Глава 40: Последняя битва губернатора

      Напряженная атмосфера вокруг лагеря губернатора была ощутима. Солдаты нервно переминались с ноги на ногу, переводя взгляд с детей, сбившихся в кучку, на суровое лицо своего командира. Губернатор стоял, небрежно положив руки на пояс, пока Шейна и Гленна ставили на колени в грязь. Их запястья были связаны, но их яростные взгляды могли бы прожечь дыру в человеке, возвышавшемся над ними. Шейн сплюнул на землю рядом с ботинками губернатора, его голос сочился презрением. — Ты жалкий. Прячешься за спинами детей, чтобы вести свои войны? Ты не мужчина — а просто жалкий трус. Губернатор невозмутимо приподнял бровь. — Вот как? — холодно произнес он, мельком взглянув на Шейна, прежде чем перевести взгляд на Гленна. — Скажите, как вы думаете, что выберут ваши люди: сражаться или спасать эти невинные жизни? Гленн подался вперед, несмотря на то, что солдат схватил его за руку. Его лицо пылало от гнева. — Мы лучше умрем стоя, чем будем жить на коленях, псих. Думаешь, использование детей делает тебя сильнее? Это просто превращает тебя в монстра. Губернатор едва заметно улыбнулся, словно забавляясь. — Ах, моральное превосходство, — задумчиво произнес он, медленно расхаживая перед ними. — Знаете, что оно вам дает в этом мире? Смерть. Или что-то похуже. — Он остановился и холодно посмотрел на Шейна. — Думаете, я единственный, кто использует все, что под рукой, чтобы выиграть войну? Вот тут вы ошибаетесь. Единственная разница между мной и вашим драгоценным лидером в том, что я не лгу себе о том, что нужно делать. Шейн рванулся вперед, пытаясь освободиться от пут, и солдат, державший его, пошатнулся. — Тебе не нужно этого делать. Ты делаешь это только потому, что слишком чертовски боишься сражаться по-честному! Губернатор тихо и безрадостно усмехнулся. — Справедливость? — Он развел руками, словно обращаясь к зрителям. — Справедливость покинула этот мир, когда он развалился на части. Сражайтесь с умом, иначе проиграете. А вы уже проиграли. Один из людей губернатора неловко поерзал, глядя на Карла и остальных. — Сэр, может, нам... Губернатор резко повернулся к нему, и его улыбка исчезла. — Ты что-то хочешь сказать, Шамперт? Шамперт тяжело сглотнул и покачал головой. — Н-нет, сэр. — Я так и думал. — Тон губернатора был резким, он разрезал напряженную атмосферу, как лезвие. Он снова повернулся к Шейну и Гленну, и на его лице появилось выражение притворного сочувствия. — Вы называете меня трусом, но я кое-что создал из этого хаоса. Место, где люди живут — по-настоящему живут. И я сделаю все, что потребуется, чтобы его защитить. А что насчет вас двоих? Что вы создали? Разваливающуюся тюрьму? Группу сломленных душ, ожидающих своей очереди умереть? Гленн стиснул зубы, его голос звучал тихо, но уверенно. — Мы создали то, чего у вас никогда не будет. Семью. И вы этого боитесь, потому что знаете, что она сильнее любой вашей армии. Губернатор долго смотрел на него, и на его лице снова появилась улыбка, но она не коснулась глаз. — Трогательно. Правда. Но позвольте мне кое-что сказать вам о семье — это слабость. И я собираюсь этим воспользоваться. Он указал на сбившихся в кучку детей и Бет, и его тон стал ледяным. — Может, мне и не придется их убивать. Может, я просто заберу одного. Выращу его, чтобы он увидел мир таким, какой он есть. Сделаю его своим. Как думаешь, сколько ты сможешь с этим жить, а? Шейн зарычал низким и опасным голосом. — Только тронь их пальцем... Губернатор перебил его, шагнув ближе, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Что? Что ты сделаешь? Ты связан, стоишь