Глава 5 Зависимость

«Любовь не знает преград» Драматичный вопль отчаяния всколыхнул воздух в кабинете вместе с моим терпением. За приоткрытой дверью тут же мелькнуло лицо охранника, но так же быстро исчезло, когда я подал знак рукой, мол, все в порядке. По крайней мере пока. Леонид тем временем начал метаться по комнате, хватаясь за голову руками, и так активно при этом потрясал красным шариком, что я невольно засмотрелся. – Доктор, вы не понимаете, я люблю его! – раненой чайкой возопил мужик, и я простым, незамысловатым, но от этого не менее забористым русским проклял свое дежурство. Жаль только, что не вслух. Посмотреть на вытягивающееся лицо человека, вдруг услышавшего от того, от кого не ожидаешь, родную речь, было бы занятно. Но, для полноты картины и ясности образа, как говорится, начнем по порядку. Мое отделение, официально именуемое «Отделением судебной психиатрии» и называемое «судебкой» только на сленге, по сути представляло собой тюрьму. Далекую такую тюрьму, в далекой больнице, в далекой и толерантной стране, куда я приехал из России по велению сердца. А конкретнее, той части моего сердца, которая была посвящена не медицине, а моей жене. Будучи переводчиком по призванию и образованию, она нередко отправлялась в длительные поездки по работе. И вот, когда впереди оказалась самая длинная командировка, я не выдержал. Ну что это такое – не жена, а капитан дальнего плавания! А потому мы собрали вещи и поехали за границу уже вдвоем – благо семейные накопления двух трудоголиков позволяли где-нибудь продолжительно пожить. И, конечно, как сказал один товарищ, нет ничего более постоянного, чем временное. Два месяца нашей поездки-командировки превратились в четыре, затем в полгода, а после этого моей любимой предложили в Израиле постоянное место работы. И мы согласились, хотя я и не вписывался в дивный новый мир ни по менталитету, ни по привычкам, ни тем более по внешности. Рыжий и веснушчатый среди смуглых, в основном темноглазых людей с волосами цвета воронова крыла. Ну как мне там затеряться? Не оказался я в полном пролете только в плане своей рабочей специальности, ведь люди сходили с ума везде, и хороший врач всегда ценнее золота. А потому через какое-то время, потратив массу адских усилий и ведро слез я-таки получила местную лицензию врача. И, конечно же, подтянул язык и обрел работу – правда, немного отличающуюся от прежней, привычной. Ведь теперь в качестве пациентов у меня появились не приболевшие депрессией законопослушные горожане, а самые настоящие преступники, к тому же психически больные. И вот мы подошли к исходной точке моего повествования, к очередному дежурству в приемном покое. Тяжелому дежурству, потому что полиция в тот день как-то особенно зачастила с доставкой нездоровых на головушку правонарушителей. А вишенкой на торте оказался вот этот самый русскоговорящий господин, происхождением, впрочем, совсем не благородный. Я помнила его: он когда-то отбывал срок в моем отделении, и, хотя лечащим врачом значился совершенно другой доктор, я была в курсе, что парень со звучным именем Леонид родом совсем не из благополучного района. Вырос он в самой гуще разваливающихся от времени и тяжелой жизни трущоб, а прежнее преступление его, за которое, собственно, Леонид и оказался в заключении, вызывало очень тяжелый вздох. Наркотики, чтоб их, неизбежно портили жизнь. А этот человеческий экземпляр, помимо употребления, еще и пытался ими приторговывать. Леонид, который и в нормальном состоянии был человеком-праздником, заполнявшим, как газ, сто процентов свободного пространства своими рассказами-шутками-прибаутками и безудержным трепом, под действием запрещенных веществ становился просто невыносимым. А что хуже всего, не терпел ему подобных активных личностей, видя в каждом конкурента. И, увы, периодически таковых избивал, животным образом подтверждая, что в ареале собственного пребывания может быть единственным самцом выдающихся качеств. В общем, как и следовало ожидать, однажды волшебный единорог