Часть 1. Заказ

* — Так ты и есть та самая наёмница-кицунэ? — вкрадчивый женский голос за моей спиной звучит одновременно с тем, как на меня обрушивается облако темной ауры незваной гостьи. Что ж, чаю, видимо, выпить не удастся. — Та самая, — медленно кладу чайную ложку на стол, отставляю чайник и осторожно оглядываюсь. У окна моей кухни, опираясь бедром о подоконник, стоит молодая навскидку женщина с каштановым каре и облаченная в темную накидку с капюшоном. Её желтые глаза пересекают узкие вертикальные щели зрачков, а на груди жутковатым колье лежит живая змея. — Меня зовут Медуза, — ведьма подмигивает мне, — мне тебя рекомендовали. В междумирье не так легко найти хорошего наемного убийцу. Оценивающе оглядываем друг друга. Так гостья — враг, или заказчица? — Интересно, — скрещиваю руки на груди, — ладно, я сама виновата, надо было рассыпать соль под окнами и у порога, чтобы всякая нечисть не лезла, — выбираю оборонительную позицию, прощупывая ментальную почву ведьмы. Медуза усмехается: — И тогда бы ты сама не смогла войти в дом. — Кицунэ, как и другие оборотни, к нечисти отношения не имеют, — отвечаю так, чтобы мой тон звучал веско. Ведьма нетерпеливо дергает головой: — Не хочешь выслушать меня? Отворачиваюсь к столу и все-таки наливаю себе чай. Сыплю сахар из парочки стиков, размешиваю, и теперь уже снова поворачиваюсь к гостье лицом: — Слушаю. Медуза полностью усаживается на подоконник, закидывая ногу на ногу: — Нужно убрать с моей дороги кое-кого в моем мире. — Кого же? — беру из пиалы шоколадный батончик, разворачиваю и откусываю. — Сынишку Шинигами. Потянешь? — тон ведьмы враз становится очень серьёзным. Моментально перестаю жевать. — Почему я? — я, в общем-то, знаю, почему, но лишь в теории. Укус кицунэ в истинной форме оборотня способен отравить жнеца. В нашем мире жнецов не водится, а вот в её… — Потому, что не так-то просто найти кицунэ, которая согласится на это, — Медуза вытягивает вперед кулак, растопыривает пальцы и материализовывает на ладони небольшой слиток металла характерного цвета, веса и блеска, — тем более такую падкую на деньги, как ты. Ты подготовишься, я открою портал, ты попадешь в мой мир, выполнишь мой заказ и через этот же портал отправишься обратно. Впустит и выпустит он только тебя одну. Так какая цена вопроса? Комкаю в кулаке обертку от батончика. Кажется, я обожгла кончик языка чаем. — Сын Шинигами– кто он такой? Ведьма чует, что я заглотила наживку. Блеск драгоценных металлов я очень люблю. - Дэс Кид, студент выпускного курса Академии Шинигами, двадцатилетка, крайне мерзкий заносчивый тип. Его оружие — сестрички, которые вечно таскаются с ним повсюду. Обращаются двумя огнестрелами, поэтому учти это и будь осторожна. — Медуза гладит змею на своей шее, язык той трепещет в воздухе. — Где ходит, с кем общается? — отправляю фантик в мусорное ведро. — Академия, бар «ChupaKabra», тренировочная арена для Повелителей Оружия смерти в центре города, — Медуза перечисляет, загибая пальцы, — при нем так же могут быть его друзья, которые в случае успешного выполнения моего заказа тоже могут стать твоими жертвами, — ведьма выдерживает многозначительную паузу, — у него не все дома. Чокнутый, помешанный на симметрии окружающего мира. Если тебе, конечно, чем-то поможет эта информация. Отставляю пустую чашку с осадком заварки на дне на стол. Нашариваю в кармане домашних шорт телефон, открываю калькулятор и набиваю сумму на экране. Показываю ведьме. — Организуешь Лисице звонкие монетки на банковский счет? Половина вперед. Незваная гостья бросает взгляд на экран и кивает: — Да. — Завтра жду открытый портал в это же время, в этом же месте, — подмигиваю Медузе в её же манере. Так уж и быть, соль сыпать под окна не буду. Пока что. Ведьма открывает окно: — Если столкнешься со Спиритом Албарном, не вздумай поддаться его подкатам! -и срывается с подоконника, растворяясь в воздухе. Не переживай, подруга, не поддамся. Цель у меня