Якоря.

Все вокруг перестало иметь смысл уже давно. Не осталось ни желания найти свое место в жизни, ни приносить миру пользу, да даже просто жить для себя. До Таноса еще было сносно. Был смысл жить, пусть и с тягостными воспоминаниями, которые мучали изо дня в день. Можно было найти радость в простых мелочах, которые раньше не имели смысла. В красивых видах Нью-Йорка; в пересоленной еде, приготовленной с таким усердием; в его заботе; в его стараниях лучше понять других; в его обществе. Раньше, еще до Альтрона, Ванда могла найти смысл жизни в выживании. В том, чтобы не помереть с голоду, не попасться на краже, не умереть в Гидре. Когда их было двое против всего мира, ее это устраивало. Потому что живя друг для друга ни один из них и не думал о том, чтобы сдаться, ведь они знали: один без второго долго не протянет, а собачьей участи для единственного родного человека не хотелось. А когда Пьетро ее покинул, у нее получилось найти такого человека в Вижне. Такого, ради которого она бы хотела просыпаться по утрам, пить слишком крепкий кофе из чужих рук, часами беседовать о сложности бытия и делать то, что ребенку, лишенному детства, было недоступно. Как и созданному уже взрослым андроиду. И она жила. Всегда ради кого-то, но не для себя. Не потому что ей самой это было нужно. А потом она осталась одна. Снова. Но на сей раз искать третий по счету якорь, который бы удерживал ее на плаву, она не хотела. Довольно. Найдет еще один, и этот тоже покинет ее. Быть может, она была проклята? Самым мучительным способом терять людей, которых любила? Ей осточертело все то, что напоминало и о Пьетро, и о Вижне. Осточертели Мстители, которые застали обе ее потери; Башня, которая хранила слишком много воспоминаний о любимом; разговоры о былом и сочувствующие взгляды. Прошлое хотелось стереть. Не то чтобы она не пыталась. Но, очевидно, когда знаешь, что именно хочешь стереть из собственного разума, сделать это было не так уж и просто. Отказаться от всего, что делало ее счастливой, она была неспособна просто физически, как оказалось. Жизнь стала непрекращающимся кошмаром. Возможно, именно поэтому она как никто другой могла понять, какого было Питеру. В какой-то момент он начал напоминать Ванде ее саму. Она наблюдала его страдания с передних рядов, так как почти никогда не покидала этажа Мстителей ради миссий, в отличие от остальных героев. Как тот иногда погружается в прошлое, настолько болезненное, что вызывало дрожь в руках. Настолько сильную, что из рук валятся вещи. И унять ее самостоятельно невозможно, а потому ты просто прячешь руки в карманы, чтобы никто не заметил твоего состояния. Как даже восстановившись, ему стоило титанических усилий продолжать улыбаться тем, кто возился с ним, словно курицы-наседки. Ванде не хватило сил на это, она погнала всех прочь спустя месяц после победы над армией Таноса. Как иногда в его голову закрадывались мысли о безрадостном будущем. Она полагала, что потеря конечности для парня не была в прямом смысле проблемой: покопавшись в его мыслях, у нее создалось впечатление, будто тот смог бы спасать людей даже будучи абсолютным инвалидом (даже абсолютно искалеченный, крошка-паучок нашел в себе силы поднять целое здание и не свалиться с самолета). Дело было в том, о чем отсутствие руки ему напоминало. Ванда прекрасно понимала, какого это — натыкаться на напоминания о травмирующих событиях. Единственная разница была лишь в том, что Питер все еще пытался встать на ноги. Ради тех, кто этого ждал. У нее тоже были такие люди. Ее якоря. Но теперь они все мертвы.

