновения или жестокой кары, — его пальцы вдавились сильнее, растирая ее медленными, нарочитыми кругами, — пока не станет извиваться и умолять о нашем прикосновении, отчаянно нуждаясь в нем, даже если это будет означать полное подчинение. Он прикусил ее мочку уха, смягчая боль движением языка. — И вот тогда мы сломаем ее по-настоящему, — промурлыкал он с садистским ликованием. — Когда откажем в освобождении, оставим висеть на краю экстаза, умоляющую о пощаде. Его рука внезапно замерла, собственнически сжимая ее клитор. — Мы будем держать ее так часами, — заявил Вонка, его губы искривила жестокая усмешка. — Даже днями, пока отчаяние не поглотит ее целиком. Пока она не согласится на что угодно, лишь бы получить прикосновение, что доведет ее до предела. И когда мы наконец подарим ей это освобождение, — прошептал он с соблазнительным шипением, — она будет полностью нашей. Ее разум, ее тело, сама душа — все будет перекроено, чтобы служить любому нашему капризу. Он резко отдернул руку, оставив Сильвию обездоленной и жаждущей. Она тихо ахнула, ноги подкашивались, едва удерживая ее. — Но, конечно, — Вонка небрежно продолжил, словно не описывал самые интимные акты доминирования, — все это лишь фантазии. История для развлечения. Он круто повернул Сильвию к себе, впился пальцами в ее бедра и притянул ближе. — Или нет? Что думаешь? — его взгляд стал пронзительным, выискивая в ее чертах признаки понимания. — Это просто история, чтобы скоротать время? Сильвия с трудом сглотнула, во рту пересохло. Она чувствовала жар его тела и твердую упругость возбуждения сквозь ткань брюк. Его глаза буравили ее, выискивая тень неповиновения. Она долго молчала, разрываясь между извращенным желанием, что он пробудил, и остатками морали, кричавшими о неправильности происходящего. Но, глядя в его пронзительные глаза, она почувствовала, как внутри что-то щелкает — последняя нить сопротивления обрывается. — Нет, — хрипло прошептала она, едва слыша собственный голос из-за стука сердца. — Это не просто история. Это нечто большее. Глаза Вонки блеснули торжеством. — Ты прав, — сказала она, и их губы одновременно исказила злобная ухмылка. — Это не просто история. Это наше будущее. Твое и мое. Его руки крепче впились в ее бедра, пальцы вдавились в мягкую плоть. — И скоро, — его голос снизился до соблазнительного мурлыканья, — мы воплотим эти фантазии в жизнь. Вместе. Сильвия содрогнулась от его обещания, и по спине пробежал трепет страха и возбуждения. Вонка наклонился ближе, его горячее дыхание обожгло ее губы. — Ты готова начать? Сердце Сильвии бешено колотилось, в голове проносился вихрь противоречий. Она знала — стоит переступить этот порог, и пути назад не будет. Она изменится навсегда. Но даже когда совесть кричала бежать, Сильвия почувствовала, как медленно кивает — ее тело выдавало ее, пока разум бунтовал. — Да, — это слово вырвалось едва слышным шепотом. — Я готова. Улыбка Вонки расползлась, а глаза вспыхнули зловещим светом. Эти три слова прозвучали для него как музыка — сладкая мелодия, сулящая все, чего он жаждал. — Замечательно, — произнес он низким, гипнотическим голосом. Вонка запечатлел ее губы в жгучем поцелуе — требовательном и безжалостном. Его язык вторгся в ее рот, господствуя и покоряя. Сильвия тихо застонала, ее тело обмякло в его объятиях, подчиняясь ошеломляющим ощущениям. Его руки блуждали по ее изгибам, сжимая и разминая мягкую плоть сквозь ткань. Он снова притянул ее к себе, прижавшись бедрами так, что она не могла не чувствовать его возбуждения. Спустя вечность Вонка разорвал поцелуй, оставив ее задыхающейся. Он приник лбом к ее лбу, их дыхание смешалось. — Этой ночью, — тихо прорычал он, его голос был полон похоти и предвкушения, — я заявлю права на тебя всеми мыслимыми способами. Его глаза сверкнули зловещим огнем. — Я сломаю тебя так, как ты не можешь вообразить. Отведу к самому краю твоей выносливости, а потом толкну еще дальше. Он наклонился ближе, его губы коснулись