на коленях в грязи. Ты ничтожество. Стоявшие позади него люди губернатора тревожно переглядывались, их руки подрагивали, сжимая оружие. Они явно боялись его, но еще больше их смущали его угрозы в адрес детей. В рации губернатора раздался голос Берди, нарушивший напряженную тишину. — Эй, одноглазый ублюдок, ты ошибаешься в одном. Губернатор повернулся и поднес рацию к губам. — И в чем же? — В той семье, которую ты так жаждешь уничтожить. Именно из-за нее ты проиграешь. Единственный глаз губернатора прищурился, его рука крепче сжала рацию, когда из нее донесся голос Берди, полный насмешливого вызова. Его люди переглянулись, не зная, чего бояться больше: ярости своего лидера или дерзости невидимого голоса. Губернатор поднес рацию к губам. Его голос звучал холодно и резко. — А, так ты выжила. Как твой бок? Берди ухмыльнулась, выглядывая из своего укрытия и прислоняясь к стволу дерева. — Лучше, чем у тебя, одноглазый, — съязвила она, и в ее голосе сквозил сарказм. — Скажи мне, губернатор, как ты потерял глаз? Губернатор стиснул зубы, но его тон оставался сдержанным. — Я все еще на ногах. Это больше, чем я могу сказать о тебе и твоих друзьях. Берди усмехнулась, поудобнее перехватив рацию. — Да, ты стоишь — за спинами кучки перепуганных мужчин и нескольких похищенных детей. Вот такой ты большой человек. — Она протянула это слово. — Следи за языком, — рявкнул губернатор, теряя самообладание. — Ты не в том положении, чтобы читать мне нотации. — О, я так не думаю, — парировала Берди, в ее голосе слышались одновременно юмор и язвительность. — Ты пытаешься казаться крутым, но на самом деле ты напуган. Напуган тем, что мы построили. Напуган тем, за что мы выступаем. Черт, даже твои собственные люди едва могут смотреть тебе в глаза. Или я ошибаюсь? Солдаты губернатора неловко переминались с ноги на ногу, некоторые переглядывались, прежде чем демонстративно отвести взгляд. Губернатор заметил это, но не подал виду. Вместо этого он крепче сжал рацию и прорычал: — Говори, что хочешь, сука. Когда все закончится, твоей драгоценной семейке придет конец. И ты еще пожалеешь, что перешла мне дорогу. Берди рассмеялась, резко и без тени раскаяния. — Сожаление? Ты имеешь в виду то сожаление, которое испытаешь, когда тебя будут помнить как человека, похищавшего детей, потому что он не смог справиться со взрослыми? Или как человека, чьи люди хватали неприметных путников и пытали их, чтобы выбить информацию? Признай, ты не лидер — ты просто жалкий задира с манией величия. Губернатор побелел от напряжения, крепче сжимая рацию. — Ты играешь в опасную игру, — сказал он низким угрожающим голосом. — Продолжай в том же духе, и я начну стрелять в тех, кто тебе дорог, начиная с одного из твоих любимых детей. Улыбка Берди померкла, в ее голосе зазвучали холодные нотки. — Только попробуй, и ты пожалеешь, что родился на свет. Если с моей семьей что-то случится, я сделаю с тобой то же самое, только в сто раз хуже. Солдаты губернатора начали переговариваться, их беспокойство нарастало. Один из них наконец заговорил дрожащим голосом. — Сэр... может, нам лучше отступить. Мы не для этого сюда пришли. Губернатор резко развернулся к нему и одним взглядом заставил замолчать. Затем он снова повернулся к рации. — У тебя длинный язык. Посмотрим, будет ли он таким же длинным, когда я вытащу тебя из той дыры, в которой ты прячешься. Берди ухмыльнулась, и ее голос снова зазвучал легко. — Приходи и найди меня. Молись о моем падении сколько хочешь, другие молились, но Бог, похоже, их не слышит. Она выключила рацию, оставив губернатора в ярости посреди