***

Она не хотела лезть в чужую голову без спроса. Так уж получилось, что когда она попала туда, у нее не было мыслей как-то использовать то, что она увидела или причинять вред парню, которому еще не исполнилось и восемнадцати. Так уж вышло, что она просто была способна сделать что-то, что могла только она. Иногда ее одолевала бессонница. Такая, которая гонит в 4 часа утра на кухню, чтобы выпить стакан воды, а потом бодрит настолько, что в постель уже не хочется. Ну, и иногда ее одолевают кошмары. Которые тоже вынуждают выбраться из стен, в углах которых чудились призраки прошлого. В тот день кошмар был столь мучительным, что увидев мечущегося по постели Питера она не могла не посочувствовать. Не могла не захотеть избавить его от того, через что сама прошла накануне. Парень поселился через комнату от нее, и по пути к себе Ванда не могла просто пройти мимо, услышав приглушенный крик вперемешку с мольбой о помощи. Не могла. Она вошла едва слышно, отчего-то решив задействовать свои способности, чтобы уж наверняка не испугать Питера громкими звуками: Старк убедился в том, что каждый Мститель уяснил, как следует вести себя в присутствии ребенка, а как не следует (только если не хотите жить на улице), и громкие звуки сразу после пробуждения Паучка входили в топ-5 списка. Ну, там еще были упоминания о Таносе, руке, смерти и инвалидности, но она же не дура, это было и так ясно. Она, в отличие от некоторых киллеров, знает, какого отношение обычных людей к кровавым подробностям и жестокости. Ну, обычными их назвать было сложно...но ей не нужно было объяснять все это так, как объясняли Барнсу. Питер был весь в поту, с глубоко залегшей складкой меж бровей, и поочередно то дергался, как в приступе эпилепсии; то тяжело дышал и резко выбрасывал конечности в воздух, словно отбивался от него. Ванда не сомневалась, что снилась ему одна из битв с Таносом. Если бы кто-то застукал Ванду около постели мальчика, то непременно бы испугался, что она окончательно свихнулась и решила прикончить Питера. Потому что нависшая над ним, с горящими глазами и сгустком алой магии на пальцах, она точно не выглядела так, словно хотела погладить парня по голове (скорее как маньячка, пробравшаяся в чужую спальню среди ночи). Она поднесла ладонь к нахмуренному лицу и проникла в чужой разум без зазрения совести. Смирившись со смертью Вижена она будто стала в разы бездушнее Романофф, Барнса и Бартона вместе взятых. Она не планировала увидеть ничего нового. Она помнила, что тогда произошло, и та, последняя, битва не повлияла на ее эмоциональное состояние также сильно после той, что произошла в Ваканде. То было для нее лишь возможностью отомстить и расквитаться с убийцей любимого, и ей было не столь стыдно признаваться в том, что хоть Ванда и ценила Мстителей, тогда ее не интересовало ничего, кроме Таноса. Однако, проникая в чужое сознание, ты начинаешь не просто видеть то же, что и он. Ты слышишь и чувствуешь его. Питера ослепляет вспышкой после удара с неба и он летит, кубарем приземляется и теряет маску. У него ноют мышцы от напряжения, сильнее всего горит спина после падения с чертового пегаса, явно сильно ушибленные, но не не то привлекает внимание, а его мысли. Его эмоции. Страх умереть, желание быть спасенным, паника и постоянное "Госпади, помоги", "Я не могу тут умереть", "Я не могу подвести", "Она у меня", "Что делать". "Мистер Старк бы не сдался" что-то цепляет в ней. Он хватает перчатку и прижимает к себе, зная, что даже если умрет, но должен сохранить ее, не дать чудищам добраться до нее. Даже когда пальба с инопланетного корабля прекращается, он не может перестать дрожать и цепляться за камни, как за свою жизнь. Кэрол сбрасывает с Питера оцепенение, приносит облегчение и он даже находит в себе силы побороть подступающую к горлу тошноту и панику. Он встает, и Ванда чувствует гордость. Она помнит, как подлетела к Кэрол и Питеру и сказала ему: "Не бойся, малыш", но видеть это от лица подростка было все равно как-то неестественно. Тогда она еще была полна сочувствия и была...той собой, которую из нее сделал Вижн. Сейчас она была той, которую сделала из нее его смерть. Но глядя на свое лицо, она вспомнила искреннее желание утешить ребенка, вложенное в ту короткую фразу. Сделать что-то еще посреди битвы не было времени, но не сделать ничего, видя заплаканного подростка, не позволила ее человечность. Она вспомнила, какого желание оберегать на вкус. Ванда смотрела от его лица, как женщины ринулись в бой, как она магией уносила прочь плывущих по небу Читаури и удивлялась, как парня после пережитого шока хватало на такие чистые и светлые эмоции, как восхищение. Ни о чем подобном она не думала и в помине в тот день. Она видит, как парень раскидывает пришельцев в стороны, страхует товарищей с двойным усердием и Ванда понимает: Питер слишком добрый для того, что с ним случилось за всю его жизнь. Слишком хороший для этого мира. Паучок в одиночку спас как минимум каждого на том поле битвы хотя бы раз, посылая паутину иногда просто в воздух, но попадая в цель благодаря