кайфа, на котором скакал Иван, столкнул его в ночном клубе с таким же веселым, правда, абсолютно трезвым парнишкой, шумно отмечавшим мальчишник. Естественно, Леонид вышел из себя. Естественно, дождавшись, пока тот выйдет на улицу покурить, решил познакомиться в стиле «А почему носки не красные?» и, не дожидаясь ответа, пробил ему «прямой в нос». Удар пришелся на крепкую скулу, потому парень почти не пострадал и даже смог продолжить праздник. Для Леонида же все закончилось плохо. В тот вечер его привели в приемное отделение нашей больницы закованным по рукам и ногам трое полицейских, двое из которых также попали под раздачу скорому на выражение эмоций хулигану. С того дня он провел в закрытом отделении больницы среди прочих преступников почти четыре месяца. – Доктор, вы меня слышите?! Теперь отбывший свой срок, свободный и слишком уж радостный, он стоял передо мной с красным шариком в руках. И утверждал, что ему обязательно надо попасть в судебное отделение, в самую его кипящую гущу. Потому что там ждет его любимый – бывший лечащий врач, доктор Суцкевер, глаза которого не давали Леониду покоя даже во сне. Я была, по правде сказать, настроен скептически, потому что слишком хорошо помнил Леонида привязанным к больничной койке, брызжущим слюной во все стороны и орущим в приступе психоза о самых разнообразных способах половых отношений с нашими родственниками, близкими и не очень. Даже сам доктор Назар в красках рассказывал мне о том, с какой яростью смотрел Леонид на него, пока тот привязывал несчастному преступнику руки к специальным реям. А вот сейчас в тишине приемного покоя Леонид обещал увести доктора Назара у жены и сменить пол, чтобы ничто, даже гетеросексуальность доктора, не мешало им быть вместе. Интересно, к реализации плана по превращению в женщину он уже приступил?.. – Слышу, и очень хорошо. И снова вынуждена повторить: любые посещения запрещены без предварительного согласования, – терпеливо отвечала я. И это не считая того, что доктор Назар в целом отсутствовал на смене и значился в отпуске еще как минимум неделю. – Тогда положите меня в отделение. Как пациента! – Леонид не успокаивался, вскочил со своего места и навис надо мной, упираясь тяжелыми кулаками в мой рабочий стол. – Тогда я смогу видеть его каждый день. Мечтательный взгляд окрасил не располагавшее к романтике лицо, однако меня это ничуть не тронуло. – У вас нет показаний для госпитализации. – А-а-а! Драматичный вопль отчаяния всколыхнул воздух в кабинете вместе с моим терпением. За приоткрытой дверью тут же мелькнуло лицо охранника, но так же быстро исчезло, когда я подал знак рукой, мол, все в порядке. По крайней мере пока. Леонид тем временем начал метаться по комнате, хватаясь за голову руками, и так активно при этом потрясал красным шариком, что я невольно засмотрелся. – Как вы можете мешать нашей любви! Доктор Берянт, он же такой… Такой… – Доктор Назар, – поправила я, наблюдая, как Леонид, меряющий шагами комнату, освещается настенными лампами и над его головой образуется свечение наподобие нимба. Загляденье, да и только, если не знать, что этот человек – та еще бесовская силища. – Я так и сказал! – Ну ладно. – Что «ладно»?! Когда я могу пройти в отделение к доктору Берлянтову?! – Леонид тоже терял терпение. – К Назару, – поправила я просто потому, что надоело что Леонид путает имя моего коллеги. – Когда?! Леонид замер на месте, уставившись на меня немигающими красными, как у раздраженного быка, глазами. Даже нимб от настенных ламп больше не придавал его виду ничего миролюбивого, а алый шарик, болтавшийся на ленточке, и подавно. Стоп. Шарик! Положение Леонида в кабинете было как раз таким, что шарик замер ровно напротив светящейся лампочки, и я вдруг вцепилась в него взглядом, будто рентгенолог, увидевшая на снимке грудной клетки третье легкое. Ох ты ж ничего себе. А латекс-то с сюрпризом! Я мельком глянула на охранника, отреагировавшего на новый вопль Леонида и опять показавшегося в проеме приоткрытой двери. В этот раз тот не дождался