его поредевших рядов. Берди низко пригнулась в кустах, крепко сжимая рацию, когда раздался голос Рика. — Берди, мы выдвигаемся. Ты что-нибудь можешь сделать? — Его тон был спокойным, но настойчивым, и каждое слово было наполнено тяжестью их положения. Берди бросила взгляд на группу губернатора. Они все еще были напряжены, их внимание было разделено между тюрьмой и пленниками. Она видела Шейна, Гленна и детей под охраной возле «Хамви» губернатора, по бокам от них стояли вооруженные люди. — Я позади них, — прошептала она в ответ. — Отвлеките их, и я, возможно, смогу прорваться. Но ты должен правильно рассчитать время, Рик. — Понял, — ответил Рик. — Не дай этому ублюдку тронуть наших детей. Берди не ответила. Она засунула рацию за пояс и стала осматривать территорию в поисках слабых мест. Она пересчитала людей губернатора: девять все еще стояли на месте, некоторые нервно жались к машинам, другие держались ближе ко входу в тюрьму. Их командир сохранял хладнокровие и отдавал приказы по рации. Затем из передней части тюрьмы раздался громкий и решительный голос Рика. — Губернатор! Мы выходим, чтобы поговорить! Берди увидела, как все головы в группе губернатора повернулись на звук. Губернатор ухмыльнулся и жестом приказал своим людям рассредоточиться. — Наконец-то. Посмотрим, какую сделку они задумали, — пробормотал он, направляясь к тюремным воротам. Берди воспользовалась моментом. Она быстро и бесшумно проскользнула между листвой и подобралась ближе к пленникам. София заметила ее первой, и ее глаза расширились от удивления. Берди приложила палец к губам, призывая к тишине. У ворот появился Рик в сопровождении Кэрол и Дэрила. Они подняли руки, оружие было убрано в кобуры, но на лицах читалась решимость. — Мы хотим вернуть наших людей, — крикнул Рик. — Давайте все обсудим. Губернатор рассмеялся, и его смех прозвучал резко и снисходительно. — О, дипломат. Я думал, я ясно дал понять: сдавайтесь, или я превращу это место в кладбище. Рик сделал шаг вперед, его голос звучал спокойно. — Мы просто хотим забрать своих людей, это вы развязали войну. Берди пригнулась, стараясь не дышать, и хаос вокруг стал для нее идеальным укрытием. Едва слышный хруст листьев за спиной привлек ее внимание, и она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как мужчина, который ранее скрылся в лесу, крадется обратно к поляне. Его движения были резкими, он крепко сжимал оружие, словно не был уверен, стоит ли его применять. Точно рассчитав момент, Берди пригнулась и нырнула влево, когда он проходил мимо ее укрытия. Она бросилась вперед, и ее нож, бесшумный и смертоносный, одним плавным движением полоснул его по горлу. Мужчина закашлялся, из его рта хлынула кровь, он схватился за шею в тщетной попытке остановить кровотечение. — Прости, — прошептала Берди низким и почти добрым голосом, несмотря на всю жестокость происходящего. Она опустила его на землю, держа крепко, но нежно. — Возможно, позже ты мне понадобишься в качестве проводника. Она поднялась, вытерла лезвие о джинсы и снова двинулась вперед. Хаос, царивший у входа в тюрьму, по-прежнему отвлекал всеобщее внимание. Рик и губернатор яростно спорили, и их голоса идеально отвлекали внимание, позволяя ей незаметно проскользнуть в тень. Она окинула взглядом людей губернатора, которые стояли в растерянности и напряжении. Многие смотрели на Рика, держа оружие наготове в ожидании приказа. Они не заметили, как Берди проскользнула мимо них легкой и уверенной походкой. Первый мужчина не заметил, как она подкралась. Она схватила его сзади, сверкнув ножом, и заставила замолчать