своим способностям и странному зудящему чувству, которое предупреждает не только когда опасность угрожает ему самому. Питер везде и всюду, и она пытается считать, как много людей мальчик успевает спасти, но сбивается примерно на 24. Ее мысли не поспевают за тем, что Ванда видит и чувствует его глазами, потому что она сама сражается не в таком бешеном темпе. Она не ставила себе целью сократить количество жертв, она просто мочила Читаури направо и налево. Нет, прикрывала, кого могла, по мере возможности, но не так, как это делал Питер. Она просто знала, что командная работа необходима в бою, вот и все. Но тут все вдруг замедляется. Питер наконец достигает эпицентра событий, и она не уверена, чьи мурашки побежали по коже, ее или Паучка, когда она видит, как Старк отлетает от удара Таноса, словно тряпичная кукла. Она не видела что именно тогда произошло, узнала лишь постфактум. Питер движется к титану, вспоминая, что главной задачей стоит предотвращение щелчка, как вдруг замечает. Камней у Таноса не было. Он словно под толщей воды слышит, как мудак начинает городить очередную злодейскую чушь, потому что осознание врывается в его мысли, как товарный вагон. Ванда тоже понимает. Ванда в ужасе. Потому что Питер бросается к Тони, понимая, что если позволит Старку щелкнуть, то тот умрет. Потому что Питер, снимая с чужой руки камни, боится потерять еще одного отца. И его совершенно не огорчала мысль о том, что он тоже, скорее всего, умрет. Она его радовала. Паучок смотрит на выражение чистейшего ужаса на лице Старка и улыбается. "Мистер Старк будет жить." —думает Питер, дрожа от боли, и Ванда спешно выныривает из его разума и делает то, не ради чего проникала в мысли парня. Она заставляет кошмар закончится прежде, чем Питер щелкает. Мальчик перестает биться в конвульсиях и замирает, начиная дышать размеренно. Ванда же, в свою очередь, почти задыхается от того, что испытала. Она бросается прочь из комнаты, не парясь о том, как много шума издает, и не узнает, что Питер успевает заметить ее огненно-рыжие волосы прежде, чем она захлопывает дверь.

***

— Доброе утро, мисс Максимофф! — радостно приветствует ее Питер, врываясь в кухню, словно ураган, и Ванда едва успевает сохранить нейтральной выражение лица. На базе, за исключением ее самой и Питера, разве что только работники Старк Индастриз, потому что в будний день, в 12 часов дня все или работают, или учатся. А они с Питером — два бездельника. Одна в депрессии, другой калека. Ну что за каламбур, не правда ли? — Не совсем утро. — лишь отвечает Алая Ведьма, поборов желание добавить "и не совсем доброе". — Ну, для нас утро. — задорно улыбается Паркер, указывая кивком головы на тарелку хлопьев перед ней. — Ничего, если я присоединюсь? Ванде мерещится какой-то подвох, но затем она смотрит в чистые, непосредственные глаза цвета шоколада и решает: да нет, вряд ли. — Хочешь чай? — Питер яростно кивает и подскакивает к ней с кружкой. — А он с чем? — С мятой. Помогает...со сном. И прочим. Мальчик понятливо кивает и протягивает чашку, чтобы Ванда наполнила ее эликсиром против ее депрессии (если верить интернету), когда она замечает перемену в настроении парня. Не наблюдением, а с помощью своих ощущений: внешне тот все также полон энергии и желания разделить с ней трапезу. Но она не просто так зовется ведьмой. Она наблюдает за следующими действиями Питера внимательно, даже не скрывая, и когда тот делает глоток, его настороженность вдруг улетучивается также резко, как появилась. Парень приникает к чашке так, будто ничего вкуснее в жизни не пробовал. — Как тебе? Питер поднимает на нее сияющие от восторга глаза, и в тот момент что-то в сердце Ванды в миг оттаивает. — Вы знали, что пауки не переносят мяту? А затем Ванда чувствует, как страх обволакивает ее с ног до головы. — Пятница, вызови Хелен сюда, быстро. — Нет, Пятница, отбой! — Ты выпил чай с мятой. — убийственно серьезно напоминает ему Ванда. Он что, дурак? — Она не причинит мне вреда! — машет тот руками для пущего эффекта. —Она просто отталкивает из-за слишком сильного запаха и вкуса. Это не повлияет на мое здоровье, правда. — Мне связаться с доктором Чо? — переспрашивает ИИ. — Нет, Ница, я просто неправильно выразился. Ванда искренне не понимает. — Если тебе противна мята, — с расстановкой произносит ведьма. — то зачем ты выпил этот чай? — Ну, знаете, раньше я ее обожал! Это после того как у меня суперспособности появились я даже жвачку мятную не мог терпеть, а как щелкнул перчаткой паучья часть меня слегка...притупилась, что ли. Там все сложно вообще. Мой организм сейчас направляет все силы на то, чтобы выздороветь, так что я даже к стенам прилипаю через раз. И, похоже, вкуса это тоже касается! — То есть ты это понял только сейчас? — Ну...ага. Типа того. — Тогда вопрос открыт. Ты же не знал, что твой вкус тоже изменился. И все равно выпил. — Ну, я бы его допил даже если мой вкус был прежним. Это же Вы его сделали. Окей, наверное, вот о чем все говорят. — Тогда...налить тебе еще чашечку? Мальчик расплылся в улыбке. — Да, пожалуйста.

