XVIII

Иногда чувство тревоги затмевает все мысли. Каждый человек реагирует на нее по разному. Кому-то проще справляться со всеми внутренними волнениями в одиночку. Это как пережидать бурю спрятавшись за панцирем своей одиночной раковины. Камеры где варишься в собственном соку, медленно трансформируя чувства из одного состояния в другое. Возможно в таком случае тревоги не уходят вовсе. Возможно ты хоронишь их. Закапываешь не сильно глубоко. Не достаточно глубоко, чтобы они никогда не смогли вылезти наружу. Я все же склона придерживаться того мнения, что человеку нужен человек. Любому живому существу нужен кто-то рядом. Молчать — накапливать в себе эмоции, которые рано или поздно могут стать губительными. Страх быть не понятым как-правило всегда оказывается лишь страхом. Младенец плачет когда ему больно. Смеется когда что-то кажется ему смешным. Жалуется матери, когда у него что-то случается. Почему вырастая мы перестаем быть искренними? После того, что случилось с Айеном я поняла одно. Скрывать что-то или прятаться внутри себя, может быть чревато ужасными последствиями. Ценнария пыталась оградить своих сыновей от плохого. Хотела защитить как волчица защищает своих сыновей. Не понимая, что иногда лучшая защита, позволить быть собой. Самостоятельно принимать решения. Оглядываясь назад, я думаю, что было бы если бы после ранения Айена не держали взаперти? Могла бы я помочь ему сразу? Или все, что случилось является предназначением. Неужели я начала верить в предназначение? Если бы Мейо услышал мои мысли, он должно быть покрутил пальцем у виска. Ох, Мейо. Он всегда старался думать прагматично. После последнего всплеска Магнетара, Айен стал выглядеть лучше. Слабость потихоньку отпускала его. Мы рассказали все что произошло в оранжерее, упуская личные детали, семье. О том, что его сила существено влияет на контроль над собственным разумом. — Ты хочешь, сказать, что у тебя в голове голоса? Да, братец, я хоть слышу чужие. Ты точно не поехал кукухой? Ценнария смотрит на младшего сына со спокойным выражением на лице. Не прерывает его и не делает замечаний, но под этим строгим взглядом, Лайс тут же замолкает. Похоже контроль над ним действительно есть только у матери. Я даже не стараюсь скрыть улыбку на лице. Лайс же смотря на меня закатывает глаза. Да, я веду себя по детски потешаясь над ним, но впервые за долгое время, мне хочется улыбаться. — Спасибо за безусловно ценное мнения, Лайс. Но нет. Я не слышу голоса. Во время всплеска, разум становится словно более четким. Все страхи, сомнения и ненужные мысли уходят. Я двигаюсь на инстинктах. Когда Он, — Айен вздыхает. Поджимает губы. Ему явно претит говорить о второй части себя, как об отдельной личности. — Когда Он, берет контроль над моим телом, я чувствую силу. Не только физическую. Мы поняли, что Он может создавать тьму. Управлять ей. Она приобретает физические очертания. Может лишать чувств. Мерцелла не могла кричать, видеть, слышать. Это полезный навык. Айен устало трет переносицу. Мы так и не узнали что помимо всплесков может влиять на проявление этой силы. Сможет ли он контролировать ее самостоятельно. — Ты думаешь это твоя, — Ценнария делает паузу, — особенность может быть опасна для окружающих? Айен смотрит на меня. Я незаметно под столом кладу ладонь на его предплечье не сильно сжимая. Наверное он думает о том, что успел сделать. Что однажды потеряв контроль сделал мне больно. Но это совершенно не важно. Сейчас уже не важно. — Я не думаю, что эта часть меня хочет чего-то отличного от моих желаний. Пока Он появляется только если чувствует угрозу, что у него могут забрать что-то, что он считает своим. Лайс начинает улыбаться во весь рот. Я чувствую как он хочет высказаться, но он молчит. Хотя наверняка вспомит об этом когда поблизости не будет его матери. — Мы можем поговорить с лекарем или жрицами. Может быть они смогут найти какой-то способ купировать в тебе все признаки проявления магнетара. Если ты конечно хочешь этого. Айен встает из-за стола. На долю секунды его глаза чернеют, а в помещении будто бы становится холодней. Циннария спокойно, сдержанно улыбается. На ее лице не дергается ни один мускул, тогда как я и Лайс не на шутку встревожились. — Нет. Нет, мама. Кто бы не