навсегда. Она опустила его тело на землю, стараясь не шуметь. Она пошла дальше, сердце бешено колотилось, но мысли были ясны. Еще один мужчина стоял чуть в стороне от группы, нервно переводя взгляд с товарищей на кромку леса. Берди подкралась к нему сзади, двигаясь как хищник, выслеживающий добычу. — Прости, — пробормотала она себе под нос, расправляясь с ним с той же эффективностью. Вдалеке она услышала нарастающий голос Рика, полный праведного гнева. — Ты просто трус, использующий детей как рычаг давления! — кричал Рик, и его слова эхом разносились по двору. Последовал холодный ответ губернатора, но Берди не стала его слушать. Она была слишком сосредоточена на том, чтобы уничтожить как можно больше его людей. Берди застыла, не сводя глаз с дрожащего молодого человека, которому на вид было не больше двадцати. Он неуверенно сжимал винтовку, его костяшки побелели, когда он направил оружие в ее сторону — скорее от страха, чем намеренно. Она видела панику в его широко раскрытых глазах, на его лбу блестели капли пота. Это был не солдат, а мальчишка, оказавшийся не в своей тарелке. У нее перехватило дыхание, когда она оказалась в поле его зрения с ножом в руке. — Не заставляй меня это делать, — прошептала она низким и ровным голосом, несмотря на адреналин, бурлящий в ее крови. Мальчик вздрогнул от ее слов и крепче сжал винтовку, словно она была единственным, что его поддерживало. Он перевел взгляд на шум на поляне, где раздавались крики Джудит. София и Карл склонились над ребенком, но их попытки успокоить ее заглушались нарастающим напряжением. Берди смягчила тон, хотя ее сердце разрывалось от боли, несмотря на опасность. — Я просто хочу, чтобы мои дети были в безопасности, — сказала она слегка дрожащим голосом. — Вот и все. Я просто хочу, чтобы они были в безопасности. Взгляд мальчика метнулся в сторону Джудит, а затем снова к Берди. Его решимость пошатнулась, винтовка слегка опустилась. Он тяжело сглотнул, его кадык заходил ходуном, пока он обдумывал ее слова. — Я… я не хочу никому причинять боль, — запинаясь, произнес он едва слышным шепотом. Берди кивнула, ослабив хватку на ноже, чтобы показать, что не собирается нападать. — Тогда не надо, — мягко попросила она. — Ты не обязан это делать. Положи оружие. Уходи. На мгновение ей показалось, что он может броситься бежать или поднять винтовку, но он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он замешкался и в последний раз оглянулся на Джудит. Детский плач, казалось, подействовал на него сильнее всего остального. Он медленно опустил оружие, положил его на землю и поднял руки, сдаваясь. — Я просто хотел найти безопасное место, — признался он срывающимся голосом. — Они сказали, что там будет безопасно, если мы пойдем за ним. Сердце Берди на мгновение сжалось, но она не подала виду. — С ним небезопасно, — твердо сказала она, бросив взгляд на губернатора. — Сохраняй спокойствие, отойди назад на случай, если начнут стрелять. Мальчик кивнул, его лицо побледнело, и он попятился, опустив руки. Берди проводила его взглядом, чтобы убедиться, что он не вернется. Когда он скрылся за машиной, у которой стоял, она прерывисто выдохнула и пошла вперед. Крики Джудит продолжали звучать у нее в ушах, придавая ей решимости, пока она сокращала расстояние между собой и оставшимися людьми губернатора. Она беззвучно молилась за мальчика, который пощадил ее, и надеялась, что он найдет способ выбраться из этого безумия. Но времени на раздумья не было. Берди крепче сжала нож и двинулась к следующей цели, полная решимости вернуть свою семью. Напряжение между Риком и губернатором