XV.

      Расхожее мнение, что каждая девочка мечтает о моменте, когда тот, кого она искренне любит душой и телом, встанет на одно колено и сделает ей предложение руки и сердца. Руку — на которую отныне всегда можно будет опереться и сердце, которое просто обязано будет биться в унисон. На деле же, все получается совсем не так как мечталось.       В десять — тебе говорят о том, что твоим женихом станет мальчик не то что с другой планеты, а даже из другого сектора. Что у тебя больше нет возможности выбирать, и то, что у людей твоего статуса возможности выбирать нет априори. Есть только долг и миссия, которую ты должна понимать, принимать и поддерживать. Несмотря на то, что тебе всего десять и ты не понимаешь значение и глубину этих слов. Придется учиться многому: смирению, компромиссам, дипломатии. Нет никакого принца из сказки. А если где-то и есть, то все принцы из оказываются инфантильными неумехами, которых впору спасать самих. В реальности же есть только амбициозный и капризный мальчик, который всеми силами пытается стать для тебя хорошей партией и ты, которая вынуждена слишком рано расстаться с детскими иллюзиями и фантазиями о: долго и счастливо», о «руке и сердце».       Если признаться самой себе, я всегда немного завидовала Астории. Так пронесла сквозь жизнь свою наивность. Наверное, у нее были грандиозные планы на свое будущее, иначе она бы тогда так не расстроилась, когда ее поставили в равное с моим положение. Наверняка она точно знала, как выглядело бы ее кольцо и подвенечное платье. И она бы точно не впала в ступор как я, которая с расширенными от удивления зрачками, вот уже несколько томительных минут, молча разглядывала кольцо с черным, грубо-ограненным камнем у себя на безымянном пальце.       Темный металл приятно холодит кожу. Пауза затягивается. Становится больше похожей на драматичную, но не такого эффекта я добиваюсь. Айен все это время по-прежнему на коленях подле меня. Не двигается. Молчаливо ждет ответа со своим извечно-равнодушным выражением на лице. Я смотрю на его тонко очерченные черты лица. На то как двигаются при дыхании крылья носа, на угольно-черные ресницы, которые откидывают тень. На его полные губы, которые сейчас плотно сжаты. Должно быть ему не привычна и не приятна коленопреклонённая поза, но он смиренно терпит. Ради меня. Ради того, чтобы услышать мой ответ. Данная мысль делает мне хорошо, больше любых признаний.       Я кладу свою ладонь ему на шею, веду к подбородку, чтобы приподнять его голову и посмотреть в глаза. Они темнее ночи. Понятно, что те метаморфозы, которые с ним происходят, особенно ярко проявляются при волнении, эмоциональных всплесках. Под моей рукой дергается челюсть, когда он сглатывает слюну. Его губы слегка приоткрываются. Между ними мелькает кончик языка. В этот момент я чувствую себя охотником, который настиг жертву. Жертву, которая понимает, что ей никуда не деться. Это чувство пьянит.       — Я полетела за тобой на край галактики, не задавая лишний вопросов. Не спрашивая ничего о твоей мотивации или мотивации твоей семьи, — в тишине комнаты, даже мой приглушенный голос звучит оглушающе. — Отдала тебе свое тело, доверие, уважение. Наши отцы связали нас по рукам и ногам, не дав возможности узнать друг друга получше. Бросив в омут обязательств с камнем на шее в виде долга. Я готова была утонуть, не произнося ни слова упрека. Готова была отдать все человеку, который возможно никогда бы меня не полюбил, но который — я верила — отнесся бы ко мне с уважением. Таким человеком был ты, Айен, как-только я с тобой познакомилась. Я видела в тебе союзника. Сейчас же, — слова льются из меня потоком. Голос тверд. Не дрожит и не колеблется. Но сердце. Глупое сердце, все равно колотится как сумасшедшее. Я опускаюсь на колени рядом с ним, так что наши лица оказываются на одном уровне. — Лишенная возможности выбора, наверное, в глубине души я всегда хотела, чтобы он у меня все-таки был. И я благодарна, что именно ты даешь мне его. Только знаешь, он мне теперь не нужен. Потому что я — твоя. С кольцом или без. С этой дурацкой, неуклюжей речью. С…       Договорить у меня не получается. Айен быстро стягивает свои перчатки, чтобы положить мне на щеки и притянуть к себе для поцелуя. Все его движения отдаются во мне сладким томлением. Нестерпимой жадностью. Когда я приоткрываю глаза, вижу, что его — совсем черные. Он облизывается. Язык оглаживает заострившиеся клыки, и почему-то от этого зрелища мне становится еще жарче.       Айен поднимается на ноги, подает мне руку, чтобы я также встала. Переплетенные, они так удивительно гармонируют.       — Я бы остался у тебя на всю ночь, но твой отец ждет меня для разговора, а я итак непозволительно задержался.       