XIX

Мы познакомились с тобой в полузабытом сне. Я помню удушливый запах чужих духов который не могли перебить даже магнолии. Мне было невыносимо жарко и неудобно  в моем платье. В платье, сшитом на заказ в известнейшем ателье столицы. Мама всегда говорила, что красивое и не должно быть удобным. Что часто красота требует жертв не только моральных, но и физических. Мне было сложно ее понять. Смотря на себя в зеракло, я не видела человека, а лишь обряженную в пышные тряпки куклу, которую удобно передвигать с места на место. Удобную куклу, которая будет улыбаться, кому нужно. Которая будет приседать в поклоне, когда попросят. Которая будет соглашаться с тем, что ей даже не нравится, лишь бы не расстраивать отца и его партнеров.    Дети аристократов вынуждены терпеть многое. Не мне говорить о том, как больно и обидно бывает стучаться в закрытую дверь. Как сложно, когда тебя не слышат собственные родстенники. Есть проблемы намного глобальнее, но все, даже несмотря на напускное благородство и мнимое неравнодушие, все равно в первую очередь жалеют себя. Я - не исключение. Мне всего семндацать, и вся жизнь должна быть впереди. Должна. Должна, но вот только моя жизнь расписана на годы вперед.    Выйти замуж за Мейо. Переехать на Энцелад. Родить наследников. Заниматься благотворительностью и улыбаться. Улыбаться, улыбаться, улыбаться, пока от улыбки не заноют  скулы. Пока от улыбки не начнут крошиться зубы. Пока от нее не станет тошнить желчью, которая копилась внутри долго. Отравляла.    Маска давит на виски. На виски давят запахи и искуственный смех, звучащий буквально повсюду. Я залпом допиваю бокал с шампанским и громко опускаю его на стеклянную столешницу. От неудобной ткани у меня чешется грудная клетка и хочется постоянно поправлять корсет. Вздыхаю громко, так, что проходящая мимо мама бросает на меня недовольный взгляд. За ней вихрем проносится Астория в розовом платье. Она громко кричит и прячется за колонной от какого-то парня примерно моего возраста, в коротких каштановых волосах которого медленно тают взбитые сливки и масляный крем.    - Клянусь, я побреюсь налысо! А ну, иди сюда! Я тебе сейчас этот торт, знаешь куда запихаю?   Я отвлекаюсь, когда вижу впереди Мейо. Он пробирается сквозь толпу танцующих с решительным выражением на лице. Должно быть, хочет меня за что-то отчитать. Из горла непроизвольно выходит громкий, пожалуй даже чересчур громкий вздох. Настолько громкий, что я привлекаю внимание молодого человека, стоящего рядом со скучающим видом. Он намного выше меня. Одет полностью в черное, что противоречит местному дресс-коду. На его лице плотная маска, скрывающая глаза, нос и даже верхнюю губу.    - Это вы сейчас из-за меня издали смешок? - я поворачиваюсь к нему. Его поведение по меньшей мере выглядит неприличным. Раздраженная ссорой с Ланмеем, собственным неудобным платьем и в целом плохим настроением, сама того не планируя, вымещаю раздражение на незнакомце.   - Вы слишком громко думаете, когда смотрите на младешго Ланмея. Смею предположить, что он чем-то вызвал ваше недовольство. Может быть вы хотели бы казаться грозной, но сейчас больше походите на разъяренную белку.   Я не успеваю задохнуться от возмущения, как музыка меняется на более мелодичную, а хам, посмевший говорить обо мне такие вещи, берет меня за руку и, не дождавшись позволения, увлекает в танец.   Мне остается только машинально переставлять ноги, да краснеть пятнами.    - Я спас вас от нежелательного разговора. Потом сможете меня поблагодарить. Не стоит смотреть на меня так, будто у вас припасено оружие, - я вижу, как дергаются уголки его губ. Должно быть он улыбается. - Я не враг вам.   Музыка хаотична. Такая же, как его движения. Он подхватывает меня и кружит вокруг себя так, что пышные юбки взлетают вихрем. Я не вижу ничего, кроме его глаз в прорезях маски. Они словно цепляют меня на крючок с которого никак не удается соскочить.   - Может быть вы хотя бы представитесь?   Голос звучит, будто бы я задыхаюсь. Возможно, я и правда задыхаюсь, потому что мне кажется, что у меня кружится голова. Когда мы замедляемся, он отвечает коротко:   - Зачем вам знать мое имя? Оно вам ничего не даст и не скажет обо мне ровным счетом ничего.   Мне хочется капризно топнуть ногой. Вопиющая самоуверенность! Да кем вообще он себя возомнил?   - Я не танцую с незнакомцами, - само это заявление срывается с губ раньше, чем я понимаю глупость сказанного. Досадливо отвожу взгляд в сторону.    - Танцуете, Леди Мерцелла.    - Так вы знаете, как зовут меня, но не говорите, как зовут вас? Немного не честно, не находите?   - Во мне вообще мало чести. Она не всегда полезна, а иногда может быть губительной. Я прагматик, леди.    Мне никогда еще не хотелось так сильно дать пощечину. Возмущение поднимается во мне волной. Но вместе с тем, где-то очень глубоко внутри зарождается интерес, азарт. Достаточно новое для меня ощущение потери контроля. Непредсказуемость.   Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но музыка обрывается. Он делает шаг в сторону и целует мою руку.    - Леди, - а потом отходит в сторону, теряясь в толпе. Я делаю шаг за ним, но не успеваю двинуться из-за того, что за локоть меня перехватывает Мейо.    - Что за деревенщина?   Он морщит лоб, из-за чего кажется старше своего возраста. Ему так не идет это выражение лица. Я пальцами разглаживаю морщинку между его бровей. Легко улыбаюсь. Почему-то мне, правда, удивительно легко.    - Я не знаю, он не представился. Так что ты хотел мне сказать?   Мейо начинает свою речь, а я почти его не слушаю. Вместо этого вглядываюсь в темный силуэт мужской фигуры на другом конце зала. Я знаю, что он сейчас на меня смотрит. И я  ему улыбаюсь.     *** Сознание приходит ко мне не сразу. Вновь кажется, что я плаваю в вязком киселе. Шевелить руками и ногами сложно. Сложно даже дышать, я слышу только хрипы из гортани, да пищание каких-то электрических приборов. Вокруг меня голоса. Искаженные, будто я слышу их из-под воды.    - Это не нормально! Почему Соррет опять позволил случиться этому? Она чуть не погибла!    Голос обеспокоенный, злой. Мне кажется он удивительно знакомым, но чьим? О чем он?    - Успокойся, брат. Циан-нис тебе не враг. Он не раз доказывал свою лояльность нашей семье.    Смех. Громкий. Гротескный. Неестественный.    - Семье или тебе? Ему даже отец не доверял до конца, Бран. Если бы с ней что-то случилось, клянусь, я бы лично снял с него кожу, а потом хорошенько бы подпалил. И даже твое заступничество не помогло бы. Откуда там взялась обученная воительница? Мы говорили только о зверях! Воспоминания. Приходят медленно. Ранение. Я получила ранение. Рука начинает нестерпимо чесаться. Но я по-прежнему не могу пошевелить конечностями. Меня охватывает паника. Это как застрять внутри своей головы, не имя возможности совершить хоть какое-нибудь действие.   Я пытаюсь шевелиться, но руки будто налиты свинцом. Не разлепить глаза. Вместо голосов я слышу нескончаемый писк. Кажется, что в голову вставлена раскаленная спица, которая постепенно выжигает все ее содержимое.    - Мерцелла! Мерцелла успокойся! Мерцелла, ты вредишь себе, - руки. Мягкие, теплые. Опускаются на лоб. Нажимают на виски. Гладят с невыносимой заботой. - Айен, нужно сделать еще одну инъекцию. Ее что-то разрывает изнутри.    Сознание ускользает. Белая вспышка и снова спасительная темнота, ставшая мне вторым домом.   ***   Сначала возвращаются запахи. Я чувствую аромат цветов и травяного чая. Цветы. Так пахли мои любимые гортензии на Гексосе. Но откуда они на Церере? Церера?   