сделал это со мной. Его целью явно было не сделать меня сильней. Я понимаю, что яд должен был убить. Но перед тем как убить меня, я должен был сойти с ума и причинить вред всем вам. Очень изящный способ избавиться от всех Атрау разом, сделав из среднего сына, который раньше никак не проявлялся на публике, для многих являясь темной лошадкой, съехавшего с катушек убийцу. Свержение власти не всегда проходит через грубую силу и мятеж. Иногда мятеж лишь ширма для чего-то более страшного. Я не дам им такое преимущество. То что я знаю наверняка они не предполагали, что я смогу контролировать это. Они не знали, что рядом окажется Мерцелла. Не знали, что она станет моим якорем, — он переводит на меня взгляд, в нем столько болезненной нежности. Словно он извиняется за то, что стал испытывать ко мне чувство. Словно просит прощение за то, что ввязал меня во все это. Я поднимаюсь вслед за ним. Беру его за руку. Сжимаю его прохладные пальцы. — Этот минус можно обернуть в плюс. Мы семья, а значит должны справиться. Если будем действовать вместе. Ценнария поднимается со своего места, обходит стол. Подходит ко мне совсем близко. Впервые за все время пребывание на Церере я чувствую, что она проявляет мягкость по отношению ко мне. Не уважение, не покровительство. Мягкость. И от простого жеста. От того как она касается ладонью моей щеки, в душе зарождается что-то теплое. — Я рада, что ты станешь моей невесткой. Не по крови, но по духу, ты станешь настоящей Атрау. Ты не волчица. Нет. Но кто сказал, что не сможешь стать ею? Она сжимает плечо Айена, а потом снова смотрит на меня: — Тебе нужно готовиться. Завтра испытание силой. Я уверена, что ты справишься. Холодный, склизкий комок, будто бы кидают мне в желудок. Ценнария уверена. Но уверена ли я?

***

Мне нужно было поспать ночью. Нужно было войти в режим энергосбережения, потому что я явно была не готова к тому, что должно будет произойти сегодня днем. До прибытия на Цереру я считала их обычаи варварскими. Ужасные, дикие, лишеные всякой логики действия. Охота ради удовольствия. Соревнования на арене. Бессмысленные убийства, которые влекут за собой только жестокость и боль. Сейчас же, переосмыслив многое я поняла. В жестоком и не дружелюбном мире, где власть принадлежит сильным, а за слабость тебя могут убить, просто не может быть иначе. Выживает сильнейший. Выживает не тот у кого больше денег, красивее наряд или богаче словарный запас. Слово может только нанести укол, но не настоящий вред. Даже отец доказал, что сила способна на многое. Ведь иначе он не заключил бы союз с Атрау из-заих военного флота. Очень часто слабость идет рука об руку с дипломатией. Кажется на самом деле я поняла это только здесь. Перед испытанием ко мне приходят матроны из Церкови Обожженных. Они не очень-то дружелюбны, хотя я и не жду от них особого снисхождения. Надеюсь только, что посоле сегодняшних ритуалов мне не станет так же плохо как тогда, в мой первый раз. Они окуривают помещение горьким дымом от которого режет гортань, слезятся глаза и нестерпимо хочется кашлять. Они рисуют моей же кровью из предварительно разрезанной ладони, руны на лбу, щеках и запястьях. Самая старшая их них велит убрать волосы. У нее скрипучий, хриплый голос. Из-за акцента у меня не сразу получается разобрать, что она говорит. Догадываться приходится по обрывкам предложения: — Космами… Зверю видно… Зверь убьет… Запах… Мне кажется, что это никогда не кончится, но на рассвете они оставляют меня одну. Я переодеваюсь в подготовленный заранее наряд. Лайс принес его накануне. — Он огнеупорный, подруга. Но ты все равно не лезь под шипохвоста. Ему вряд ли понравится тебя есть. Кожа да кости, — я легко смеюсь. За колкостями и грубыми словами Лайса всегда скрывается беспокойство. В этот момент я испытываю к нему невероятную нежность. За это время он стал мне как младший брат. Не успевая передумать, я крепко обнимаю его за плечи. Он не двигается несколько секунд, застывая на месте как каменная глыба. Истукан. Мне становится неловко. Уже практически отступая назад, я чувствую как он обхватывает меня своими крепкими, горячими руками. Неуклюже хлопает по спине большой лапищей. — Да-да, только давай не будем рыдать друг у друга на груди, Сестренка. Ты