XVI.

      Суета, начавшаяся после получения криптолита с Цереры очень напоминала мышиную возню. Я наблюдала за этим будто бы со стороны. Решимость в глазах Айена подсказывала мне, каким путем мы пойдем, и я была готова. Наверное, была готова задолго до того момента как сказала ему прошлой ночью — да.       — Мерцелла, мне нужно с тобой поговорить, — из задумчивости меня вырвал голос отца. Я по-прежнему покручивала на пальце кольцо, удивляясь тому, что оно совершенно не нагревалось от тепла моей кожи, но ощущалось почти горячим. Я перевела взгляд на отца. Он выглядел взвинченным и обеспокоенным. То и дело оглядывался по сторонам. Для того чтобы я быстрее обратила на него внимание, даже без особой аккуратности дернул меня за руку, сделав мне больно и которую я поспешила высвободить.       — Ты беспокоишься о том, что вам придется тоже лететь на Цереру? Я уверена, что Айен сделает так, чтобы вы ни в чем не нуждались и никого не обременяли своим присутствием, папа.       Он шикает на меня и наклоном головы показывает, что хотел бы отойти подальше. Мне приходится следовать за ним, хотя и не совсем понимаю для чего нужна эта глупая, шпионская конспирация.       — Что ты хотел сказать мне такого, что не смог бы сказать в присутствии моего будущего мужа?       Положа руку на сердце в последнее время то, как вся моя семья относится к Атрау с самого начала нашего знакомства, начинало приносить мне дискомфорт. Дискомфорт не только душевный, но даже физический. Раздражение витиевато переплеталось с желанием защитить. Отстоять свое. Не смотря на цену, которую я могла бы за это заплатить. Это немного пугало. Раньше я ставила интересы семьи превыше собственных. Но теперь я стала понимать, что значение семьи намного шире. Это не просто люди, с которыми ты росла и которые тебя воспитывали. Иногда семью можно найти в друге или даже в совершенно чужом человеке. Семья всегда будет там, где будет твое сердце. Как бы примитивно этоне звучало.       Отец снова воровато оглядывается, чем еще больше вызывает у меня подозрения.       — Ты что-то знаешь о чем хочешь поделиться только со мной? Пожалуйста начни говорить, — сердце начинает обеспокоенно трепыхаться в груди.       — Дочка, сейчас нужно действовать быстро и слаженно. Времени на раздумья у нас нет. Ты должна понять и услышать меня!       — Отец, прошу тебя не говори так высокопарно! Я уже здесь и уже слушаю тебя. Твое поведение меня беспокоит, — я делаю несколько неосознанных шагов назад, в сторону зала, из которого мы только что вышли.       — Нас срочно вывезут с Араксаса. Тебе нужно лететь с нами.Атрау в опале и скоро боюсь их власть в двадцать втором секторе закончится. Автарх снял с нас подозрения, а это значит, что мы можем вернуться домой и забыть обо всем этом как о кошмаре Астория и мама уже ждут! Мы все ждем только тебя.       Не первый раз мне кажется, будто мы говорим на совершенно разных языках. Не первый раз я не сразу понимаю смысл его слов. Не первый раз я чувствую острое отторжение от них. Будто он говорит о чем-то инородном, чуждом моему нутру, хотя по факту от меня ожидают совершенно противоположной реакции.       — Мы кажется уже говорили об этом. По-моему, даже не один раз, отец, — мой голос тверд несмотря на то, что внутри все буквально переворачивается.       Несмотря на то, что я готова кричать. Я говорю с ним с той интонацией, которая, как мне кажется поможет донести до него мою позицию.       — Я приняла предложение Айена Атрау. Я буду стоять на своем и мне бы хотелось, чтобы ты принял это. Мне бы очень хотелось, чтобы ты не ставил нашу семью в положение трусливых перебежчиков. Иногда нужно принимать решения, не идя на сделки с совестью. Один раз ты уже чуть было не сделал так, что наш дом практически уничтожили. Почему ты думаешь, что сейчас будет по-другому?       Я вижу, как лицо отца меняется на глазах. Сначала непонимание. Затем раздражение. После откровенная агрессия. Его лицо искажается злобой. Так странно, раньше я никогда не видела у него такой эмоции, по крайней мере в своей. — Мерцелла. Ты думаешь, что один раз сделав одолжение в пользу семьи встала со мной и твоей матерью на один уровень? Что можешь говорить со мной в таком тоне и кидать обвинения, только из-за дурацкой, любовной прихоти, которая пройдет стоит тебе хоть немного узнать о семейке своего жениха? Я был не прав, что давал тебе иллюзию права выбора. У тебя его нет. Немедленно следуй за мной, или мне придется тащить тебя силой. Что у вас с Асторией в голове?       Я отшатываюсь от него, как если бы он влепил мне пощечину. Оглядываюсь назад, прикидывая сколько примерно шагов нужно сделать, чтобы оказаться в зале? Стоит ли кричать, чтобы меня услышали? И что будет с отцом после того, как Атрау узнают о его предательстве? Готова ли я ко всему этому?       Он делает шаг ко мне на встречу, но резко останавливается, меняясь в лице. Решимость сменяется неловкой, наигранной, приклеенной улыбкой.       Мне на плечо ложится рука в черной перчатке. Я поворачиваю голову назад и вижу Айена, который также приподнимает уголки губ в усталой улыбке. По его глазам я понимаю, что в ней ни доли искренности. Он сжимает пальцы, как-бы подталкивая меня в сторону, так чтобы я встала чуть рядом с ним. Закрывает меня собой?       — Анженор? Что-то случилось? Мы все ждем вас чтобы решить, как скоро сможем отправиться на Цереру. Мне бы хотелось, чтобы вы и моя невеста присутствовали.       Отец смотрит неотрывно на меня. Меня же всю прошибает дрожь. До холодного пота. До бессознательного страха.       — Селестине не здоровится, я только узнаю, как она и присоединюсь. Мерцелла ты со мной?       Айен поворачивается ко мне. Наклоняет голову, чтобы попробовать прочитать что-то в моем взгляде. Он освобождает руку, чтобы коснуться моей щеки своими приятно-холодными пальцами. Я наклоняю голову, лащусь как кошка. Когда он так близко, мне кажется, что все мое тело тянется к нему. Он вопросительно приподнимает бровь. Сжимает губы. Глаза чернеют. Айен все понимает. Он знает, что отец хочет забрать меня, но дает выбор. Я кладу ладонь поверх его, а потом киваю. Поворачиваюсь к отцу.       — Нет, папа. Я останусь с Айеном.       Горечь во рту и непролитые слезы. Я не буду плакать. Нет. Плакать нужно, когда жалеешь о сделанном выборе, а я — не жалела.

