Часть 4. Как влюбиться в женщину за долю секунды.

Реджина покинула операционную с чувством облегчения. Она справилась, вернула свою пациенту практически с того света, поэтому теперь позволяет себе лёгкую, сдержанную улыбку. Коридор встречает доктора Миллс гулким эхом шагов и голосов. Двигаясь неторопливо, Реджина расправляет плечи и правой рукой разминает затекшую шею. Взгляд цепляется за одинокую фигурку ребенка. Маленький островок тоски в больничной суете. То ли скучает, то ли расстроен, но вероятнее, то и другое. И совсем один. Реджина оглядывается, ища взглядом взрослых, но вокруг лишь безликие стены и холодный свет ламп. Никого. Парень осунувшись сидит и теребит в руках мобильник, а в глазах такая вселенская тоска, которая невидимым осколком вонзается Реджине в грудь. — Эй, — Миллс окликнула молодую медсестру на посту, — чей это мальчик? Та лишь безучастно пожимает плечами. Кажется, она здесь от силы неделю, максимум две. Реджина не знала её имени и тут же одернула себя, признавая, что они, врачи, порой несправедливы к медсестрам, от которых так многое зависит. Но сейчас эта отстраненность не на шутку раздражала Реджину. Она понимала, что родственники пациентов — не её головная боль. Но ведь это же ребенок… Парнишка сидит в одиночестве, в каком-то подвешенном состоянии, и всем будто всё равно. — Привет, — Реджина присела рядом с мальчиком и одарила его легкой, ободряющей улыбкой. Он вскинул голову и взглянул на нее из-под густых ресниц своими карими озерцами глаз, тихо здороваясь в ответ. — Что с моей бабушкой? — выпалил он, прежде чем Реджина успела вымолвить хоть слово. Реджина на секунду растерялась, словно споткнулась о невидимый порог, прежде чем нашлась. — Я… Я не знаю. Ну да, это, безусловно, не то, что он хотел услышать. Она никогда не умела находить общий язык с детьми. Кажется, пришло время учиться. — Я не её лечащий врач, — произнесла бодро, стараясь придать голосу уверенность, — но я могу кое-что узнать для тебя. Как зовут твою бабушку? Мальчик тихо называет имя, и Реджина просит его немного подождать здесь, никуда не уходить. Миллс забрала планшет с поста медсестры, быстро вбила имя пациентки, пролистала медицинские записи и вернулась к ребенку. — Твою бабушку еще оперируют, — сказала, снова присаживаясь рядом. — А ты с кем здесь? Ты ведь не один? — Мой папа на операции. Сердце болезненно сжимается, но мальчик тут же успокаивает словами, не подозревая, какие мрачные мысли промелькнули у Реджины в голове. — Он тоже врач. И сейчас оперирует. Мне сказали, подождать здесь. Реджина глубоко вздохнула, выпустив воздух резким порывом. Ее неумение находить общий язык с детьми парадоксальным образом никогда не мешало ей испытывать к ним искреннее сочувствие. — Знаешь, у меня выдалось немного свободного времени. Я как раз собиралась в столовую. Ты голоден? Пойдешь со мной? Куплю тебе пончик и сок. Или что ты там любишь? Мальчик снова поднял глаза. В этот раз взгляд был иным — робкий проблеск доверия, словно луч солнца сквозь тучи. — Я люблю пончики, — прозвучало тихо, но на губах мелькнула слабая, грустная улыбка. — Тогда идем? Реджина поднялась и протянула ему руку. Он неуверенно вложил свою маленькую ладошку в ее. — Как тебя зовут? — Роланд. — Я Реджина. Роланд, уплетая сладкий пончик и запивая его яблочным соком, засыпал Реджину вопросами, на которые отец всегда находил отговорки. Он считал, что мальчик еще слишком мал, чтобы знать, как безжалостный скальпель хирурга рассекает плоть. Зато Реджина, с каким-то почти зловещим удовольствием, развлекала любопытного сорванца. В это время разъяренный Робин готов был поднять на ноги всю больничную охрану. Его сын никогда не нарушал правил, всегда оставался на месте, как примерный солдатик, он знал, что нельзя исчезать вот