от меня оговоренного жеста, вновь позволившего бы ему вернуться к вечернему кофе, и остался дежурить рядом в ожидании дальнейшего развития событий. Они не заставили себя долго ждать. – Леонид, позвольте, пожалуйста, еще раз досмотреть ваши личные вещи… – без прелюдий начала я, и охранник, четко сработав по слову «досмотреть», открыл дверь, поздоровался и приблизился ко все еще недовольному мужчине. – Если это для того, чтобы пройти в отделение и увидеть доктора Берлянтова, я готов! – Леонид, будто почуяв надежду, вдруг перебил меня, не дав договорить, и даже на мгновение просиял. Час назад его уже досматривали на проходной, а потому он искренне считал, что ничего нового охрана осматривать не будет и не отыщет. – Назара… А, не важно. Будьте добры, необходимо осмотреть шарик. – Что? Шарик?! Нет! Охранник, обладавший внушительным ростом, да и в целом выдающейся комплекцией, без труда дотянулся до воздушной сферы на ниточке и уже держал его в ладонях, когда вдруг коршуном в красный латекс хищно вцепился Леонид. Между ними даже не успела начаться драматичная борьба – предмет Леонидовской ревности жалобно скрипнул в слишком сильно сжавших его пальцах и оглушительно взорвался. Настолько громко, что у меня на секунду зазвенело в ушах. А пока я трясла головой, пытаясь избавиться от дурацкого звука, по воздуху летела, рассыпаясь, зеленая-зеленая трава. И если бы как в песне… Но нет, это был каннабис. – Твою мать, – не удержалась и изрекла я на родном русском, глядя, как запрещенное к использованию без рецепта вещество оседает к ботинкам охранника и аннулирует всю ту тщательную до стерильности уборку, которую недавно организовала наша работница Марьяна. – Доктор, а вы шо, понимаете по-нашенски? – будто бы ничего не случилось, выдал Леонид. Занавес. Конечно, в ту минуту мое знание русского – самое важное, о чем можно было подумать… Что сказать, дежурство вышло занятное. Леонида, естественно, арестовала приехавшая по вызову полиция. А позже, на допросе, он поведал свою историю. Оказывается, парень задолжал одному местному авторитету, еще когда сам отбывал тут срок, и ему пообещали скостить долг, если он пронесет наркотики в отделение. Ну он и не придумал ничего лучше, как попытаться спрятать траву в шарике, справедливо полагая, что еще никому в голову не приходило притаскивать в судебку такой подарок суровым преступникам и не менее суровым докторам. Надо сказать, фактор неожиданности почти сработал: красный, как речной закат, шарик удостаивали только мимолетным взглядом, но не более. И если бы не настенные лампы… Эх. Счастье Леонида было близко, уже практически в руках. А нежных чувств к доктору Назару у него, как оказалось, никогда не было и нет. Вот и верь после этого в бескорыстную любовь! Аддиктивные патологии Вот мы и добрались до наркотических препаратов, попросту – наркотиков и так называемой «аддиктивной патологии», то есть зависимостей. В общественном сознании прочно сидит представление о наркомане как о человеке, который с туманным взглядом шатается по улицам, греет в ложке дозу и колется одноразовым шприцом, пуская его по кругу. И иногда, разумеется, что-то крадет или на кого-нибудь нападает. Такой стереотип давным-давно устарел, но, по всей видимости, в «лихие 90-е» он настолько прочно укоренился в нас, что теперь уже и не вытравишь. Химические и нехимические аддикции Но давайте, как всегда, по порядку. Итак, наркотические препараты – это, по определению, препараты для наркоза. То есть этими веществами можно ввести человека в наркоз. Да, звучит странно, но тем не менее исторически это так. Последние успехи мировой химической промышленности, конечно, полностью изменили наш подход к понимаю слова «наркотики», поскольку большинство из тех психоактивных веществ, которые циркулируют на черном рынке сегодня, не приводят к наркозу. К тому же современное понимание зависимости выносит за скобки само вещество, в последние годы мы говорим и о нехимических зависимостях, так что все мы в какой-то степени наркоманы. Хотите