Делаю несколько шагов к нему на встречу, чтобы обвить за шею. Чтобы прикусить кожу на ней. Чтобы почувствовать вкус его кожи. Чтобы услышать его утробное рычание, и в очередной раз признать, насколько мне нравится, как легко у меня выходит его спровоцировать.       — Еще мы должны с тобой обсудить, — ногтями я царапаю основание его шеи, перебирая короткие волосы. — То, что произошло недавно ночью. То, чем все кончилось.       Он тянется ко мне за очередным поцелуем, но я кладу указательный палец на его губы, останавливая.       — То, что ты сделал, недопустимо. Ты же понимаешь? На тот момент, мы с тобой не были даже официально помолвлены, как бы ты взял ответственность за последствия? Не говоря уже о том, что о таких вещах принято спрашивать, а не решать все единолично.       Он прикусывает кончик моего пальца, ведет языком по подушечке. Сердце пропускает несколько ударов. Мы ведем с ним очень опасную игру, в которой точно не будет победителя.       — Если бы я мог, я заполнил бы тебя собой полностью и никогда не выпускал из комнаты. От одной только мысли, что у тебя под сердцем будет мой ребенок, я схожу с ума. Никогда не думал, что хоть одно живое существо сможет лишить меня контроля. И я снова не буду извиняться, Мерцелла. Извиняться нужно, когда чувствуешь вину, а я ее не чувствую.       От его наглого тона я начинаю чаще дышать. Он вновь наклоняется к моему лицу, ведет кончиком носа по скуле, заставляя прикрыть глаза. Мое дыхание на его щеке.       — Я бы сделал это снова. Сделал бы столько раз пока не убедился бы в успешном результате и даже после, но мне правда пора идти, Змейка, как бы я не хотел остаться.        Так странно. Змеей он называет меня, но почему именно я чувствую себя искушенной?

***

      Время обладает удивительным свойством. Оно может бежать быстрее ветра, а может тянуться невыносимо медленно. Особенно когда ты чего-то очень сильно ждешь. На Арраксисе сейчас наступило время полярной ночи. Отсутствие света угнетало. Отсутствие тепло наводило тоску. Мама не выходила из своих покоев, заставив Асторию сидеть с ней рядом, и развлекать своими историями. Сестра обычно с охотой составляла ей компанию, но сейчас больше походила на загнанную в клетку канарейку. Айен ушедший ночью к отцу, так и не вернулся до утра, а я проворочалась в непривычно холодном месте, так и не сомкнув глаз.       Мы все очень надеялись на то, что с утра появятся какие-нибудь новости, но тишина была нам единственным ответом. Тишина которая все больше вызывала тревогу. Я видела тревогу в глазах отца. Тревога, кажется, не оставила даже Лайса. Он вел себя странно и порывисто, за что даже получил замечание от Айена. А сам Айен наоборот выглядел удивительно спокойно. Полностью застегнутый на все пуговицы, так что не осталось проблеска кожи, кроме лица. Он выглядел опасно и завораживающе. Эта обстановка ему шла. Я даже невольно залюбовалась его профилем, когда он о чем-то говорил с Тубаном, пока мы ждали, когда нам накроют ужин.       Понимание что гостям с Гексоса здесь не рады тоже пришло практически сразу. Анхарад после моей вчерашней реплики демонстративно игнорировала и меня и отца. Тубан также не проявлял желания хоть сколько-нибудь проявить гостеприимство.       — У вас удивительный наряд, Мерцелла. Так не привычно видеть кого-то действительно с хорошим вкусом, — от неожиданности мое тело непроизвольно передергивается.       Алейна походит практически бесшумно. Высокая, статная, породистая. Безукоризненно одетая. Ее рыжие волосы отражают всполохи пламени в камине, делая похожей на ведьму их древних сказаний. Мне кажется, я даже чувствую тонко исходящий от нее аромат — трав, огня и чего-то горького. Она единственная, кто со мной заговорил сегодня из местных, и я это очень ценю.       — Взаимно, Алейна. Я знаю, что в ваших секторах не так просто найти достойную швею, но вижу вы справились с этим.       Она сдержанно улыбается, показывая, что оценила комплимент.       — Я родилась и выросла в двадцать втором секторе. Так получилось, что мне пришлось покинуть родной дом. Не по моей воле. Думаю вам это знакомо, —все это она говорит совершенно безэмоционально и с каким-то пугающим равнодушием. — Мой муж любит меня. Любил бы и нашего ребенка, но так вышло, что я совершенно бесплодна. Как жаль, что это выяснилось только после нашей свадьбы, — говоря последнюю фразу она совершенно жутко улыбается. А потом смотрит на меня склоняя голову на бок.       — Вы когда-нибудь хотели другой судьбы, Мерцелла? Вам казалось, что вы лишняя в этой жизни?       