***

На космодроме ужасно ветрено. С неба идет колкий снег, царапающий лицо. Я кутаюсь в предоставленную мне теплую накидку, но изнутри меня все равно пробивает озноб. Я отказалась от семьи. Сделала ли я правильный выбор? Чем все это может для меня обернуться? Чем это все может обернуться для них? А семьи Атрау? Страх заставляет меня прокручивать в голове самые ужасные сценарии от этого мое тело и мозг будто парализует. Я теряю способность хоть сколько-нибудь здраво мыслить… пока сзади ко мне не прижимается Айен. Он берет меня в кокон из своих рук. Сцепляет их ниже груди грея и поглаживая.       Он склоняется к самому уху чтобы хрипло на него прошептать:       — Мне было бы невыносимо плохо без тебя. Никогда не жалей о своих выборах. Потому что они твои и ничьи больше.       Мы стоим в непозволительно неприличной близости. В непозволительно неприличной ситуации. Но даже так, в животе становится теплее. Настолько, что я прогибаюсь в спине, а он жарко выдыхает мне в затылок, а потом прикусывает и посасывает мочку, пока резко не отстраняется.       Сразу становится холодно.       — Айен, Мерцелла! Мы постарались сделать ваш отлет как можно более скорым. К сожалению, Тубан не может вас проводить. Ему резко занездоровилось. Никак не можем понять в чем конкретно дело, — Алейна улыбается такой улыбкой, от которого у меня мерзнут внутренности. Есть в ней что-то неуловимо пугающее. Что-то из-за чего я на подсознательном уровне чувствую опасность. Вместе с ней приходит и Анхарад. На ее лице нездоровый румянец. Зрачки сильно расширены. Алейна же неотрывно смотрит на меня, словно пытается пробраться мне под кожу.       — Мерцелла можно тебя ненадолго? Я понимаю сейчас мы все ждем Алластария? Я киваю и отхожу в сторону. Краем глаза наблюдая, как Анхарад тут же метнулась к Айену, и схватив его за предплечье о чем-то горячечно заговорила.       Когда мы остаемся вдвоем в ней что-то меняется. Словно змея скидывает ненужную кожу, она скидывает свою фальшивую улыбку.       — У меня будет к тебе одна просьба, — я молчу, ожидая пока она продолжит. Алейна достает из кармана своей темной шубы, маленький мешочек.       — Передай Эйнигель — доверяй ему. И возьми. Это тебе.       Алейна передает мне мешочек. На ощупь я понимаю, что внутри перетертые, сухие травы.       — Он пригодится если вдруг поймешь, что не справляешься. Я хочу сказать ей, что не понимаю, о чем она, но в этот момент меня прерывает громкий крик. Крик больше похож на последний вопль смертельно раненого зверя. Когда я поворачиваю голову я понимаю кому он принадлежит.       Лайс не похож на самого себя. В нем нет почти ничего человеческого. Лицо исказила гримаса боли. Он не одет. С кистей и пальцев течет кровь впитываясь в снег. За ним тянутся кровавые следы ступней. Приглядевшись, я понимаю, что под его черными татуировками, разорванные раны от ногтей. С какой силой нужно было хотеть себя поранить, чтобы сделать такое? Я ахаю, и кидаюсь к нему на встречу, чтобы попытаться помочь, но меня за талию ловит Айен.       — Отойди! Он опасен сейчас.       — Но он… ему нужно помочь, Айен! Что случилось?       Лайс падает в снег на колени, я понимаю, что из его горла речитативом доносится:       — Улетелаулетелаулетелаулетелаулетела…       Кой кидается к нему и даже такой махине удержать младшего Атрау удается с трудом. Айен отталкивает меня к себе за спину.       — Стой здесь.       А сам с нечеловеческой скоростью подлетает к Лайсу, чтобы что-то вколоть ему в шею. А потом все затихает.