уж постарайся выжить. Мне вроде как будет тебя не хватать, — в этот момент я действительно сдерживаю слезы. Но вместо того чтобы заплакать, снова смеюсь отступая на шаг назад. — Спасибо, Лайс. За все. Он только закатывает глаза и выходит из комнаты оставляя меня одну. Вскоре приходит Айен и до прихода матрон держит меня за руку. Последние слова перед тем как улететь со всеми в наблюдательный пункт, он произносит мне на ухо: — Ты сильнее, умнее и хитрее многих мужчин и женщин с которыми мне доводилось сталкиваться в жизни, но не это главное, Мерцелла. Даже если бы это было не так, я все равно бы выбрал тебя, за твою силу духа и преданность. Ты справишься. Иначе не может быть. Я буду ждать тебя. Перед тем как высадить меня у кромки густой чащи леса, мне внедряют временный нейровизор, для того чтобы транслировать все, что происходит моими глазами. Нейровизор не пишет звук, я не смогу позвать на помощь в случае чего. Какие конкретно мне предстоят испытания я не знаю. Ровно как не знаю смогу ли я справиться, как сказал Айен. Но я должна хотя бы попытаться. В мире, где правит сила, я просто не могу быть слабой. Из амуниции у меня легкий арбалет, небольшой кинжал и пузырек с ядом. На самом деле не густо, особенно учитывая то, что мне не дали ничего для лечения. Испытание закончится на закате. До этого момента я должна буду дойти до определнной точки, где меня будет ждать джет с Сорретом. Надеюсь он будет меня ждать. Лес встречает меня разнообразимем звуков и запахов. Видимо меня высадили в непроглядной чаще, где даже нет никакой тропинки, чтобы я почувствовала всю серьезность данного события еще на подходе. О, я действительно прочувствовала. Особенно когда на первом же кусте оставила кусок с рукава моего комбинезона. Предусматрительно заплетеные в косы волосы, путаются в колючем кустарнике. Оголенное место на руке, начинает нестерпимо чесаться, что наталкивает меня на логичную мысль о том, что кустарник не только настроен испортить мой гардероб и унизить, но еще и испортить мою кожу неприглядными волдырями. К счастью после двух часов хотьбы мне не встретился ни один зверь. Хотя что-то подсказывает мне, что вряд ли это можно списать на банальную удачу. Хочется есть и пить. А еще хочется лечь и лежать, пока меня кто-нибудь не заберет отсюда, но такой роскоши я позволить себе не могу. Еще через четверть часа я слышу звук льющейся воды. Это значит что поблизости есть ручей и я наконец смогу утолить жажду и промыть зудящие ранки на руке. Ноги гудят от долгой ходьбы. Я стараюсь не трогать руками не известную мне растительность и быть более осторожной. Айен предупреждал меня, что флора и фауна Цереры может быть непредсказуемой. Нужно остерегаться тумана, так как он тоже может быть ядовитым. Пить можно только проточную воду. Красивые цветы практически всегда токсичны, а безобидные на вид мелкие животные, могут оказаться вовсе не зайчиками. Я присаживаюсь на покатый валун набирая в флягу воды. Делаю несколько глотков, выливая остатки ледяной воды на руку. Тут же чувствуя облегчение. На несколько минут позволяю себе перевести дух. Прикрывая глаза и вдыхая полной грудью свежий, прохладный воздух. Расслабление в мышцы приходит не сразу, но тянущая боль отступает. — Первое правило, Подруга. Никто не позволяй подходить к тебе со спины, — как жаль, что слова Лайса приходят мне в голову, только когда я чувствую острую, обжигающую боль в предплечье. Кожу вместе с тканью костюма разрезает стрела. Если бы нападающий хотел меня убить, он бы уже успел это сделать, пронзив меня со спины. Я успеваю только вскрикнуть. По иннерции дерагюсь в бок, падая в ледяной ручей, поднимая сноп брызг. Кровь окрашивает воду. Она течет уходя в след за бурным потоком. Я прижимаю руки к ране, оглядываясь. По сторонам. Нетвердо встаю на ноги. — Бить в спину очень подло, знаешь?! Я кричу невидимому собеседнику в надежде, что он меня услышит и проявит себя. Но в ответ слышу только тишину щедро разбавленную звуками леса. От холода у меня начинают стучать зубы. Я выдергиваю из ножен кинжал, чтобы иметь хотя бы призрачный шанс на оборону. Стоит мне выставить вперед руку с оружием, как мимо пролетает еще одна стрела. Она не успеваает задеть плечо, потому что я резко двигаюсь в