Я резко подскакиваю на кровати, так, что темнеет в глазах. Слабость дает о себе знать ватными конечностями и полным бессилием. Держать спину прямо не удается, и я падаю обратно на прохладные  подушки. События прошлого проносятся в памяти за несколько секунд. Испытание. Ранение. Стадо неконтролирующих себя шипохвостов. Яркая впышка света. Свет, который смогла создать я. Я ведь?   Смотрю на свои ладони. На пальцы. Совершенно обычные. Ранки на костяшках. Коротко стриженые ногти. Никаких изменений. У Айена ведь от его силы они были. Была ли сила у меня, или это лишь плод вображения уставшего сознания?   - Мерцелла! Ты очнулась?   Я поворачиваю голову на звук до боли знакомого голоса. Не верю своим ушам. Ко мне в объятья бешенным вихрем кидается Астория. Моя Астория. Моя Астория, побритая почти налысо. Одетая по моде Цереры. Может быть, я все еще без сознания? Мне нужно себя ущипнуть, что я и делаю, пока на сгибе локтя не появляется красное пятно. Боль чувствуется отчетливо. Как и объяться сестры. Как ее запах и волос, как и звук ее голоса, который речитативом на ухо произносит какие-то слова, которые я никак не могу разобрать из-за шока.   - Я так перепугалась, когда Лайс сказал, что тебя сильно ранили! Как ты вообще согласилась на эту глупость, ты же из нас самая умная! Безрассудно! А если бы тебя убили? Так эта бешенная сучка почти справилась! Мерцелла, я так скучала! Так скучала, - ее монолог никак не останавливается. Слова идут одним сплошным потоком, но я все равно улыбаюсь. Улыбаюсь, как идиотка, чувствуя, как из глаз текут слезы. Я не думала, что соскучилась так сильно. Мне просто некогда было скучать, но сейчас я осознала, как мне не хватало близкого человека. Астория с ее шумом, хаосом и нетерпеливостью. Астория со сладким запахом и капризами.    Она отстраняется, держа меня за плечи. Кажется, что еще чуть-чуть, и начнет меня за них трясти. Я пытаюсь что-то сказать, но от жажды пересохло в горле, и из него вырываются только хрипы. Астория понимает без слов, тут же кидаясь к кувшину с подслащенной водой, наливая, а затем протягивая мне стакан, чтобы я смогла вдоволь напиться.    - Как ты тут оказалась?   Она округляет в удивлении глаза. Словно не этого вопроса ожидала. Но именно на этот вопрос я больше всего хочу услышать ответ. Как она оказалась здесь, и как отец ее отпустил? Чем ей пришлось пожертвовать?    - Что с тобой случилось, Тори?   - Ваш умалишенный отец, - вместо нее отвечает вошедший в комнату Лайс. Он в несколько быстрых шагов преодолевает расстояние до Астории и со всей нежностью обнимает ее за талию. Я догадывалась, что они стали близки, но, увидев своими глазами, насколько, все равно не могла не испытать шок. Наверное, все эмоции были отражены на моем лице, потому что Лайс закатил глаза, ухмыльнулся и легко прикусил Асторию за выпирающий ушной хрящик, тут же получив от нее тычек под ребра и возмущенный взгляд.   - Не при сестре, придурок! Она только пришла в сознание, хватит впечатлений!   - Как скажешь, Тортик, - он легко посмеивается, впрочем, практически сразу становясь серьезным, когда понимает, что я жду от него продолжения рассказа.    - Аженор решил, что лучше всего будет стереть Тортику память и запереть в этой вашей золотой клетке, периодически подкармливая небылицами о том, какая вероломная предательница ее сестра. Хорошо, что он не видит дальше собственного носа, иначе бы понял, что она умнее его умственно-отсталых помощников. И уж явно умнее него.   - Лайс! Он все равно наш папа, пожалуйста, - младший Атрау снова закатывает глаза, но продолжает:   - Хорошо, только не бесись!   Я непонимающе трясу головой из стороны в сторону. В мыслях никак не укладывается, что Астория, выращенная в тепличных условиях, могла сама преодолеть такое расстояние. Ради чего? Хотя нет. Ради кого? Но при взгляде на них, мне действительно кажется, что вопрос является риторическим.   - Короче, подруга. Теперь мы с тобой родственники не только по брату, но и по сестре.   Лайс плюхается на кровать с другой стороны, берет из вазы с фрутками яблоко и кидает мне на колени.   - Приходи скорей в себя, а то там из-за плохого настроения нашего самопровозглашенного прим-доминуса даже молоко киснет. Ему сообщили, что тебе лучше, - от мысли о том, что Айен беспокоился, на душе становится горячо. Конечно, беспокоился. Мне нужно рассказать ему о том, что случилось.   - Мама с отцом не знают где я, - Астория присаживается рядом. Нервно закусывает губу. Должно быть, ей ужасно сложно было отвернуться от родителей. Сложнее, чем мне? У каждого внутри идет своя война. Разве можно сравнивать их?   - Я боюсь, что они снова свяжутся с Автархом, и тогда точно придется ждать гостей, - она обеспокоенно сжимает и разжимает кулаки.   - Не дрейфь, Тортик. Я смогу дать отпор напудренным пижонам. Тебя у меня больше не заберут, - Лайс отшучивается. Отшучивается, но в голосе звучат стальные нотки. Мне остается только вздохнуть. Все мы понимаем, что нет такой силы, которая могла бы пойти против Автарха. Что мы, как маленькие песчинки, которые в любой момент могут быть подхвачены бурей и превратиться в ничто. Чудом избежавшие наказания, отданные на милость диктатора. - Короче, если резюмировать все вышесказанное, то  она поняла, что любит меня больше жизни и, как в ваших сопливых, девчачьих сказках, прилетела ко мне на силе любви.    Астория снова тычет его локтем в бок и выпутывается из объятий.   - Браннис сказал мне, что ты тут чуть ли не плакал, пока меня не было, так что кто тут еще любит "сопливые, девчачьи сказки".    Он поднимает руки вверх и нежно улыбается.    - Ладно. Один один. Но Браннису пиздец.    - С чего бы мне вдруг пиздец? Если ты, и правда, рыдал как сучка. Может покажешь ей еще свою новую татуировку, или ссыкливо?   Я поворачиваю голову на вошедшего в помещение Бранниса. Он выглядит вполне бодро для человека, который большую часть времени проводит вне дома. Габбаса так и не нашли, а Гидра так и не поднимает головы. На самом деле все начинает казаться более чем подозрительным даже мне. Но сами Атрау почему-то предпочитают закрывать на это глаза.   - Пришла в себя? Отлично. Потому что у меня дерьмовые новости. Автарх отрезал нам какую-либо связь с другими секторами, а это значит, что мы в полной, глубокой и безвылазной, - я поднимаю вверх руку останавливая его.   - Мы поняли, Браннис. Айен в курсе?    - Ай сообщил мне об этом.    Я откидываюсь обратно на подушки и закрываю глаза. Чтобы выжить - нужно бороться. Но что если иногда борьба кажется полностью бессмысленной?   ***   Силы восстанавливаются довольно быстро. Астория не покидает меня практически до вечера будто бы боясь, что если я останусь в одиночестве, что-то может произойти.    Браннис и Лайс практически сразу покидают нас после того, как сообщают новости.    Ближе к ночи Астория начинает клевать носом и  мне удается уговорить ее пойти спать. Удается правда не с первого раза. Чего-чего, а упрямства ей не занимать с раннего детства.   Кто бы мог подумать, что спустя столько времени, я снова буду красться на цыпочках в спальню своего почти мужа. Мне был показан строгий постельный режим, но я не могла дождаться момента, когда Айен придет ко мне сам. Нехватка новостей действовала на нервы. К тому же я должна была обсудить с кем-то, что случилось тогда на поляне. С кем-то, кто мог меня понять.    Коридоры встречают меня темнотой и холодом сквозняков. У меня мерзнут ноги, а все тело покрывается мурашками. Решение дожидаться Айена у него было импульсивным, но правильным. Я чувствовала это.   Проходя мимо тренировочного зала, я услышала голоса. Первым рефлексом было замереть. Вторым - прислушаться. Третьим - удивленно зажать ладонью рот.   - Браннис-шаар, я надеюсь вы понимаете, насколько глупо верить, что все произошедшее на испытании леди Мерцеллы было лишь чередой совпадений?   Голос Дециана, как голос очень уставшего человека. Я впервые слышу у него такие интонации.    - Циан. Мы уже обсуждали это. Ты порой можешь быть хуже занозы в заднице. Я позвал тебя не за этим, ну же. Прекрати быть такой колючкой, - сердце пропускает удар. Такую интонацию у Бранниса я тоже слышу впервые. Даже когда он говорил с Эйни, его голос был полон нежности, заботы, волнения. Здесь же я отчетливо улавливаю бархатные ноты похоти. Он понижает тональность, звучит практически гортанно. Я не верю свои ушам. Может быть мне кажется? Нет! Определенно мне кажется. Это все плод моего усталого воображения. Я делаю несколько шагов в сторону, чтобы попытаться что-то разглядеть.    Соррет стоит ко мне спиной, скрестив на груди руки. Я не вижу его лицо, но вижу лицо Бранниса. Тот улыбается и наступает на него медленными шагами. Так хищник наступает на жертву, чтобы не спугнуть раньше времени.    - Вы прекрасно понимаете, что подозрения снова падают на меня. Конечно, по Вашему мнению моя репутация ничего не стоит, может быть так есть на самом деле. Но Вы должны задуматься об опасностях, которые может повлечь игнорирование проблемы. Дайте мне лично поговорить с Габбас-шааром. Уверен, он прислушается к доводам, - я забываю как нужно даже дышать. Воздух не поступает в легкие, пока я не слышу.   - Рыж, ты же знаешь, что отец не просто так решил залечь на дно. Не просто так остановил действия Гидры.   Я выпускаю из легких воздух. К счастью, говорящие меня не слышат. Это предательство. Это больше чем предательство. Это... Сердце колотится, как сумасшедшее. Страх быть раскрытой или шок от новостей? Габбас жив? Он связан с Гидрой? Браннис и Дециан знают что-то, чего не знает Айен? Или Айен тоже знает, но предпочел не делиться со мной? Вопросов больше чем ответов. Разум подсказывает взять себя в руки. Остаться хладнокровной. Дослушать, а потом выслушать. Пока я тщетно пытаюсь успокоиться, я слышу звук пощечины, а потом вижу как Браннис трет щеку. Соррет отходит от него в другой конец помещения и теперь я могу видеть его раскрасневшееся лицо.   - Не смей меня так называть!    - Ой ли! Неужли снова на ты? Ты же знаешь, мне нравится, когда ты сопротивляешься. Угомонись и иди сюда, - мне кажется, все это сон при температуре 40. Все это настолько сюрреалистично. Слишком много потрясений за один короткий промежуток времени. Браннистарх говорит  с Дейцианом, как давний любовник. Судя по реакции второго - так оно и есть. Но Соррет явно чем-то разозлен. А как же Эйнигель? Браннис так ее любит. Любит, и это очевидно, да и сама Эйни...   - Ты потерял возможность называть меня как угодно, кроме как по полному имени, когда сделал выбор. Не говори, что я не предупреждал. Будь любезен, держи свой член в штанах, и начни наконец говорить серьезно. Без установок, без связи, мы все тут сдохнем! Я не для того так долго и сложно лез наверх. Не собираюсь так просто сдаться. Дай мне поговорить с Габбасом!   Браннис все-таки ловит отчаянно размахивающего руками Соррета. Тот вырывается, довольно успешно. Их действия больше напоминают танец. Дециан быстрей. Он бьет в скулу. Браннис улыбается отчаянней и лишь рычит на это, в один прыжок настигая его. Сжимает так, что тому не пошевелиться.    - Успокоился? Я свяжу тебя с отцом, но прекрати делать вид, что не соскучился.   Соррет резко прижимается к губам Бранниса, целуя его отчаянно. Так целуют, когда боятся потерять. Когда отпустить боятся. Я закрываю глаза и отступаю вглубь коридора. Я не должна была это видеть и слышать, а теперь мне придется решить, что делать со всем, что я узнала. И в первую очередь я должна обо всем рассказать Айену.