***

      Полет до Цереры проходит как в тумане. Мой организм в последнее время работавший буквально на износ, в этот раз повел себя самым лучшим образом. Просто позволил мне уснуть сном без сновидений. Поэтому, когда мне говорят, что мы приземлились, я даже не сразу понимаю, о чем идет речь.       Нас снова приветствует холодный дождь. Серый пейзаж. Но в этот раз все по-другому. В этот раз с корабля я схожу под руку с Айеном. И я должна научиться называть это место своим домом.       Приготовившись к тому, что нас не будут встречать, я с удивлением замечаю две фигуры в отдалении возле приготовленных джетов.       — Это Бран-нис, — не громко проговаривает Айен. А потом удивленно переводит взгляд на вторую фигуру. Хватка на моей руке становится чуть более сильной. Я могу только ахнуть, перед тем как он ее ослабляет.       — Прости. Но, что он здесь делает?       Кто он я понимаю почти сразу, как-только дождь дает мне разглядеть встречающих получше. Браннис сильно жестикулируя, пытается что-то донести до стройной фигуры Соррета-консье. Атташе отворачивается в сторону, делает несколько шагов, похоже намереваясь уйти, пока Браннис не хватает его за руку дергая на себя. Дециан отворачивает голову в сторону. Ситуация выглядит более чем странной. А когда он замечает нас, по щелчку меняется. Снова лучезарно улыбается.       — Мерцелла, Айен-шаар! Рады, что вы наконец вернулись.       Браннис тут же отпускает его. Дециан отряхивает рукава. Я замечаю в его глазах какое-то особенно-острое злорадство. Но очень быстро о нем забываю.       — Ай-нис! Спасибо, что прилетели так быстро. Дела у нас прямо скажем глубоко в шипохвостовой заднице! Мать не выпускают из поместья. Эти имперские ублюдки приставили к нам стражу, как-будто мы сопливые младенцы.       Браннис пожимает руку Айену за предплечье. Потом поворачивается ко мне и грубовато хлопает по плечу.       — Все-таки вернулась. Думал струханешь. Молодец, сестренка.       Я стараюсь не сразу начать потирать ушибленное место. Пытаюсь улыбнуться. На душе по-прежнему ужасно гадко от того каким образом я сделала этот выбор. Но слова Айена действительно помогают о нем не жалеть.       — Где Лайс?       Браннис смотрит нам за спину, пытаясь что-то разглядеть за плотной стеной дождя.       — У него случился рецидив. Кой доставит его в поместье позже. Пока он в медблоке. Такой ответ удовлетворяет Бранниса и он кивает на джет.       — Ну, что? Тогда прокатимся домой?