знать, какая из зависимостей самая тяжелая? Удивитесь, но, по всей видимости, сахарная. Да-да, все, кто пробовал исключить сладкое из своего рациона, сталкивались с непреодолимым желанием снова испытать этот вкус, ухудшением настроения, невозможностью сосредоточиться. Чем не синдром отмены? Конечно, я буду рассматривать более «брутальные» вещи в этой главе. Однако, по правде говоря, есть целая куча разрешенных наркотиков, которые мы все используем, не задумываясь, даже если знаем потенциальный вред от них. Шоколад, кофе, сахар, занятия экстремальными видами спорта – и я даже не дошла до алкоголя и табака! Теперь прибавим нехимические зависимости – смартфон, социальные сети, азартные игры, порно… Список можно продолжать очень долго. И я не шучу: в Международной классификации болезней (МКБ 10) вы можете найти многое из этого списка, а в следующей ее редакции список снова пополнится. Вы спросите: ну и что, ну сижу я в смартфоне по несколько часов, все сидят! Да, но не у всех из-за этого разрушается личная и профессиональная жизнь. Помните, в самом начале мы говорили, что в рамках классической медицинской парадигмы человек считается здоровым, пока нет декомпенсации? Например, сломал ногу, не может ходить и испытывает боль – значит, перелом – это заболевание. Сидит в компьютере, играет в игры. Но при этом учится, есть семья и все нормально – нет заболевания. Игры заменили работу, учебу и семью – уже можно (и нужно) говорить о заболевании. Это выглядит, возможно, слишком просто для понимания границ нормы и патологии в таком деле, как психиатрия. Но в качестве базы, от которой можно отталкиваться, такой подход неплох. В случае аддикции чаще всего декомпенсация носит социальный характер: разрушаются семьи, теряется работа, при этом пациенты чаще всего говорят о том, что они не хотят использовать наркотики или, скажем, пить водку, но не могут этого не делать. Это важный момент для понимания механизмов зависимости: ее определяет не желание выпить или покурить, а невозможность не пить и не курить. Кстати, больные парафилиями, которых мы обсуждали в предыдущих главах, тоже далеко не всегда хотят сидеть голыми под плащом в темном холодном парке. У меня был пациент – молодой человек, которого задержала полиция за то, что он в вагонах метро подходил близко к девушкам с длинными волосами и начинал их (волосы) тайком жевать, это доставляло ему сексуальное наслаждение. Так вот, он мне говорил, что не хотел бы есть чужие волосы, но ничего не может с собой поделать – уж слишком это возбуждает. Привыкание и зависимость Давайте введем еще один термин, который часто путают с понятием зависимости, – привыкание. Очень часто мне приходится слышать, что люди путают эти два понятия. Зависимость – потребность принимать повторные дозы препарата, состояние, при котором человек буквально зависит от приема лекарства, наркотика или чего угодно другого. Соответственно, если нет возможности принять повторную дозу – развивается синдром отмены, «ломка», и для каждого наркотика она своя. Привыкание – это необходимость повышать дозировку из-за того, что организм уже не реагирует на старую дозу, привыкает к ней. И, чтобы достигнуть того же самого эффекта, человек должен, скажем, выпить уже не бутылку, а две. Итак, мы разобрались с понятиями привыкания и зависимости. Давайте скажем пару слов об основных современных трендах в химических и нехимических аддикциях. От каннабиса и аяуяску до «спайсов» и «фена» Ну, думаю, можно переходить к собственно зависимостям. Самые распространенные, как вы понимаете, нехимические зависимости разного рода, но и химических хватает. Кстати, сразу оговорюсь, что опиаты потихоньку ушли на второй или даже на третий план. Все думают, что героин – это самое зло (и это отчасти так), но героиновые наркоманы встречаются все реже и реже. Многие умерли еще в 1990-е, на пике популярности этого вида зависимости, кто-то «слез с иглы», а молодежь не хочет умирать (не то чтобы старики хотели, нет) и стремится к современным синтетическим