так, никому не сказав. В голове роились самые мрачные, пугающие картины. И вдруг сердце оборвалось. В коридоре появилась Реджина, держа за руку его сына. Она смотрела на мальчика с нежностью, а на губах играла широкая, ослепительная улыбка, какой Робин никогда прежде не видел. Роланд, глядя ей в лицо, что-то оживленно рассказывал, и его звонкий смех эхом разносился по этажу. Вслед за ним лился и ее смех — бесподобный, околдовывающий. И эта улыбка… от нее перехватывало дыхание. Возможно ли влюбиться в женщину за долю секунды? Теперь Робин знал ответ. — Папа! — Звонко закричал мальчик. Роланд, отпустив ладонь Реджины, сорвался с места, как выпущенная из лука стрела. Миллс, зачарованная этим внезапным порывом, замедлила шаг, словно боясь спугнуть хрупкий миг. Она почти кралась, зачарованно наблюдая, как мальчик бросился в объятия отца. В объятия Робина. Взгляд ее застыл, не позволяя морганию нарушить волшебство момента. На лице Локсли промелькнула сначала тень испуга, тревоги, но ее тут же сменила волна умиротворения, светлой радости. Широкая улыбка озарила его лицо, а в глубине голубых глаз заиграли счастливые искорки, словно россыпь бриллиантов. Сердце Реджины откликнулось на эту картину тихим, нежным толчком. Она подошла ближе, и взгляды их встретились. — Так это… твой сын? — вопрос прозвучал тихо, почти робко. — Мой, — коротко ответил Робин, не отрывая взгляда. — Прости, кажется, я заставила тебя поволноваться. Он сидел совсем один, и я отвела его в столовую. Реджина ощущала его взгляд каждой клеточкой тела. Он смотрел иначе, словно заново открывал ее для себя. Ей стало неловко, и легкий румянец тронул щеки. — Ничего, все в порядке. — Она классная, папа! И, в отличие от тебя, она дает ответы на мои вопросы. Робин устремил взгляд на сына, а затем вновь поднял глаза на Реджину, и в его взгляде читался невысказанный вопрос. — Ничего кровавого, — Реджина шутливо вскинула руки в извиняющемся жесте. Робин улыбнулся с легким смешком. — Спасибо, что не оставила его одного. Неловкость момента обволакивала Реджину, словно густой туман. Даже секундная пауза в разговоре рождала трепетное волнение где-то в глубине груди. Она нервно облизнула губы и, пробормотав извинения, торопливо удалилась. На прощальный крик Роланда обернулась, одарив его легким взмахом руки. Усадив сына перед мерцающим экраном планшета в своем кабинете, Робин ворвался в пустую ординаторскую. Телефон в его руке был сжат до побелевших костяшек пальцев, казалось, хрупкое стекло экрана вот-вот треснет под этим неистовым напором. Абонент молчал, но Робин, не сдержавшись, оставил гневное послание на автоответчик. — Мэриан! — прорычал он в трубку. — Что ты творишь?! Ты бросила ребенка одного посреди больницы, когда его бабушка в операционной! Твоя мать, между прочим! Перезвони мне сейчас же! Сбросив вызов, Робин швырнул телефон на кожаный диван, со злостью чертыхнулся и взъерошил волосы. Повернувшись, он замер, пораженный внезапно возникшим женским силуэтом. Реджина успела переодеться и предстала перед ним в элегантном темно-синем платье, с кокетливым декольте и дерзким разрезом, приоткрывающим стройную ногу. Его взгляд невольно скользнул по ее изящным линиям. В горле мгновенно пересохло. Реджина, бесшумно приблизившись, плеснула воды в пластиковый стаканчик и протянула его Робину. Он жадно принял стакан и сделал большой глоток, не отрывая взгляда от ее глаз. — Ты как? — с осторожным сочувствием спросила Реджина. — В норме. Ты домой? Подвезти? — Ты нужен сыну. Я сама доберусь. Реджина собрала свои вещи и, тихо попрощавшись, исчезла за дверью. — Черт! — прошептал Робин, чувствуя, как что-то неумолимо меняется внутри. — Ты не можешь в нее влюбиться, — произнес он, словно твердил заклинание, пытаясь удержать ускользающую реальность.