пролог

Ему больно видеть её такой. Со всех сторон опутанной проводами. Он не спал трое суток, не ел примерно столько же. Более того, он винит себя. Ему больно. Страшно. Не потому, что он слабый или не способен справиться с утратой. Он человек. Просто человек, который не готов потерять её… Просто мужчина, который не готов потерять свою любимую женщину. Не сейчас. Не так рано, не так поспешно. Он сидит на стуле возле нее третьи сутки. Сверлит взглядом ее плотно сомкнутые веки в надежде, что она очнется. Теперь он знает это поганое чувство. Знает, как паршиво хвататься за крупицу надежды, верить во что-то почти несбыточное. В эмоциональном плане он выжат как лимон. Нет ничего хуже эмоциональной боли. Потому что физическую боль можно устранить, а эмоциональную… ты просто не понимаешь, как унять эту боль, потому что болит все и везде — болит душа. Нестерпимо и нескончаемо. Они через столько прошли вместе. Он заслуживает ее, а она заслуживает жить. — Послушайте, вы не можете просто сидеть тут сутками. Вы должны принять решение. Это непросто, я понимаю, но вы должны… — Не смейте говорить мне, что я могу или не могу, что должен, а что нет! Робин подскакивает на ноги и буквально по буквам кричит доктору в лицо. У него накипело. Этот бестактный врач в самом прямом смысле бессердечный, без конца жужжит над ухом о том, что он должен отключить ее от аппаратов и дать ей умереть. — Вы не имеете право, ясно! — продолжал Робин. — Не имеете права указывать мне, что я должен! Эта женщина, — он ткнул пальцем в сторону больничной кровати, не отводя своих глаз от лица врача, — мой мир! Она — мой мир! Я дышать без нее не хочу! Она… — Робин сглотнул слюну и перевел дыхание, продолжил уже на более пониженных тонах. — Она потрясающая. Вы даже не представляете на сколько. И я не хочу жить в мире, в котором не будет ее.