уха. — И когда я закончу, ты будешь умолять о моем прикосновении, жаждать той боли и унижения, что лишь я могу дать. Сильвия вздрогнула, дрожь страха и возбуждения пробежала по спине. Она знала, что должна ужаснуться, что должна бежать, но вместо этого ее тело тянулось к его прикосновениям. Взгляд Вонки скользнул в сторону сжавшейся в клетке девушки, и на его губах застыла жестокая усмешка. — Ах да, наша маленькая гостья, — «вспомнил» он, отпуская Сильвию. — Полагаю, пришло время уделить ей внимание. Он подошел к клетке, отпер ее и жестом велел девушке выйти. Та замешкалась на мгновение, прежде чем выползти на четвереньках, нервно переводя взгляд между ними. — Встань, — резко скомандовал Вонка, хватая ее за руку и поднимая на ноги. Она пошатнулась и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Он медленно обошел ее, его взгляд скользил по грязной, изможденной фигуре. — Ты в отвратительном состоянии, — пренебрежительно бросил он, срывая с нее лохмотья, что когда-то были одеждой, и выставляя ее наготу на обозрение Сильвии и других пленников. — Вся в грязи и шерсти, словно дикий зверь. Внезапно он протянул руку и больно сжал горсть жестких волос на ее лобке. Она резко ахнула, пытаясь отпрянуть, но его хватка была железной. — Так дело не пойдет, — продолжил он с презрением. — Рабыня должна быть гладкой, как младенец. Исправим это безобразие. Он отпустил ее и взял со стола старую ржавую бритву. Глаза девушки расширились от ужаса. — Нет, — прошептала она. — Прошу, нет… Вонка проигнорировал ее, с жестокой усмешкой раскрыв лезвие. — Тсс, — насмешливо успокоил он, прижимая палец к ее губам. — Больно будет всего миг. Зато станешь куда презентабельнее. Он грубо схватил ее за подбородок, заставив запрокинуть голову. Сильвия наблюдала, и желудок ее сжимался от тошнотворной смеси восхищения и отвращения, когда Вонка провел тупым лезвием по ее шее, оставив тонкую алую черту. — Ну что ж, — весело произнес он, словно обсуждая погоду, — займемся твоим преображением. Он прижал бритву к грубым волоскам. Рабыня рыдала, ее тело сотрясалось от боли и унижения. Сильвия видела каждое ее движение, слышала каждый сдавленный вздох. Взгляд Вонки скользнул на нее, в его глазах вспыхнул злобный блеск. — Видишь? — спросил он, не сбивая ритма. — Вот что значит истинное господство — подчинить другого себе всецело. Сильвия сглотнула, ее сердце бешено стучало. Она знала, что это ужасно, неправильно, и все же… часть ее не могла отрицать извращенный трепет — темное, запретное возбуждение, что щекотало низ живота. Вонка продолжал свое дело, сбривая все до последнего волоска, пока ее лоно не стало гладким и голым, блестящим от крови. Ее бедра дрожали, на бледной коже проступали багровые пятна. — Пожалуйста, — хрипло умоляла девушка, — смилуйтесь. Я сделаю что угодно… только не причиняйте больше боли… Но Вонка не удостоил ее взгляда, его лицо оставалось каменным. — Вот, — наконец произнес он, отступая. — Несравненно лучше. Гладкая, как попка младенца. Он небрежно швырнул окровавленную бритву на стол и вытер руки о ее заплаканные щеки. Девушка рухнула на пол, ее тело билось в рыданиях, пока она пыталась прикрыть обнаженную плоть. Сильвия отвела взгляд, и к горлу подступили жалость и омерзение. — Видишь? — Вонка снова был рядом. — Так выглядит истинная власть. Это сила отнять у жертвы всякую крупицу достоинства, пока не останется лишь сломленная, покорная оболочка. Его рука легла на ее плечо. — А ты, моя дорогая, — мягко продолжил он, — научишься владеть этой силой. В его глазах плясали садистские искорки. — Пойдем, — сказал он низким, повелительным тоном. — Пришло время для твоего первого урока. Урока клеймления. Он подвел ее к дрожащей на полу девушке. Вонка присел, грубо вцепившись пальцами в ее подбородок. — Видишь эту рабыню? — спросил он Сильвию. — Теперь она твоя — мой подарок. И как ее владелица, ты имеешь право — нет, обязанность — отметить ее как свою собственность. Он резко отпустил