достигло предела. Мужчины стояли по разные стороны забора, их голоса звучали громко, а гнев исходил от них волнами. — Ты не должен этого делать! — закричал Рик, его лицо пылало от ярости и отчаяния. — Нет причин для дальнейшего кровопролития! Губернатор ухмыльнулся, его единственный здоровый глаз злобно сверкнул. — Кровопролитие — единственный язык, который понимают такие, как ты, Рик. Думаешь, милосердие — это сила? На самом деле оно делает тебя слабым. Не успел Рик ответить, как губернатор схватил Шейна за воротник и дернул на себя. Движение было таким резким, что Шейн едва успел среагировать. — Какого черта ты творишь… — прорычал Шейн, но договорить ему не дали: губернатор выхватил нож и одним резким движением перерезал Шейну горло. Пронзительный звук стали, рассекающей плоть, заглушили крики людей за оградой. Шейн пошатнулся, схватился за шею, и из нее хлынула кровь. Его глаза расширились от ужаса, и он рухнул на землю. — Нет! — взревел Рик, бросившись вперед, но его остановили двое людей губернатора. Гленн упал на колени рядом с Шейном и прижал руки к его ране в отчаянной попытке остановить кровотечение. — Держись, Шейн! Не смей нас бросать! — хрипло произнес Гленн, лихорадочно работая руками, покрытыми кровью. Берди наблюдала за разворачивающейся ужасной сценой из-за деревьев, чувствуя, как колотится сердце. Дыхание сбилось, паника подступала к горлу. Она спряталась в тени, вцепившись в дерево, и слезы застилали ей глаза. Шейн умирал. Осознание обрушилось на нее, как товарный поезд, и у нее едва не подкосились ноги. Но затем ее взгляд переместился на Гленна, чье лицо исказилось от боли, пока он пытался спасти Шейна, и на губернатора, который стоял над ними с кривой ухмылкой. Что-то внутри нее оборвалось. Ее горе и паника сменились жгучей, всепоглощающей яростью. Берди выпрямилась, сжимая нож так крепко, что побелели костяшки пальцев. Она больше не могла прятаться. И не стала бы этого делать. С гортанным криком Берди выскочила из-за деревьев, сверкая ножом, и бросилась на людей губернатора. Ближайший к ней мужчина вовремя обернулся и успел отразить удар ножом в грудь. Он отшатнулся, винтовка выпала из его рук, и он упал на землю. Берди, не колеблясь, схватила оружие и выстрелила в следующего мужчину на своем пути. Разразился хаос. Некоторые из людей губернатора подняли оружие, но Берди уже была в движении, адреналин и ярость превратили ее в размытое пятно. Она лавировала между ними, рубила, била, пинала — делала все, чтобы добраться до человека, который все это затеял. Один из солдат, здоровяк со шрамами на лице, поднял руки, сдаваясь. — Я больше не буду за него сражаться, — сказал он, отступая. Берди бросила на него взгляд, с ее ножа капала кровь. — Тогда уходи, — прорычала она. — Не лезь под ноги. Другие люди губернатора замешкались, их решимость ослабла, когда они увидели, что их товарищи падают. Один за другим они бросали оружие и отступали, отказываясь продолжать бой. Но не все. Мужчина бросился на Берди из-за угла, замахнувшись винтовкой, как дубиной. Она увернулась и вонзила нож ему в бедро, вытащила его и повалила мужчину на землю. Она приближалась к губернатору, и путь ей преграждали тела павших. Она тяжело дышала, ее лицо было покрыто кровью и потом. Она подняла винтовку и направила ее прямо на него. Губернатор не сводил глаз с Берди, его ухмылка стала еще шире, а руки все еще были в крови. Он играл по своим правилам, нарушая все моральные устои. Но Берди была другой. Она не играла по его правилам. Она не играла в его игру. — Ты считаешь себя героем? — презрительно усмехнулся губернатор, и