одна-единственная. Значит, сынишка Шинигами? Телефон пиликает уведомлением банковского приложения. * Портал вспыхивает мерцающим свечением. До этого момента мне не доводилось преследовать жертв в междумирье. Но на то мы и кицунэ, чтобы путешествовать меж пространствами, мирами и сферами бытия, чтобы повсюду сеять шаловливый хаос, распутство и иногда оставлять за собой кровавые следы? На мне куртка, тяжелые ботинки на ровной подошве, рубашка, юбка-солнце, способная в случае чего скрыть хвосты, да маленький рюкзак. Надеюсь, в Городе Мертвых, откуда явилась ведьма, такое в моде. Из оружия сегодня я располагаю только своими клыками. Другое мое вооружение — макияжи аксессуары. Пацан помешан на симметрии? Я ему её обеспечу. Длинные острые стрелки, круглые пятнышки по одному под каждым глазом — та самая «четырехглазка», которую я так люблю. В азиатском фольклоре принято считать, что она отгоняет демонов. Ровный пробор разделяет волосы на две одинаковые половины. На обеих руках надеты одинаковые кольца на средних пальцах. Портал поглощает меня, окутывая невесомым теплом, и на землю я шагаю уже в мрачном переулке с покосившимися пятиэтажками. В Городе Мертвых тоже вечер. Оглядываюсь. Неподалеку мигающей лампочкой подсвечена вывеска рыбной лавки. Направляюсь туда, открываю стеклянную дверь. В прокуренном полумраке раздается стук ножа о доску. Продавец, неторопливо обезглавливая щуку за щукой, приветственно ухмыляется: — Добрейший вечерок, леди. Желаете чего конкретного? — Я ищу бар… — договорить мне он не дает. — Чупакабру ищете? Не местная? — нож замирает в его руках, облаченных в грубые резиновые перчатки. — Не местная, — включаю кокетку, попутно обдумывая, как бы чего сейчас не вышло, и где, в случае этого самого «чего» можно спрятать труп продавца, если он нападет. Он ножом указывает направление: — Все дороги ведут к центральной площади. Ступайте вдоль улицы и скоро выйдете прямехонько, куда надо. — Благодарю, — быстро сверкаю улыбкой и выхожу, с удовольствием вдыхая запах вечерних сумерек после смрада рыбной лавки. Что ж, вдоль значит вдоль. Город Мертвых легко спутать с любым окраинным городком Европы. Постройки невысокие, старинные, архитектура с поволокой готичности. Не стесняюсь рассматривать город, пока ноги ведут меня к цели. Тень Академии Шинигами лежит на городе, причудливый силуэт её строений выглядит слишком футуристично по сравнению с остальным архитектурным ансамблем. «Chupa Kabra» светится изнутри и снаружи вызывающим неоном. И судя по количеству молодежи в округе, бар действительно неплохой. Что же подают в Городе Мертвых? У порога меня встречает милейшее создание с ногами от ушей и гривой лиловых волос: — Добро пожаловать в наш кабаре-бар, — она щебечет, а я уже понимаю, что она тоже оборотень, только кошка, — меня зовут Блэр, могу я проводить вас за свободный столик и предложить меню? — фартушек, короткое платье, глубокое декольте, и кто блять хозяин этого заведения, раз у сотрудников такой дресс-код? — Буду очень благодарна, — улыбаюсь самой дружелюбной улыбкой из моего арсенала, — проводите меня, пожалуйста! Кошка в человеческой ипостаси ведет меня в центр зала. Ещё даже не восемь вечера, а на танцполе уже полно народу. Музыка довольно приятная, пусть и характерная — из колонок льются пробирающие ритмичные басы, сопровождающие лиричное соло певички на полутемной сцене. Блэр сажает меня за столик на мягкий черный диван, я тут же тону в его бархате. Надо мной — неоновая вывеска в форме кольца. — Когда определитесь, нажмите на кнопочку вызова официанта и я приму ваш заказ, — кошка упархивает в толпу, оставляя меня один на один с меню. Попутно осматриваю присутствующих. Мне ни к чему фото жертвы в этот раз. Если он сын Шинигами, достаточно будет почуять его ауру. От барной стойки, подсвеченной тем же неоном, отходит высокий худощавый мужчина лет тридцати пяти на вид, но тут, в Городе Мертвых, тот, кто не хочет стареть — не стареет, потому судить не