сторону. Примерно представляя траекторию полета, выпрыгнув из ручья, я не успевая передумать несусь вперед. Стрелы летят рядом со мной. Их свист подстегивает меня сильнее чем удары кнута. Когда до цели остается несколько метров, из-за поваленого ствола раскидистого дерева на меня выпрыгивает человек, выставляя вперед руку, я с разбегу налетаю на преграду. Успеваю дернуть рукой, стараясь попасть лезвием хоть куда-нибудь, а потом падаю на землю спиной. Слышу дикий рык, перед тем как на меня валится нападавший. Им оказывается не высокая, сильная женщина. Она придавливает мое горло локтем. Мне остается только брыкаться как сумасшедшей. Воздух постепенно покидает легкие. — Слабачка, — ее голос похож на шипение змеи. Ядовитой змеи которая вот-вот вонзит клыки мне в шею. Она сильнее, тяжелее и злее меня. Сопротивляться бесполезно. Стараюсь максимально расслабиться, так чтобы она начала терять бдительность. — И такую мелкую, никчемную суку выбрал сычночек Габбаса. Да ты не достойна вообще называться Атрау. Слова ничего не значат. Она пытается ранить, но разум должен оставаться чист. Ярость ослабляет. Пальцами мне удаетсяподцепить рукоятку. Женщина давит мне на горло все сильней. Перед глазами начинают плясать черные мушки. Изнутри во мне появляется какая-то нечеловеческая решимость. За всю свою жизнь я никому не причинила вреда. Но когда-то стоит решить, жертва ли ты или хищник. Сильным рывком я всаживаю рукоять насколько возможно в правую лопатку около плеча. — Шаматео! Тварррь! Женщина перекатывается с меня. Не успевая опомнится мы меняемся местами Я седлаю ее, пока она не вырываясь прихватывает плечо. — Добивай. НУ ЖЕ! ДОБИВАЙ! Острие может войти в ее шею как в масло. Пробить грудную клетку, чтобы добраться до сердца — сложнее. Секунда на раздумье. Заношу руку: — Я не животное, — эти слова она слышит последними перед тем как рукоядка бьет ее прямо в висок. Сознание меркнет, она вырубается практически моментально. Также моментально как мое тело покидает адреналин. Меня начинает трясти. Горло саднит. Ноет рана на руке. Чертыхаясь я слезаю с нее. Рядом с нами лежит небольшая сумка. Открываю ее и вытряхиваю все содержимое. К моему счастью помимо какого-то хлама, я нахожу флакон с универсальным обезболивающним. Поливаю им руку волдыри от ожога. Не знаю как долго она будет без сознания, но мне точно нужно уходить отсюда. Уходить максимально быстро. Действие анестетика проходит по моим прикидкам через несколько часов. Я уже практически не чувствую ног. Лес впереди меня начинает редеть. К счастью, я так и не наткнулась ни на одного хищника. Боюсь с ранением я не смогда бы его одалеть. Прижимаю ладонь к больной руке. Иду слегка заваливаясь на бок. Сил не остается практически ни на что. Тяжелый арбалет оттягивает меня назад. В голове даже нет никаких мыслей кроме о том, что когда-нибудь путь все равно закончится. И действительно я оказываюсь на большой поляне, где стоит одинкое, иссушеное дерево. Впереди лишь закатное небо. Впервые на Церере я вижу такой красивый закат. От понимания того, что я дошла на глаза наворачиваются слезы. Я знаю, что для всех это будет признаком слабости, но иногда показать слабость, тоже является силой. Джет с Сореттом должен уже быть здесь. Но я здесь одна. Я оборачиваюсь вокруг себя. Но позади темная чаща леса, а впереди обрыв с острыми шпилями скал. — Эй! Мой крик разносится эхом. — Я здесь! Эй! Где-то недалеко взлетает стая птиц с громкими возгласами. Они летят прямо на меня, скрываясь в вечернем небе. А потом я слышу топот. Топот от которого трясется земля. Топот нескольких пар ног. Я не успеваю испугаться. Не успеваю снова крикнуть, да я наверное и не смогла бы. Потому что горло будто сжало тисками. На меня из темноты деревьев несутся трое шипохвостов. Я делаю несколько шагов назад. Выхватываю арбалет и стреляю, но болт пролетает мимо. Еще раз. Мимо. Неужели я умру именно так? Под копытами, растерзанная дикими животными. Последнее что я успеваю запомнить это то, что на инстинктах я выставляю вперед руку. А потом словно все звуки исчезают и я вижу яркую, белую вспышку света. Падение на землю я не ощущаю. Тьма как всегда радушно принимает меня в свои объятья и я теряю сознание. Я думала умирать будет больно.