девушку, встал и повернулся к Сильвии. Из тени возник умпa-лумпа, державший в руках раскаленное докрасна клеймо. — Давай, — призвал Вонка, указывая на инструмент. — Возьми его. Сильвия замешкалась; желудок скрутило от отвращения и болезненного любопытства. Она посмотрела на клеймо, на зловеще поблескивающий металлический наконечник, а затем на испуганную девушку. — Сделай это, — настаивал Вонка, его голос снизился до соблазнительного мурлыканья. — Заяви о том, что по праву принадлежит тебе. Медленно, будто в трансе, Сильвия потянулась к клейму. Оно оказалось тяжелым, а рукоять — теплой и гладкой в ее ладони. Она разглядела замысловатый узор на наконечнике — стилизованную букву «S», окруженную граненой каймой, похожей на причудливый кристалл. — Это отметит ее как твою личную собственность, — пояснил Вонка, не отрывая от нее взгляда. — Символ для всеобщего обозрения, что она вещь, принадлежащая тебе. Он снова присел, схватил девушку за бедра и перевернул на спину. Та вскрикнула, забилась, когда он грубо раздвинул ее ноги, обнажив гладкий холмик. — Теперь, — скомандовал он твердо, — прижги клеймо к ее плоти. Держи, пока узор не вжжется в кожу. Сильвия смотрела на девушку, видя ужас и безмолвную мольбу в ее глазах. Сердце бешено колотилось, а клеймо в руке с каждой секундой становилось все тяжелее. Она знала, что это бесчеловечно, жестоко, но извращенное чувство власти уже струилось по ее жилам. — Сильвия, — настаивал Вилли. — Сделай это. Сделай ее своей. Содрогаясь, она шагнула вперед — раскаленный наконечник замер над обнаженной кожей. Медленно, неумолимо, Сильвия опустила его. Металл впился в гладкую плоть, и воздух наполнился сладковатым запахом паленого мяса. Девушка закричала — пронзительно, до хрипоты, и этот вопль отразился от каменных стен. Ее тело билось в конвульсиях, бедра дергались, пытаясь уйти от боли. Но Вонка держал ее мертвой хваткой. — Сильнее! — прорычал он. — Пока не будет готово! Сильвия стиснула зубы, подавив желание отшатнуться, и вдавила клеймо глубже. Она чувствовала его жар, слышала, как шипит обугливающаяся плоть. Слезы текли по ее лицу от осознания чудовищности собственных действий. Но она не останавливалась — не могла остановиться, не в силах выдержать испепеляющий взгляд Вонки. Крики девушки достигли пика, ее голос сорвался в хрип. Сильвия видела, как кожа пузырится — образуя грубые багровые рубцы, что навсегда останутся шрамами. — Почти… почти готово, — ободряюще произнес Вонка. — Еще чуть-чуть… С последним, срывающимся криком пленницы Сильвия отдернула клеймо, оставив на ее плоти яркий, зловещий узор. Тяжелый запах витал в воздухе, когда она, пошатываясь, отступила и уронила инструмент на пол. Девушка обмякла, ее тело сотрясали беззвучные рыдания, а глаза остекленело уставились в потолок. Сильвия смотрела на свою работу — на витиеватую букву «S», уродовавшую самое сокровенное место девушки, — и чувствовала, как что-то внутри нее навсегда разбивается. — Ты хорошо справилась, — мягко сказал Вонка, вставая рядом. Он приложил руку к ее спине, уводя от сломленной рабыни. — Ты быстро учишься. Но даже кивая в оцепенении, часть ее восставала против его похвалы. Она знала, что совершила нечто чудовищное. И все же… более темная часть шептала, что это было сладостно. Что власть, контроль — опьяняли. Его рука скользнула ниже по ее спине, и это прикосновение было собственническим, но успокаивающим. — Пойдем, — сказал он низким, гипнотизирующим голосом, пока умпа-лумпа склонился над несчастной, чтобы обработать ее ссадины и ожоги. — Оставим ее зализывать раны. Теперь мы займемся твоим образованием. Он увел ее вглубь катакомб. Сильвия покорно следовала за ним, ее ноги двигались сами по себе, а в голове гудел оглушительный вихрь мыслей. Пока они шли, Вонка вещал о господстве и подчинении, об искусстве слома духа и переплавки его по своей воле. Воздух становился холоднее, а эхо далеких криков и стонов заставляло ее вздрагивать. — Скоро, — провозгласил