наркотикам и разного рода природным экзотическим веществам. «Спайс», «снюс», «найс гай» и подобные вещества правят бал на черном рынке в наши дни. В основной своей массе это разного рода синтезированные каннабиноиды, вещества, близкие по своей структуре к основному психоактивному веществу конопли – тетрагидроканабинолу. Сложное название, не вдруг выговоришь. Конопля – это растение, которое используется с древнейших времен, в нем содержится около 500 различных биологически активных веществ, и среди них есть парочка психоактивных, хотя большинство вообще не влияет на мозг. Так вот, именно их и копируют талантливые химики в подпольных лабораториях. Потом остается сделать вещество удобным для применения (капли, курительные смеси или что-то другое) и продать, желательно для начала смешав с такими же синтетическими опиатами – тогда зависимость разовьется в разы быстрее, а клиент придет и за второй, и за третьей дозой. Эти вещества очень дешевы в производстве, очень токсичны (особенно для мозга) и быстро вызывают зависимость. Само собой, что частота использования того или иного наркотика очень различается в разных странах и связана и с географией, и с климатом, и с культурным контекстом. На Ближнем Востоке, к примеру, издревле курили коноплю и опиум. Это традиция, которой не одна сотня лет, и даже сегодня в Англии (стране с населением в 9 миллионов) около 2 миллионов человек курят коноплю в том или ином виде. При этом нужно понимать, что конопля – это дорогая вещь, в отличие от синтетических канабиноидов. И, соответственно, в разных слоях населения распространены разные препараты. Взрослые состоятельные люди могут себе позволить качественную и чистую марихуану, а вот дети, подростки и просто люди с низкими доходами вынуждены довольствоваться тем самым «найс гаем» . Как следствие, в клинической практике я почти каждый день встречаю молодых небогатых людей в психозах из-за использования курительных смесей. И лечить их очень нелегко, уж поверьте, такие психозы далеко не всегда проходят спонтанно. Для общего понимания отмечу, что в состав курительных смесей кроме синтетических канабиноидов может входить что угодно – от сушеной газонной травы до крысиного яда (серьезно, и средства от тараканов тоже). Встречались мне и смеси с толчеными психиатрическими таблетками внутри. Одним словом – лишь бы торкнуло, да подешевле. Другая напасть – наркотики для изнасилований. Их не так много, это препараты типа флунитразепама. Суть в том, что девушке в баре добавляют пару капель в коктейль; она не потеряет сознание, но будет сонливой или, наоборот, расторможенной и дезорганизованной, а когда проснется утром, не вспомнит, что с ней было. Капли без цвета, вкуса и запаха. Таких случаев я встречаю очень много. Как правило, о факте сексуального насилия догадываются по следам семени на одежде и коже, следам ударов, травмам промежности и так далее. Это страшно, правда, и такие девушки потом долгие годы ищут справедливости в судах и лечения от посттравмы у психиатра. Как отец дочери я прихожу в животный ужас, когда ловлю себя на мысли, что только я один в год провожу судебно-психиатрическую экспертизу минимум трех-четырех таких случаев. Как ни удивительно, вещества других групп (галлюциногены, к примеру) встречаются в клинике гораздо реже. Они дороги, их сложнее достать. «Золотой век» ЛСД подходит к концу, если его не решат снова использовать для ускорения психотерапии (есть такие попытки в мировой практике, но пока не ясно, что из этого выйдет). Кокаин – тоже редкая вещь, уж очень дорогой, порядка 200–300 долларов за чистый натуральный порошок, его могут себе позволить только сливки общества. Оба эти вещества были популярны несколько десятилетий назад, а кокаин вообще правил бал в Европе на рубеже XIX и XX веков. В последние годы наблюдается возрождение тенденции 1960-х–1970-х годов среди молодежи – увлечение экзотическими препаратами натурального происхождения, как правило, под маской «духовных практик». Кактусы пейот, айяуяска (южноамериканская лиана), разного рода грибы – в некоторых областях нашей планеты (например в Южнрй Америке) есть целые центры, в которых местные шаманы предлагают попробовать новый опыт для достижения просветления. История, опять же, древняя – шаманы использовали подобные вещества столетиями для религиозных культов, но в современном мире они приносят очень хорошие деньги. Все эти растения так или иначе вызывают галлюцинации, чаще – видения загробного мира или «альтернативной реальности» (за подробностями направляю вас к Карлосу Кастанеде, который использовал те самые кактусы пейот в больших количествах). Хорошая новость – развить у себя зависимость от таких экзотических вещей очень сложно, это все-таки больше одноразовые случаи использования, однако же токсичность и вероятность вызвать продолжительный психоз очень высоки. А уж если имеется соответствующая наследственность… Одним словом, ради опыта по общению с демонами вряд ли стоит подвергать себя риску. Во времена хиппи и до самого конца 1980-х годов в Европе и США эти виды наркотиков пользовались бешеной популярностью, потом на смену пришли кокаин и синтетики, а сейчас наблюдается новый виток популярности, и в интернете можно даже найти сайты шаманов, которые предлагают приехать к ним в Бразилию или, скажем, в Аргентину для получения «нового духовного опыта». Кстати, с точки зрения местного законодательства все законно. Расскажу байку. Однажды нам пришлось лететь в бассейн Амазонки, чтобы вернуть пациента, который был в таком вот «духовном» центре и принял аяуяску. После чего начал бросаться с мачете на шамана, владельца центра. Его смогли привязать веревкой к стволу дерева и позвонили родителям, которые оплатили спасательную миссию. Так вот, после четырех часов на моторной лодке по Амазонке и часового марша по джунглям мы вышли к их лагерю, находясь в полной уверенности, что встретим полуголых индейцев в перьях. Но нет, мы встретили индейца с прекрасным английским, в спортивной одежде и со спутниковым телефоном. Он рассказал, что примерно каждый десятый из его клиентов впадает в психомоторное возбуждение, которое невозможно контролировать. Пока мы того парня довезли до Израиля, с нас не семь, а семьдесят потов сошло. Правда, он на лекарства хорошо реагировал, в аэропорту Тель-Авива уже почти пришел в себя. Безусловно, существует масса препаратов, используемых в медицине, которые могут вызывать зависимость. Это и бензодиазепины, и средства для наркоза, и обезболивающие разного рода. Так было, есть и будет, какая-то часть этих препаратов всегда перетекает из аптек разными путями на черный рынок. Раз уж зашла речь о лекарствах, затрону тему медицинского использования канабиса. Каннабис в лечебных целях Израиль в этой теме впереди планеты всей – здесь самые продвинутые технологии выращивания, относительно широкие показания к применению. Как обнаружилось лет двадцать назад, не так уж и просто вырастить качественную марихуану в промышленных масштабах, это требует очень серьезных научных и технических затрат. Марихуана растет в гигантских теплицах, управляемых компьютерами, с особыми режимами освещения, полива, смены температуры днем и ночью… А все ради того, чтобы приблизиться к природным условиям Гималаев, ведь конопля оттуда родом. Выяснилось, что если взять пробу на концентрацию активных веществ с дикорастущего куста, то эта самая концентрация может отличаться в 100 раз между соцветиями на вершине куста и у земли. Употреблять в таком случае коноплю – это все равно что пить с закрытыми глазами одну таблетку анальгина или сто. Агротехники научились стандартизировать дозу двух активных веществ (упомянутого тетрагидроканабинола) и каннабидиола в тепличных кустах, и сегодня мы можем назначать довольно точные дозы. В психиатрии на сегодняшний день показание для применения каннабиса одно – устойчивое к другой терапии посттравматическое стрессовое расстройство. Необходимо сперва попробовать полечить двумя разными традиционными препаратами, пройти два курса психотерапии, убедиться, что