в его голосе зазвучала ядовитая насмешка. — Думаешь, что борьба за свою маленькую группу, за свою «мораль» тебя спасет? Ты такой же мертвец, как и все остальные. Мир изменился, и все, что у тебя осталось, — это ложь. Берди стояла посреди хаоса, тяжело дыша, но с холодным и решительным выражением лица. Она вытерла кровь с лица, ее руки были спокойны. Она не сводила глаз с губернатора, а ее слова были остры, как ножи. — Нравственность не умирает вместе с миром, — выплюнула она, и ее голос перекрыл шум схватки вокруг них. — В одном ты прав. Мир изменился. Но не так, как ты думаешь. Ты считаешь, что можно просто убивать и забирать то, что хочешь. Ты думаешь, что, увидев слабость, ты имеешь право вцепиться в нее мертвой хваткой. Это не сила. Это трусость. Она сделала шаг вперед, ее ботинки захрустели по земле, залитой кровью его людей. Улыбка губернатора на мгновение померкла, но он ничего не ответил. — Посмотри на себя, — продолжала Берди, и ее голос становился все холоднее. — Ты не лидер. Ты борешься только за свое эго. Ты разрушил все вокруг себя — семьи, людей, сообщества, — потому что считаешь, что заслуживаешь власти над всем этим. Что у тебя вообще осталось? Как ты можешь так жить? Губернатор прищурился и крепче сжал нож. — Ты такая же, как все. Только и делаешь, что болтаешь. Но болтовня тебя не спасет, когда ходячие будут у твоей двери. Лицо Берди ожесточилось. — Ты ошибаешься. Разговор может спасти тебя, если ты действительно готов слушать. В жизни есть нечто большее, чем просто власть. Есть человечность. Семья. Те, кого ты любишь. Я борюсь за тех, кто мне дорог. За тех, кто не может бороться сам за себя. Выражение лица губернатора на мгновение изменилось, но он быстро взял себя в руки, и его голос снова зазвучал язвительно. — Думаешь, мир вращается вокруг твоих драгоценных моральных принципов? Думаешь, это тебя спасет, когда за тобой придут ходячие, когда твои друзья и семья будут мертвы? — насмехался он, сверкая глазами от ярости. Губы Берди скривились в ухмылке. — Мы сражаемся за то, что осталось. За то, что стоит спасать. А ты? Ты уже все потерял. От тебя осталась лишь оболочка — потерянный, отчаявшийся и опустошенный человек. Из-за деревьев донеслось низкое рычание. Берди повернула голову и прищурилась. Из леса вышел первый ходячий и, пошатываясь, направился к группе. За ним последовал второй, а потом и третий. Внимание группы было приковано к мертвецам, которых привлек шум. Люди губернатора нервно оглядывались по сторонам, их лица напряглись при приближении первой волны ходячих. Некоторые из них замешкались, с тревогой переглядываясь друг с другом. — Приготовиться! — крикнул один из людей губернатора, поднимая винтовку. — К нам приближаются ходячие! Берди не дрогнула. Напротив, она стояла на своем, сверля губернатора взглядом. — Похоже, твои люди начинают понимать, кто ты на самом деле, — сказала она с презрением в голосе. — Их использовали, ими манипулировали. Но теперь у них есть выбор. Они могут бороться за то, что правильно, — за семью, за человечность, — или последовать за тобой во тьму. При этих словах несколько человек губернатора опустили оружие, на их лицах отразилось сомнение. Тот, кто до этого колебался, шагнул вперед, его руки задрожали, и он выпустил винтовку из рук. Он взглянул на Берди, потом снова на губернатора, и его голос задрожал. — Я больше не буду этим заниматься. Я не пойду за тобой. Лицо губернатора исказилось от ярости, но прежде чем он успел что-то сказать, стоны ходячих стали громче, и первая волна нежити двинулась быстрее. — Отпустите их, — дрожащим голосом