он, — ты снова услышишь эти крики и поймешь, что это ты их вызываешь. Что твои поступки и твои желания — источник их страданий. Сильвия тяжело сглотнула, ее сердце забилось в такт этому мрачному обещанию. Одна часть ее ужасалась, но другая — трепетала от такой перспективы. Внезапно Вонка остановился и повернул ее к себе лицом. Его глаза пылали возбуждением. — Хочешь узнать главный секрет? — тихо спросил он, наклонившись так близко, что его губы почти коснулись ее. — Истинный ключ к тому, чтобы сломать кого-то, подчинить полностью, — это не боль и не страх. Он выпрямился, давая словам повиснуть в воздухе. — Истинный ключ, — произнес он, — это любовь. Сильвия смотрела на него в замешательстве и недоверии. — Любовь? — тихо повторила она. — Но я думала… — Что боль и унижение — единственные инструменты? — закончил он за нее, его губы искривила жестокая усмешка. — Нет, это лишь отточенные лезвия — оружие, чтобы срезать слои сопротивления. Он отпустил одно из ее плеч, проведя пальцами по ее шее к подбородку, заставляя смотреть на себя. — Любовь, — мягко продолжил Вонка, — это та рука, что направляет лезвие, та приманка, что заманивает добычу в капкан. Это тепло, которое унимает боль и убеждает жертву, будто мы — ее спасители, даже когда мы затягиваем петлю на ее шее. — Он наклонился ближе. — Вот почему они будут молиться о твоем прикосновении, почему отдадут душу и тело, веря, что твоя привязанность — величайшая награда. — Его большой палец провел по ее нижней губе, легко и дразняще. — И как только ты поймаешь их на этот крючок, как только они утонут в иллюзии любви, ты сможешь по-настоящему начать формировать их. Придавать любую, самую извращенную форму, какую пожелаешь. — Его другая рука скользнула вниз по ее спине. — Понимаешь, дорогая, любовь — сильнейший инструмент в искусстве власти. Потому что она заставляет их хотеть быть сломленными. Слова повисли в воздухе, отягощенные мрачными пророчествами. Сильвия смотрела на него, ее разум отказывался воспринимать это извращенное откровение. Любовь — инструмент господства? Но, глядя в его пронзительные глаза, она не могла отрицать зловещую логику его слов. Его рука сжалась, притягивая ближе, пока их тела не слились воедино. Она чувствовала жар его кожи, твердую упругость его возбуждения. — Итак, — прошептал Вилли, — вопрос в том, хочешь ли ты научиться использовать любовь как оружие, чтобы ломать тех, кто посмеет встать на твоем пути? Его взгляд впился в нее, выискивая малейшую неуверенность. Его пальцы впились в ее плоть. Сердце Сильвии бешено колотилось, дыхание спирало, пока она смотрела на него, разрываясь между очарованием его речей и голосом совести. Но, вопреки внутреннему сопротивлению, она чувствовала, как в ней поднимается темная волна, греховный трепет при мысли о такой абсолютной власти. — Да, — наконец выдохнула она, и слово сорвалось с губ прежде, чем она успела его остановить. — Да, я готова учиться. Медленная, злобная улыбка расползлась по его лицу, глаза сияли торжеством. — Хорошая девочка, — промурлыкал он. — Я знал, что в тебе есть эта искра. —Его улыбка стала шире, а взгляд — жестоким и победоносным. Он знал — теперь она его темная королева. — Полагаю, пришло время всерьез начать твой первый урок. Он резко отпустил Сильвию, развернулся и зашагал вглубь подземелья, не оглядываясь. Сильвия поспешила за ним. Ее сердце яростно стучало в груди, пока она следовала за ним по лабиринту коридоров. Наконец Вонка остановился перед тяжелой деревянной дверью. Он распахнул ее, открыв просторную комнату, уже знакомую Сильвии. Однако теперь это помещение выглядело иначе. — Добро пожаловать, — произнес Вонка с насмешливым приглашающим жестом. — Насколько я могу судить, вчера тебе здесь понравилось, но я попросил умпа-лумпов навести тут немного красоты, так что надеюсь, сегодня тебе тут понравится еще больше.

Hey, we love the abuse

Because it makes us feel

like we are needed now

But I know

I want to disappear