Часть 3. Сложный день.

Неделя пролетела, словно миг. Реджина, облокотившись на стойку у поста медсестры, чиркала шариковой ручкой по листу, нанося последние штрихи в больничный лист пациента. Перешёптывания коллег, среди которых она уловила своё имя, заставили её навострить уши. Реджина подняла глаза, не меняя позы. Коллеги мгновенно затихли, заметив, что приковали её внимание. Двое — мужчина и женщина — поспешно отвели взгляды, а третий уставился в упор, растянув губы в наигранной улыбке. И вот он уже шагнул к ней. — Сегодня был сумасшедший день. Сходим выпить, доктор Миллс? — Сумасшедший? — удивилась она такой характеристике. — Я бы охарактеризовала это куда более страшным словом. — В любом случае, не помешает расслабиться. Посидим в баре через дорогу? Поболтаем. Выпьем. — Я не пью, — отрезала Миллс, словно захлопнула дверь, и прицепила шариковую ручку к карману медицинского халата с такой резкостью, будто вонзала кинжал. — Да ладно, Реджина… — Он коснулся её локтя, фамильярно вторгаясь в личное пространство, и Реджина тут же, словно от огня, отпрянула назад. Она обозначила границы холодом взгляда, но коллегу это, казалось, лишь забавляло. Он снова сократил дистанцию, нагло вторгаясь в её мир. — Ты тут не первый день, и даже не первую неделю, а всё держишься особняком, словно неприступная крепость. Неужели тебе не хочется стать частью нашей дружной семьи? — Нет, не хочется. Реджина чувствовала, как поднимается раздражение. «Дружная семья», где каждый ждет момента, чтобы укусить побольнее. Она видела, как «дружно» они обсуждают за спиной каждую новую медсестру, как копаются в чужих ошибках и как лицемерно улыбаются в лицо, чтобы на следующий день выставить тебя полным идиотом. — Ты просто меня не знаешь, — парировал он, ухмыляясь. — Со временем ты поймешь, что мы тут все свои. Вместе переживаем трудные смены, вместе радуемся маленьким победам, вместе… ну, ты поняла. — Я все понимаю, — сухо ответила Реджина, стараясь не смотреть ему в глаза. — Но, как говорится, у каждого свои приоритеты. Мой приоритет — качественно выполнять свою работу, а не плести интриги, играть во флирт и, боже упаси, заводить отношения. — Кто говорит об отношениях? — с притворной небрежностью протянул он, кривя губы в хищной ухмылке. — Я всего лишь предлагаю выпить вместе, а потом… переместиться в более уединенное место. Скажем, ко мне? Реджина одарила его ледяным взглядом. В этом взоре плескалось столько презрения и отчужденности, от которых у многих пробежали бы мурашки по коже. Но мужчину это лишь раззадорило, заставив ухмылку расползтись еще шире. — Вы до смешного предсказуемы, доктор Хамберт, — процедила Реджина, слегка приподняв безупречно очерченную бровь. — Ваша тактика стара, как мир: обаять, напоить, соблазнить, забыть. Боюсь, в моем случае это не сработает. Презрение в ее взгляде обжигало. Резко развернувшись, она стремительно удалилась. Мужчина проводил ее взглядом, все еще сохраняя на лице маску самоуверенной ухмылки, но в глубине глаз мелькнула тень раздражения. Он явно не привык к подобным отказам, особенно от женщин, которые, по его мнению, должны были таять от одного его внимания. Хамберт задумчиво погладил подбородок, глядя ей вслед. Ее холодный отказ словно плеснул ему в лицо ледяной водой, возвращая в суровую реальность. Он был не из тех, кем пренебрегают. Обычно женщины вешались ему на шею, очарованные его показным обаянием. Реджина оказалась исключением, досадным и… оттого еще более интригующим. Завернув за угол, Реджина прижалась спиной к холодной стене. Глубокий вдох, резкий выдох. Приставания похотливого коллеги — последнее, что ей было нужно в ее новой, тщательно выстраиваемой жизни. — Все в порядке? Незнакомый голос вырвал ее из омута тягостных мыслей. Реджина растерянно посмотрела на улыбающуюся рыжеволосую женщину. — Да… да, просто… Реджина прокашлялась, пытаясь удержаться на зыбкой границе между мучительными воспоминаниями прошлого и хрупким настоящим. — Ужасный день, понимаю. Я потеряла беременную пациентку. Я Зелена. — Реджина. — Я знаю, — лукаво улыбнулась та, оценивающе рассматривая Реджину. — О тебе только и говорят. Загадочная, странная, злая. Недружелюбная. Реджина со вздохом закатила глаза. Клеймить в этой больнице умели. — Но гениальная, — заключила Зелена, не давая ей вставить и слова. — Я не обязана быть ничьим другом. — Почему ты здесь? — В смысле? — Ну, приехать жить и работать в чужую страну… Я бы не смогла. Ты приехала к кому-то? — Нет, просто приехала. — У тебя тут… родственники? Зелена слегка запнулась, как будто сглотнула что-то неприятное. Это не укрылось от острого взгляда Реджины. — Нет. — М-м-м… — загадочно протянула Зелена, и ее улыбка стала какой-то натянутой. — Что не так? — тут же насторожилась Реджина. — Нет, ничего. Мне пора. Зелена поспешно удалилась, а у Реджины осталось неприятное послевкусие. Ощущение недосказанности, словно Зелена хотела сказать гораздо больше, чем осмелилась. Реджина шла, будто в тумане, и очнулась у самых дверей кабинета главврача, будто ноги сами привели её сюда. Он был единственным, чьё общество не вызывало у неё желания бежать прочь и чьи попытки подружиться она не игнорировала. И это пугало ее, сбивало с толку, заставляло нервничать. Но оставаться наедине