Я не успеваю ответить. Я не успеваю даже сформулировать в голове ответ. Слова Алейны звучат так буднично, будто она говорит о чем-то совершенно обыкновенном. От этого меня бросает в холодный пот. Уже было открываю рот, только чтобы прервать молчание, но нас прерывает подошедший Тубан, он обвивает Алейну за талию, и мне кажется, что я отчетливо вижу, как по ее лицу идет рябь. Буквально секунду, но на нем отчетливо считывается отвращение.       — Я рад, что вы нашли общий язык, но ужин может остыть. К столу, — от ощущения брезгливости мне хочется вымыть руки.       Айен отодвигает мой стул, чтобы я могла присесть, а потом наклоняется чтобы проговорить прямо на ухо:       — Ты выглядишь потрясающе.       На мне плотный белый корсет, внутри которого переливается черная жидкость при каждом движении, и длинная черная юбка, обтягивающая как вторая кожа с разрезом выше середины бедра. Удивительно, но в гардеробе Анхарад можно было найти по-настоящему хорошие вещи. Хотя что-то мне подсказывает, что именно этот комплект она не носила, раз решила отдать его мне.       Айен садится по правую руку от меня. Я задумчиво кручу кольцо. Никак не получается выкинуть из головы диалог с Алейной. Что она хотела мне сказать? Может быть предупредить о чем-то?       За столом все тихо переговариваются пока я меланхолично ковыряю какую-то птицу, и, если бы она уже не была бы мертва, я бы затыкала ее до смерти. Есть совершенно не хочется.       — У того, что отец так долго не отвечает, должны быть какие-то причины, — голос подает Лайс. Все это он произносит с набитым ртом, поэтому до меня не сразу доходит смысл его слов.       — Это очевидно. Думаю, мы не сможем долго пользоваться гостеприимством дяди. Ты же одолжишь нам транспорт?       Анхарад громко кидает вилку на стол, так что она падает на пустую тарелку громко звеня.       — Вы нас нисколько не стесняете! К чему такая спешка! Папа скажи что я права!       Я плотно сжимаю губы. Аппетит пропадает окончательно. Айен, заметив перемену в моем поведении, незаметно кладет руку мне на колено. Руку без перчатки. Пробираясь под ткань в месте разреза. Я проглатываю вдох, а он невозмутимо отвечает:       — В любом случае, нам нужно разобраться со всем самостоятельно, а прячась здесь, мы делаем только хуже и подставляем вас, — я не могу сосредоточиться на его словах, потому что сосредоточена на его пальцах, движущихся вверх по бедру.       Выводя на коже узоры, которые как круги на воде, расходятся по всему телу импульсами. Оставляя томительную пульсацию между ног. Я чувствую, как мне становится жарче. Дискуссия набирает обороты, но мне категорически не до нее. Я стараюсь как можно незаметнее опустить свою руку вниз, чтобы накрыть его ладонь. Чтобы остановить неумолимое движение вверх. Пока он не поворачивает лицо ко мне и одними губами, но достаточно отчетливо, произносит:       — Убери.       Потом как ни в чем не, бывало, снова кидает реплику в общей беседе. Его наглые пальцы задирают ткань еще выше. Пока ладонь не оказывается у промежности. Пока она не ложится на голый лобок. Пока я не слышу, как он шипяще выдыхает сквозь зубы:       — Ты что это, решила явиться без белья?       Он закрывает на секунду глаза, пытаясь вернуть контроль, но все равно я вижу, как черные нитки вен идут вверх к его подбородку, а он поглаживает меня средним и указательным пальцами между влажных складок мучительно неторопливо.       Я резко хватаю кубок и опрокидываю его содержимое внутрь себя.       — Дочка, тебе не хорошо?       Мне кажется, что у меня все написано на лице. Но от того насколько по-живому, насколько неприлично, грязно и страшно, я, кажется, не хочу, чтобы он останавливался. Я ловлю каждое микровыражение на его лице, но там только ленивая скука. Он изводит меня, а сам остается холодным словно камень?       С силой сжимаю ноги ловя его ладонь в ловушку, как раз тогда, когда его пальцы ныряют внутрь, а большой палец накрывает клитор.       — Нет папа, мне хорошо, — голос дрожит. Может ли он в это поверить?       — Может мне стоит проводить тебя в покои, ты правда выглядишь бледной, — Айен вопросительно поднимает бровь, все так же с ленцой интересуясь, мне остается только вскочить с места уронив на пол железный кубок, вызвав удивленные возгласы.       — Да, пожалуйста, — он встает со своего места, откидывает салфетку, которой вытер руку, а в момент, когда я готова с позором удрать, как в помещение быстрым шагом входит Кой.       — Айен-шаар. Новости с Цереры, — протягивает криптолит.       Возбуждение исчезает также быстро, как и появилось. Я сажусь обратно. Сердце сковывает тревогой, пока Айен читает. Время снова тянется безумно медленно. Когда он начинает говорить я не узнаю его голос.       — Гидра официально взяла ответственность за теракт на себя. Они захватили отца. Браннис ранен. Император взял под вооруженный, домашний арест семью. Мама просит срочно возвращаться домой.