***

Она возвращается в его комнату каждую чертову ночь. Ей немного плевать на то, что Железный Человек, скорее всего, убьет ее на месте, если поймает на подглядывании за Питером. Ванда пресекает его кошмары на корню и исчезает так, как если бы ее и вовсе не было там, а на утро делает вид, что ничего не знает. Все отмечают, что мальчик стал идти на поправку значительно быстрее, и даже Тони с его холодным отношением к бывшим беглецам вдруг стал добрее. Видно, главное чтобы с его ребенком все было в порядке, а там его расположение и до всех остальных доберется. Она обещает себе, что больше не будет делать ничего выходящего за рамки личного пространства. Ну, больше того, что она уже сделала. То оказалось очевидной ложью, и Максимофф бросает давать обеты, когда видит подрагивающую руку Питера в один из вечеров кино, к которым вдруг начала присоединяться. Все равно не сдержит. В первые разы она буквально чувствует своей способностью всеобщее удивление, но все равно приходит. Садится туда же, куда и садилась всегда, в огромное кресло, в котором раньше умещалась вместе с Вижном, чтобы можно было видеть всех сразу, и исподтишка следит не только за Питером — за Мстителями тоже, вдруг кому-то захочется, чтобы она ушла? Ловить на себе взгляды было неприятно. Нет, не в том смысле, что это злило или вызывало желание убраться куда подальше. Ребята, а в особенности Стив, чувствовали облегчение, но жалость никуда не делась. Они были рады видеть, что она "приходит в норму". Ванда не знала, стоит ли ей самой считать также. Тем не менее, она приходит на каждый сеанс. Снова и снова. И исподтишка наблюдает. Ванда приказывает себе остановится и прекратить вести себя, как сталкер. Потому что ей самой не по себе от внезапно объявившейся одержимости постоянно следить за ребенком. Однако, когда большая часть команды засыпает под "Улыбку Моны Лизы", Ванда чувствует что-то похожее на "я так и думала". Потому что выглядывающая из под длинного рукава часть живого запястья трясется так, словно мальчик провел в Сибири сутки. Она смотрит за тем, как Питер делает несколько глубоких вдохов, но продолжает трястись, и когда тот в попытке найти утешение зарывается лицом в свитшот Старка, Ванда не думает долго. Оглядев зал и убедившись, что никто не смог бы заметить ее махинаций, она бросает заклинание через всю комнату прямо в Питера и тот мгновенно проваливается в царство Морфея. Ванда чувствует себя как в тот раз, когда заставила всех Мстителей увидеть их самые страшные страхи и получила стрелой в лоб от Соколиного глаза. Действуя против воли человека, она чувствовала себя так всегда. Будто она делала что-то поистине плохое. Питер не вспомнит о том, что заставило его вспоминать самые лучшие периоды в его жизни, но накатывающая паническая атака была предотвращена, и хоть Ванда и понимает, что делает доброе дело, совесть не умолкает. Ей стоило бы рассказать Питеру о том, что она делает. Но она не рассказывает. Она покидает гостиную так тихо и быстро, как может, чтобы остаться наедине со съедающей ее заживо виной вперемешку к отвращением к себе. В ту ночь она не пробирается в его комнату, зная, что заклинание сделает сон парня хорошим до самого утра. В следующую вновь возвращается. Однако на вторую ночь после ее выходки в гостиной она все-таки узнает, что ее действия не остались никем незамеченными. Проведя рукой по волосам Питера в почти материнской манере, она точно не ожидала услышать со стороны двери чей-то голос. — Так вот, почему ему стало лучше. Ванда хватает незваного гостя (хотя кто бы говорил) одним движением кисти, обездвиживая и припечатывая к стене. А потом тут же отпускает, осознав, что это не очередной пришедший по душу Мстителей злодей. — Прости. Не ожидала. Она смотрит на Романофф с легкой паникой, сначала из-за испуга, а после — осознав, что та поймала Ванду с поличным. А сама Наташа не говорит ничего в укор, только подходит ближе и точно таким же жестом, что и сама Максимофф, гладит ребенка по голове. — Не знала, что ты можешь и такое. — Я не делаю ничего...