произнес один из людей губернатора. Он отступил, подняв руки в знак капитуляции. — Нам нужно разобраться с ходячими. Губернатор что-то прорычал себе под нос, его гнев был осязаем, но когда ходячие бросились вперед, он переключил внимание на другое. Губернатор медленно шагнул вперед, не сводя глаз с Берди. — Ты хотела честной схватки, так давай посмотрим, на что ты способна. Губернатор замолчал, его рука дернулась к ножу. Он прищурился, снова улыбнулся, но теперь в его улыбке сквозила угроза. — Тебе следует знать одну вещь, — сказала Берди, сверля его взглядом, и ее слова прорвались сквозь напряжение. — Дикая кошка никогда не выпускает когти сразу. Словно по сигналу, за спиной губернатора что-то мелькнуло. Не успел он опомниться, как на его спину прыгнула большая мохнатая тварь и полоснула когтями по лицу. Губернатор закричал, когда Гэнди вонзил когти в его уцелевший глаз. Губернатор отшатнулся, отмахиваясь от Гэнди, который пытался удержаться на ногах. Воспользовавшись суматохой, Берди получила необходимую передышку. Не колеблясь, она бросилась на губернатора с высоко поднятым ножом. Противники столкнулись в вихре движений. Губернатор замахнулся на нее клинком, но Берди увернулась, едва избежав удара. В ответ она нанесла ему сокрушительный удар под ребра, выбив из него дух. Те, кто еще держался на ногах, открыли огонь, но их внимание было рассеяно. Кто-то начал сражаться с ходячими, проникшими во двор, а кто-то решил уйти, понимая, что их время с губернатором подошло к концу. Рик, Дэрил и Кэрол пытались вырваться из рук удерживавших их мужчин. Когда люди губернатора отвернулись, переключившись с противостояния со своим лидером на борьбу с ходячими, троица быстро направилась к детям. Тем временем Берди и губернатор обменивались ударами, и каждый из них свидетельствовал о стремлении выжить. Вонзив нож ему в бок, она прорычала: — Ты отнял у меня кое-кого... теперь ты за это заплатишь. Губернатор зашипел от боли и замахнулся, чтобы нанести удар, но силы его покидали. Дыхание его было прерывистым, движения замедлялись по мере того, как борьба затягивалась. Непреклонная ярость Берди заставила его отступить. Ситуация менялась. Берди боролась уже не только за себя — она боролась за всех, кого когда-либо погубили такие люди, как губернатор. Грудь Берди вздымалась от адреналина, бурлящего в крови, когда Дэрил оттащил ее от падающего губернатора. Он крепко держал ее, не давая упасть, пока она оглядывала царящий вокруг хаос. Перед тюрьмой развернулось полномасштабное сражение: выстрелы и крики смешивались с рычанием ходячих, хлынувших из леса. Повсюду их друзья, оказавшиеся за пределами тюрьмы, отважно сражались бок о бок с бывшими людьми губернатора. — Берди! — снова крикнул Дэрил, притягивая ее к себе. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на происходящем вокруг. Сквозь шум донесся голос губернатора — он стонал и кричал, насмехаясь над ней. — И это все, на что ты способна?! У Берди перехватило дыхание, когда она снова посмотрела на него. Он шатался, был слеп и дезориентирован, и в этом человеке, который когда-то так уверенно правил Вудбери, было что-то почти жалкое. Теперь он был лишь оболочкой, утопающей в собственных заблуждениях. Берди прищурилась и ухмыльнулась, ее голос сочился сарказмом. — Возможно, ты заметил, что я сама не в себе, — съязвила она. Не дожидаясь ответа, она с силой ударила его ногой в грудь, заставив отшатнуться. Тело губернатора столкнулось с чем-то позади него. Его лицо исказилось от удивления, но прежде чем он успел среагировать, его шею пронзила острая, режущая боль. Он