берусь. Облаченный в брючный костюм, он неспеша приближается к моему столику, отточенным движением поправляя выбившуюся прядь красновато-коричневых длинных волос: — Не видел вас тут прежде, — тон дружелюбный, даже очень, — позволите? — не дожидаясь моего ответа, садится напротив, — что-нибудь уже выбрали? Опускаю взгляд в меню. Коктейли здесь именуются иначе, но состав, вроде, классический. — Да, выбрала, — наобум тыкаю пальцем в строчку алкогольной карты. Вот бляха, и чего он прицепился? Не хватало, чтобы спугнул мне жертву, когда тот появится! — Прекрасный выбор. Блэр! — воспользоваться кнопкой вызова он не пожелал, но кошка прекрасно услышала его и сквозь шум музыки и голосов гостей. — Да, сэр? — официантка и правда само очарование, и почему я по мужчинам?.. — Гостья желает «Поцелуй вампира», подай с гренками с авокадо, будь умницей! — И он обращается ко мне. — Я Спирит Албарн, хозяин этого уютного гнездышка, — старается говорить непринужденно, но по нему уже все прекрасно понятно, — заметил новое лицо, стало интересно, тем более, что вы кицунэ и на вас энергетический след портала, — он усмехается. Проклятье, как я сразу не поняла? Спирит Албарн — Коса смерти. Оружие. Конечно, он все чует. — Зовите меня Лисицей, — наблюдаю, как кошечка Блэр катит на маленькой милой тележке мой заказ к столику, — меня о вас предупреждали. Велели не связываться. — хорошо, что я не контактировала перед проходом сквозь портал непосредственно с самой ведьмой. Это бы он тоже почувствовал. — Вот как? — мужчина тем не менее выглядит миролюбивым. — Если пожелаете, я вас оставлю. — Я не желала вас задеть, — стараюсь вести себя максимально френдли, — но мне хотелось бы побыть наедине с мыслями. Если мне что-то понадобится, я могу рассчитывать на вашу помощь, сэр Албарн? — уф, кажется, удалось сгладить все острые углы. Мой собеседник встает, пока кошка сервирует мой столик, и изображает легкий поклон: — Приятно было познакомиться, Лисица. Конечно, буду рад помочь! — и в который раз одарив меня улыбкой махрового бабника, он удаляется. Блэр не упускает момента и шепчет, прежде, чем укатить в сторону других столиков: — Правильно сделали, что отшили! Он ко всем красивым барышням пристает! Фыркнув, делаю глоток из бокала, украшенного ягодами. Вкусно. Что-то сладкое на основе ром-колы. Пробрать не проберет, но кровь подогреет. Здесь действительно очень мило. Если не думать о задании, то и вправду можно поплыть, расслабившись. И гренки тоже вкусные — сосредоточенно жую, стараясь не задевать помаду при укусах. Двери распахиваются в очередной раз, и вся вселенная Города Мертвых моментально сужается до присутствия одной-единственной души. Я чуть не роняю бокал. Ауру шинигами невозможно перепутать ни с чьей иной. Если сравнивать её с чем-то материальным, то больше всего это похоже на глыбу векового ледника. Древняя, ледяная, тяжелая, скрывающая в себе немыслимые проклятья, способные поразить все человечество. А её обладатель, тем временем, шагает к стойке бара. Долговязый, поджарый, угловатость фигуры подчеркнута строгими брюками и черной рубашкой. В неоновом полумраке глаза моей жертвы мерцают волчье-желтым. Вздернутый нос, острый подбородок, тонкие брови, плавная сдержанная линия скул. Не ожидала, что объект окажется таким симпатягой. Черные волосы с одной стороны головы пересекают несколько линий то ли белого окрашивания, то ли седины. Несимметрично, что характерно. Двигается расслабленно и уверенно. Так, что сомнений нет: Город Мертвых –его город. Вижу, как за стойку подходит сам Албарн и что-то говорит гостю. Парень что-то ему отвечает, а я, наконец, вспоминаю, что кицунэ необходим её слух. А заодно и замечаю парочку девиц в одинаковых топах и джинсах. Девушки устраиваются по бокам от их хозяина. Те самые сестрички, очевидно? Позволяю лисьим ушам материализоваться. Теперь я слышу куда больше. Коктейль больше не лезет, но продолжаю и дальше изображать непринужденно скучающую