радикального. — чувствует она необходимость оправдаться. В конце концов, она сама считает, что действует как минимум нетипично для себя. Максимум — как сумасшедшая маньячка. Потому что единственными, у кого было право вот так бесцеремонно вторгаться в личное пространство мальчика были Старк и тетя Питера. — Только настраиваю на хорошие воспоминания вместо кошмаров. — Я ни в чем тебя не подозреваю. Просто подумала...что это полезно. И мило с твоей стороны. — улыбается убийца, а затем посылает взгляд куда-то вверх. — В отличие от кое-кого другого, я тебе доверяю. — Не правда. — слышится мужской голос из вентиляционного прохода, и Ванда вздрагивает. Чертовы шпионы. Когда она наконец видит обладателя голоса, ее брови ползут вверх. — Я просто хотел узнать, что происходит. Что ж, спальня Питера становится проходным двором. — Если бы здесь был Бартон, он бы тоже залез в вентиляцию. — весело комментирует Романофф. — Пришлось бы тесниться. — усмехается Барнс, а затем смотрит Ванде в глаза. Ванда никогда не видела, чтобы тот смотрел на кого-то с подобной теплотой. Кроме Стива и, с недавних пор, Питера. — Да у нас тут кружок начинающих нянечек. Шпионы только улыбаются на ее слова. Все трое смотрят на ребенка еще какое-то время, прежде чем решили, что довольно походить на педофилов на сегодня и покинули его обитель. Прикрывая за собой дверь, Ванде думается: Питер был светом. Не только она устала жить в постоянном мраке. Вся команда состояла избитых жизнью людей, которые справлялись со своими травмами как могли и снова рвались в бой, чтобы защитить то, что любят. Но кто-то после Таноса, как и Ванда, лишился стимула жить, а половина вселенной, как и половина Мстителей, пережили смерть и до сих пор ощущали ее присутствие за спиной. Оттого то единственное светлое, что осталось у команды, и привлекает к себе внимание, словно фонарик для мотыльков. Дети, как ни странно, вселяли надежду, что в этом мире еще осталось ради чего стоит жить. И раз этот ребенок не сдается, пережив нечто, что смог бы понять только сам Танос, то и взрослые не должны.

***

— Я думаю, нужно сказать хотя бы Старку. — настаивает Ванда. — Если в процессе что-то пойдет не так, это будет наша вина. — Только учти, говорить будешь сама. Мы с Баки в черном списке по многим причинам. Поднятый вопрос касался их кружка нянечек напрямую. Когда за обедом Питер заикнулся о том, что так как его физическое здоровье пришло в норму, Старк настаивал на том, чтобы подключить еще и терапию для ментального выздоровления, все трое участников клуба нескрываемо переглянулись. Потому что в подобном процессе любое вмешательство чревато последствиями. А когда в голову лезет Алая Ведьма со своими трюками, тем более, ведь ни в одной практике суперспособности в качестве лечения не подразумеваются. — Почему бы не сказать об этом самому доктору? Тот все обмозгует и скажет нам, стоит продолжать или нет. — Барнс, дело не в том, чтобы решать за Питера и его опекунов. — тут же пресекает Максимофф всякие махинации. — Если эта женщина расскажет все Старку или Мэй, а я уверенна, что она обязана в подобном отчитываться как минимум по закону, то нам потом не жить. А еще вся эта затея вообще не должна была начинаться. Мы делаем это без ведома Питера! — Готова поспорить, что Тони отправит нас на Луну. — Романофф крутится на стуле на колесиках, пока говорит это, и беззаботно смотрит в потолок с запрокинутой головой. Как будто Старк не способен сделать это в самом деле. — Особенно после того, как начал поддерживать связь с принцессой Шури и Ракетой. — соглашается Ванда. — Старк продаст меня еноту на запчасти. — без тени эмоций заявляет Баки, и ей не ясно, пошутил он так или действительно имел ввиду то, что сказал. — Можем поговорить с Сэмом. — предлагает Черная Вдова, даже прекратив свое монотонное действие. — Он же в этом разбирается. — Он как раз специализируется на ПТСР. И на ветеранах. Ванде хочется ответить ему, что Питера по сути пока нельзя считать ветераном, а потом осознает: да, лучшего слова для их случая не найти. — Почему бы и нет. Сэм хотя бы даст понять, портим мы что-то своим вмешательством или нет. Однако, когда она приглашает его в переговорную и коротко излагает суть дела, Уилсон был удивлен больше, чем показал. И это смогло смутить. — То есть...