***

      Ни Ценнария, ни Эйнигель к нам не вышли. Удивительно, но я действительно рада была увидеть поместье. Даже рада была Норе и Торе, которые выглядели на удивление молчаливыми и еще более замкнутыми. Они также не говоря ни слова проводили меня в мои прежние покои.       Как странен человеческий разум. То, что не так давно казалось пугающим, неприятным, даже отталкивающим. Если взглянуть под другим углом будет выглядеть совершенно иначе.       Прохладные струи воды стекают по моему телу, а вместе с ними уходит и усталость. Мне нравится представлять, что они смывают все плохое. Всю тяжесть сегодняшнего дня. Всю горечь потерь. Все разочарования и страхи. Черная, шероховатая плитка, тоже покрывается мелкими каплями. Я тру кожу почти до красноты. Глубоко вдыхаю запах душистого, травяного мыла. Постепенно вода становится горячее и из-за контраста температур помещение заволакивает дымкой мягкого тумана.       Я веду рукой по шее, между ключиц, спускаюсь к груди. Чуть сжимаю соски, пока они не полностью не затвердевают. Спускаюсь ниже, накрываю лобок. Сладко выдыхаю, закрывая глаза. Но не от собственных движений, а оттого, что слышу неспешные шаги за спиной. Кладу обе руки на плитку перед лицом крест на крест. Чуть выгибаюсь в спине так, чтобы было видно ямочки на пояснице и выставленные напоказ ягодицы и промежность. От собственного бесстыдства кровь приливает к щекам, груди и даже половым губам. Я чувствую, в предвкушении сводит низ живота. Понимаю, что мне нечего стесняться. Только не с Айеном. Не могу сказать, когда он смог сделать так, что я стала доверять ему безоговорочно. Еще неделю назад, я испытывала совершенно противоположные чувства. Возможно, после его признания? Нет. После того как он отпустил меня, зная, что может потерять навсегда. Зная какую боль и мучения ему это принесет. Пожалуй тогда.       Я опускаю взгляд вниз, видя, как две мужские ступи оказываются рядом с моими. Он ловит меня в капкан. Обхватывая своими руками сразу размещая их на груди. Прижимаясь горячими бедрами к моим ягодицам. Я чувствую его возбуждение. Слабую пульсацию и то, как он сдерживается, чтобы не войти в меня сразу.       — Мне понравилось смотреть как ты ласкаешь себя, но я не настолько терпелив. Знаешь, думаю я ревную тебя даже к твоим рукам. Хочу, чтобы только я мог касаться.       Я точно знаю, что, если сейчас обернусь меня встретит черный взгляд без белков. Что я увижу то, как он облизывает вновь деформированные, удлиненные клыки. У него меняется голос. Становится более глубоким, завораживающим, даже гипнотическим. Иначе как объяснить то, что я добровольно подставляю шею под укусы. Пока осторожные, но становящиеся все более жадными. Еще чуть-чуть и он сможет проколоть зубами кожу и тогда кровь смешается с водой. Она потечет вниз.       — Кусай!       Я не узнаю собственный голос. В нем металлом звенят властные нотки. Одной рукой я обхватываю его за голову, заставляя прижаться к месту, где он укусил меня тогда. В наш первый раз, который не принес мне ничего кроме боли и страха. Я хочу, чтобы он стер все плохие воспоминания наложив поверх них новые. Он слушается. Клыки действительно протыкают кожу, а горячий язык тут же зализывает оставленную рану. Я почти не чувствую боли. Чувствую только, что становлюсь еще более влажной внизу.       Его руки, черные уже до локтя, мнут грудь. Играют с сосками. Пока я в непроизвольном порыве потираясь о него бедрами. В этой позе он, должно быть войдет совсем глубоко. От этой мысли мне становится почти плохо, так что перестают держать трясущиеся ноги.       Одна его ладонь спускается между них, чтобы нежно погладить. Контраст того, как сильно, на грани с грубостью он сжимает грудь и как ласково водит пальцами между складок, заставляет меня громко стонать, невербально умоляя о большем.       И он не медлит.       — Обопрись двумя руками, Змейка, — выполняю его просьбу. Чувствую, как он раздвигает мои ягодицы в сторону и громко шипит сквозь зубы, будто ему очень больно. Но это только кажется. Потому что потом Айен несколько раз водит головкой по складкам, чуть толкаясь внутрь, но не заходя даже на ее глубину, чтобы, когда я почти теряю себя от нетерпения, войти в меня.       Первый толчок все равно приносит дискомфорт. Однако он глушится в его горячем шепоте:       — Я ни о чем не могу думать из-за тебя. Мне кажется, схожу с ума не от магнетара, а от тебя, Мерцелла, — не могу сказать ничего внятного, потому что давлюсь вдохами от его толчков внутрь.       Он меняет темп двигаясь то невыносимо медленно, то невозможно быстро. Я слышу шум воды, его дыхание, шлепки кожа о кожу. Его рука накрывает мой лобок, он в такт своим движениям трет клитор. Я чувствую, как оргазм подкатывает словно волна, под которой я могу погибнуть. Ноги трясутся. Все тело пронзает насквозь. Мне плохо и хорошо одновременно. Хочется, чтобы это прекратилось, и чтобы никогда не заканчивалось. Он держит меня поперек талии, пока я дергаюсь вперед. Чувствую, как внутри он начинает пульсировать:       — Айен, не смей!       Он толкается еще раз, до самого конца. Так, что я оказываюсь прижата к нему и его груди, а потом с разочарованным и жалобным стоном выходит. Я чувствую, как горячие струи бьют мне в район копчика. Как они стекают ниже. Как он размазывает собственные следы пальцами, чтобы их быстрее смыла вода.       — Мы еще вернемся к этому разговору.       Когда я поворачиваюсь, его глаза уже в норме. Он смотрит на меня предельно серьезно, а я приподнимая уголки губ в улыбке и делая шаг на встречу произношу:       — О, всенепременно.