со своим горем в этот день Реджина не могла. Тихо постучав в дверь, она вошла. — Заняты, доктор Локсли? Робин вскинул голову, отрываясь от вороха бумаг. — Не критично. Почти закончил. Он заметил, как Реджина нерешительно замерла на пороге, и тут же почуял неладное, ощутив себя нужным для неё прямо сейчас. — Проходите, доктор Миллс. Робин поднялся из-за стола, двинулся ей навстречу, не отрывая взгляда от её лица. Слова были излишни — всё читалось в её глазах, полных неприкрытой тоски. Реджина сцепила пальцы в замок и глубоко вздохнула. — Можно я просто посижу здесь? Так уж вышло, что ты единственный, с кем можно просто помолчать. Робин обошёл её и повернул ключ в замке, запирая дверь. — Присаживайся, — сказал, едва заметно скользнув ладонью по ее спине, немного выше поясницы. Теперь, когда их никто не побеспокоит, формальности можно было отбросить в сторону. Реджина опустилась на диван, Робин присел рядом, оставив небольшое пространство между ними. — Сколько пациентов ты сегодня потеряла? — Пятерых, — с горечью выдохнула Реджина. — Ужасный день. Робин осторожно взял её руку в свою и сжал пальцы. Это был знак поддержки и Реджина это, иначе бы сразу же отпрянула. — В такие дни всегда так, когда случаются столь масштабные катастрофы. Мы не можем спасти всех. — Я знаю. Но от этого не легче. Родители потеряли детей, дети — родителей. Это ужасно. Робин впервые с момента ее пребывания в этой больнице видел ее такой разбитой. — Обнять тебя? — в тишине кабинета довольно неожиданное предложение прозвучало очень громко, хоть говорил мужчина тихим голосом. Реджина резко вскинула голову, поражённо глядя в глаза мужчине. — Ну, или, могу налить тебе выпить. — А и то, и другое можно? Желательно по очереди. Её губы тронула слабая, едва заметная улыбка. — Иди сюда. Робин распахнул объятия, и Реджина, помедлив, прильнула к нему, устраивая голову на его плече. Его руки сомкнулись у неё на спине. Реджина напряглась. Она и представить не могла, что когда-нибудь позволит себе вновь оказаться в мужских объятиях. Но почему-то Реджина чувствовала, что в действиях Робина не было дурного подтекста. Только сочувствие и желание помочь. И здесь, в его объятиях, было куда спокойнее, нежели там, за дверьми. Минуты молчаливых, бережных объятий истекли. Робин поднялся и плеснул виски в бокал, который протянул Реджине. Не притрагиваясь к нему, она легко взболтала янтарную жидкость, наблюдая, как та облизывает стенки стекла. Затем резкий глоток, обжигающий нутро. Реджина закашлялась и с тихим стуком поставила пустой бокал на стеклянный столик. Их взгляды встретились, в тишине повис вопрос. — Так как ты здесь, смею предположить, что вливание в коллектив по-прежнему не задалось? — уголки губ дружелюбно приподнялись вверх. — Я для них — темная лошадка. Пытаются приручить, разгадать. Кто-то лезет в душу, кто-то… — Реджина запнулась, — …в более интимные места. Только мне всё это ни к чему. Не осуждай меня за нежелание быть частью их стаи. В операционной мы одна команда, но за ее пределами мы не друзья. — С чего ты взяла, что я осуждаю? Просто хочу, чтобы тебе здесь дышалось легче. — Мне комфортно, когда меня не трогают. Реджина поняла, что излишне было огрызаться. Робин не виноват в ее отчуждении. — Кто такая Зелена? — неожиданно прозвучал вопрос. Робин вопросительно приподнял бровь, когда их взгляды встретились. — Заведующая гинекологическим отделением. Реджина не стала вытягивать подробности и посвящать Робина в странный разговор, случившийся в коридоре. — А доктор Хамберт… Что он за человек? Робин выпрямил спину и расправил плечи. На лице мелькнуло напряжение. — Что-то случилось? Мне известно о его… повышенном интересе к тебе. — Он может представлять хоть малейшую опасность для той, кто дала ему от ворот попорот далеко не в первый раз? — Он что-то сказал тебе? Что-то сделал? — брови сдвинулись к переносице. — Если тебе есть, что рассказать, просто сделай это. Мне стоит остерегаться его? Робин вздохнул. Он опасался, что случай повторяется, но не торопился делать выводы и пугать Реджину. — Пару лет назад одна из медсестер обвинила его в попытке изнасилования. Доказать ничего не удалось, репутация Грэма была восстановлена. Истина погребена где-то между ними. Реджина кивнула. Робин заметил, как напряглись ее челюстные мышцы. — Спасибо, что рассказал. — Я поговорю с ним, попрошу оставить тебя в покое. — Нет, не нужно вмешиваться. Сам понимаешь, какие сплетни поползут. Я сама разберусь. — Ладно. Но пообещай, что скажешь, если он перейдет черту. Что их общение значило друг для друга, они оба не решались признать до конца, словно боялись спугнуть хрупкую искру, едва мерцающую между ними. Реджина отнюдь не жаждала бурного романа, уютный статус «друга» казался ей тихой гаванью. Но в глубине души зрело беспокойство, что рано или поздно один из них оступится, сорвется в омут неконтролируемой страсти. Робин же просто утопал в блаженстве от того, что она не отталкивает его, как остальных, что с ним она не возводит вокруг себя неприступную стену. С первой же встречи эта женщина поразила его — в ней таилось нечто особенное, магнетическое, невидимой силой притягивающее к себе, словно мотылька к пламени. Но Робин умел держать себя в руках, контролировать эмоции и чувства.