это из-за тебя Питер так быстро пришел в себя. — Ванда не придумывает ничего лучше, чем кивнуть. — А я все гадал, как ему удалось. Даже самые стойкие солдаты после того, как побывали в смертельной опасности не всегда выдерживают, а Питер в буквальном смысле умер и воскрес, затем испытал на себе всю силу вселенной и чуть не умер еще раз. Так что...как, ты говоришь, ты избавляешь его от кошмаров? — Я направляю его мысли в другое русло. — поясняет, при этом нервно потирая края кружки с кофе большими пальцами. — Он вспоминает что-то хорошее вместо Титана и своего щелчка. — И ты просто...каждую ночь заранее даешь его разуму команду вспоминать хорошее или наоборот, не думать о травмирующих событиях? — Обычно я слежу за тем, доходит ли до крайностей и только тогда меняю на что-то позитивное. Мне казалось, что я могу поджарить его мозги, если буду вмешиваться постоянно. Сэм одобрительно кивает. — Ты следила за тем, как часто ему снились эти сны когда ты только начала и сколько их теперь? — И их стало меньше, определенно. Раньше я использовала магию каждую ночь, а теперь... —она на секунду задумывается. — ...раз в неделю, я думаю? Может даже больше недели. — Ну, я затрудняюсь сказать, делаешь ты лучше или хуже. Чтобы это понять нужно прекратить вмешиваться в его сны и понаблюдать, будут кошмары продолжаться или нет. Но я все равно считаю, что прежде чем что-то предпринимать нужно сказать все Питеру. Для него может стать еще большим шоком увидеть кошмар после долгого перерыва. Это сведет на нет все твои труды. — ...а как же Старк? — Ты действительно думаешь, что он еще не знает? Ванда, у него ИИ управляет зданием. Если он не поставил камеру в комнате Питера, чтобы следить за его состоянием, то в коридорах они точно есть. Да даже сейчас он скорее всего нас подслушивает. — мужчина машет в сторону камеры в углу прозрачной переговорной, и та будто насмехаясь, мигнула им красным огоньком, показывая, что находится в рабочем режиме. Сэм махнул рукой в объектив. Она не знает, легче ли ей от этого факта. — Спасибо, Сэм. Я поговорю с ними обоими. Мужчина кивает, но стоило ей направиться к выходу, как тот снова заговорил. — А ты пробовала это на ком-то кроме Питера? Ванда застывает ненадолго, размышляя, с каким подтекстом был задан этот вопрос. — Нат и Барнс иногда просили меня об этом, когда узнали, что я помогаю Питеру с кошмарами. — И что, это им помогает? — Ну...по их словам, им стало чуть легче. Не могу судить сама, но знаешь...у всех них один и тот же случай, да? Только у Нат это случилось на Вормире, а с Барнсом и Питером после щелчка. Наверное...если поможет Питеру, то и им тоже должно? Сэм смотрит на нее слегка осоловело, и только спустя несколько неловких секунд Ванда осознает, что крылось за молчанием. — Ты думаешь...думаешь, мне стоит предложить это остальным? Если мы понаблюдаем какое-то время и...Питеру это действительно поможет. — Я просто раздумывал...сложность ПТСР именно в том, что эта дрянь доставляет неудобства в повседневной жизни. И усугубляется она повторениями. Когда мы видим произошедшее во снах, вспоминаем об этом в случайный момент. Это просто...изматывающе временами. Так что я подумал, что это может быть если не панацеей, то хотя бы передышкой. Ванде наконец-то кажется, что она снова становится человеком, а не бездушной машиной. — Хочешь, попробуем на тебе? Когда у тебя будет...плохой день, можешь сказать мне. Она снова чувствует вкус жизни, когда взгляд Сэма наполняется надеждой. — Я был бы благодарен. В конце концов, он тоже пережил первый щелчок. Как и она, умер и воскрес. Ванда ловит себя на мысли. Да...она действительно наконец-то чувствует, что воскресла.