ничего не помогает, и тогда только можно назначать канабис. По моему опыту, единственное улучшение, которое он дает, – качество сна. Пациенты просто перестают видеть сны, а люди с посттравмой очень страдают от ночных кошмаров. Что интересно, психиатры выдают меньше всех рецептов на медицинский каннабис – чемпионы в этом деле неврологи, онкологи и врачи в центрах лечения хронической боли. Каннабис и правда хорошо подавляет хроническую боль, рвоту после химиотерапии, эпилептические приступы (особенно у детей) и прочее. Механизм действия не изучен до конца – уж слишком много в этом растении разных веществ. Если интересно, советую вам ознакомиться, хотя бы поверхностно, с работами профессора Махфизулло – он в 1960-е годы начал изучать каннабис, и все сегодняшние достижения в этой области стали возможны благодаря ему. Количество различных научных премий, которые он получил, сложно сосчитать. Рынок медицинского канабиса в мире сегодня – это миллиарды долларов. Профессор все еще жив и активен, в Англии есть несколько НИИ под его руководством, которые продолжают его исследования. И результаты поражают воображение – повышение плотности костной ткани при остеопорозе, жиросжигание, восстановление хрящевой ткани. Это далеко не полный список эффектов от различных экстрагентов конопли. Проблема в том, что мы всё еще в начале пути в смысле применения этих веществ. Пройдет немало времени, пока их научатся синтезировать и упаковывать в таблетки с точной дозировкой. Не освобождает от ответственности В том, что касается именно судебно-психиатрической экспертизы, все просто. Если человек «под кайфом» совершил преступление, то он будет нести за это ответственность, поскольку даже в состоянии психоза под воздействием наркотика он не считается больным в психиатрическом смысле и мог прогнозировать последствия, когда закидывался каким-нибудь экстази. Редчайшие случаи, в которых ответственность с человека снимается, это когда третье лицо подмешивает наркотик человеку и тот под воздействием препарата совершает преступление. Такое случается, но крайне редко, и доказать это тоже очень и очень непросто. Мне каждый первый хронический наркоман пытается доказать, что ему «в кофе подмешали, чтобы посмеяться». Ну да, и последние десять лет тебе три раза в неделю в кофе подмешивают и подмешивают, никак не насмеются. Другое дело, когда пациент страдает от сочетанной патологии – шизофрения и наркомания, к примеру. Или биполярное расстройство и наркомания. Понятно, что аддикция ухудшает течение заболевания, сводит на нет все усилия врачей по лечению – наркотики напрямую соперничают в мозге с нашими препаратами, и вся терапия в целом превращается в один сплошной свальный грех. Но когда дело доходит до экспертиз – то встает вопрос: у пациента в момент совершения преступления был бред и галлюцинации из-за его заболевания или из-за влияния наркотиков? Допустим, он даже сразу с места преступления попал в приемный покой, где ему сделали анализ мочи и нашли в ней опиаты, каннабиноиды, кокаин. Это одни из самых тяжелых для принятия решений случаев. В Английской практике такие пациенты чаще признаются невменяемыми и оказываются не в тюрьмах, а в больницах – их реально нужно лечить, и чисто по-человечески я понимаю коллег. С другой стороны – в тюрьмах тоже есть психиатры, они могут давать таблетки и там. Конечно, реабилитация там будет или очень фрагментарной, или ее не будет вообще, но все-таки минимальное лечение можно обеспечить. Одним словом, тема сочетанной патологии непростая. Конференции по этой теме проводятся по несколько раз в год, все делятся опытом, но универсального ответа нет и быть не может, кроме одного: если перед тобой больной, который нуждается в лечении, – лечи, раз уж ты врач. Подытоживая, хочу сказать, что наркотики – это зло. Постарайтесь уберечь от них себя и своих детей, никакой «кайф» не стоит последствий их применения. Существует достаточно других способов получить удовольствие от жизни, не разрушая свой мозг и судьбу