инстинктивно поднял руки и схватился за горло, перед глазами все поплыло. Позади него стоял ужас, который он был слишком высокомерен, чтобы осознать: Шейн, ставший нежитью, вцепился зубами в плоть губернатора. С ужасающей силой Шейн повалил его на землю, и от его вампирского голода шея мужчины превратилась в кровавое месиво. По двору разнеслись сдавленные крики губернатора, когда Шейн принялся яростно терзать его, вырывая внутренности с диким отчаянием. Берди наблюдала за происходящим, но не стала задерживаться. Она быстро отвернулась, чувствуя дурноту, когда увидела, как ее бывший друг уносит последние мгновения его жизни — руками или зубами. — Гэнди! — воскликнула Берди, услышав знакомое рычание своего кота. Словно по команде, огромный мейн-кун запрыгнул ей на спину, вцепился когтями в рубашку и устроился там, перепачкав свою шерсть кровью павших. Дэрил схватил ее за плечи и притянул к себе. На мгновение они оба замерли, чтобы перевести дух посреди кровавой бойни. Но нельзя было терять время. Схватка продолжалась, и они еще не закончили. Берди бросила быстрый взгляд на сбившихся в кучку друзей, и у нее сжалось сердце. Рику и Кэрол удалось отвести детей и Патрицию в безопасное место у ворот тюрьмы, но ходячие быстро приближались и окружали их. — Нам нужно идти, прямо сейчас, — тихо, но настойчиво сказал Дэрил. Берди кивнула, чувствуя, как в ней вновь пробуждается энергия. Она взглянула на Гэнди, и в его глазах отразился тот же огонь, который она ощущала внутри себя. Вместе они двинулись вперед, туда, где их друзья сдерживали натиск нежити. Присутствие Шейна исчезло, уступив место ужасающей реальности мира, в котором они жили. Но Берди не могла позволить себе отвлечься. Ее группе нужно было выжить. Детей, Патрицию — всех нужно было защитить. Раздались выстрелы: Гленн и Кэрол отстреливали ходячих слева, их оружие было наготове, несмотря на царящий вокруг хаос. Рик и Хершель прижимали детей к себе, их лица были напряжены, они были готовы защищать своих. Вокруг царило безумие: ходячие с когтями и стонами заполонили вход, хватая всех, кто попадался им на пути. Но Берди чувствовала силу их группы, когда они давали отпор, полные решимости выжить. — Берегите их! — приказала Берди. Она повернулась к Дэрилу, их взгляды встретились. — Мы идем вперед, расчищаем путь. Дэрил кивнул, уже нацелив арбалет на ближайшего ходячего. — Понял, — сказал он с мрачной улыбкой, и в следующее мгновение они уже работали в паре, прорубая себе путь сквозь толпу. Берди больше не колебалась. Она больше не пряталась и не ждала. Она больше не позволяла страху диктовать ей, что делать. Она действовала как стихийная сила, используя всю свою мощь, чтобы расчистить себе путь от ходячих. Нож здесь, резкий удар там — она делала все, что было нужно. Гэнди отмахнулся от лица ходячего, а Берди быстрым ударом сразила другого. — Ты в порядке? — спросил Дэрил, глядя на нее, пока они сражались бок о бок. Берди ухмыльнулась, ее глаза горели решимостью. — Я не просто в порядке. Мы выберемся отсюда вместе. И они сражались вместе. Они сражались, чтобы защитить свою семью, друг друга и сохранить человечность, каким бы мрачным ни стал мир. Они никогда не сдавались. Пока они пробивались к детям, их обоих, словно выброс адреналина, охватило осознание: выжить недостаточно. Нужно было сделать так, чтобы, несмотря ни на что, они продолжали двигаться вперед. Ради своей семьи. Ради человечества. И пока они сражались бок о бок, сдерживая натиск нежити, Берди была уверена в одном: сколько бы ходячих им ни пришлось уничтожить, они будут стоять плечом к плечу.