постоялицу заведения. — Чем порадуешь? — парень кивает в сторону высокого, вычурно декорированного холодильника с ингредиентами к напиткам и блюдам. Албарн в свою очередь подзывает бариста: — Покажи мелкому, какое месиво у нас нынешним вечером коронное! Бариста принимается за работу, а хозяин заведения кивает в сторону моего столика: — Сегодня у нас гости из других миров. Общаться не захотела. Я вижу, как на том конце зала Кид и его сестрички синхронно оглядываются на меня. В ответ делаю вид, что увлечена разглядыванием неоновых абстракций. Уши, словно два локатора, ловят каждое слово на нужной мне волне. — Да она кицунэ, — одна из сестриц присвистывает, — давно не было их в наших краях. — Конечно давно, — Дэс Кид снова оглядывается, — отец их терпеть не может. Говорит, что от них только вред. А вот это уже несправедливо. Будто невзначай вскидываю взгляд на молодого жнеца, позволяя себя рассмотреть. Давай, «четырехглазка», работай на свою хозяйку!.. Одна из сестер, повыше ростом, тут же озвучивает предложение: — Мне разобраться? Жертва задерживает на мне желтый взгляд и качает головой: — Я сам. Ладно. Пора включать обаяние. Для того, чтобы выполнить заказ, мне необходимо оттереть жертву от его Оружия, от сестер и остаться наедине, чтобы никто не пришел ему на помощь. Феромоны кицунэ вряд ли подействуют на шинигами. Значит вся надежда на образ, дерзость и женственность. По мере его приближения маска настороженности сменяется любопытством. — Я думал кицунэ из миров по соседству знают, что сюда лучше не соваться, — на стул, где минутами ранее восседал тот самый бабник, теперь опускается моя жертва. Тяну коктейль через соломинку, невинно хлопая ресницами: — Да? Почему? — Правитель города не любит ваш род, — он поднимает руку и Блэр относит его напиток, нашаманенный барменом, со стойки сюда, — что тебе здесь надо? — спрашивает с нажимом, но без агрессии, продолжая рассматривать. И чем больше видит, тем мягче его желтый взгляд. Стараюсь контролировать даже собственную хореографию. Обеими руками синхронно поправляю волосы, так, чтобы было видно круглые кольца-серьги. Бокал стоит строго передо мной, соломинка по центру. Ноги ровно, стопы вместе. Неоновое кольцо — прямехонько над макушкой. Разрежь картинку пополам и отзеркаль одну из половин — ничего не поменяется. И у Кида на лице его подсознание считывается довольно легко. Картинка не просто красивая. Картинка симметричная. Ему нравится. — Я студентка Токийского Магического Техникума, парафольклорист, пишу курсовую о древних цивилизациях, в том числе и о Городе Мертвых, — склоняю голову сперва на один бок, потом на другой, сохраняя баланс визуала, — правитель не узнает о моем присутствии. Я только опрошу пару старожилов, и вернусь в свое измерение. — Думаю он уже в курсе, — парень чуть качает головой, убирая рваную челку с глаз. — Тогда почему меня все ещё не вынесли вперед ногами? — пожимаю плечами, тут же демонстративно рассматривая собеседника. — Или может ты подкинешь мне пару славных историй? Интересно, он поймет, что я пытаюсь флиртовать? — Говорят, кицунэ могут только обманывать и творить пакости себе же на потеху, — он делает глоток из своего бокала, — моё имя Дэс Кид. — Он держится очень спокойно и уверенно, от него вкусно пахнет, не скажу, что это стопроцентно мой типаж, но как мужчина он мне симпатичен. — Меня зовут Лисица, — отвечаю, помедлив, а вдруг он тоже наслышан в междумирье о кое-каких хвостатых наемницах? Но потом выдыхаю. Не такая уж и громкая у меня репутация, в конце концов. — Так ты не будешь отрицать сказанного? — тонкий изгиб бровей собеседника чуть приподнимается. Подпираю подбородок обеими руками, стараясь выглядеть умильно и безобидно: — Буду. Ведь мы, кицунэ, умеем не только обманывать и творить пакости. Ваш правитель, вероятно, путает нас с ногицунэ. Те злые и жестокие. — он знает, блять, он не может не знать! — Мы, кицунэ, прежде всего хорошие люди, интересные собеседники и… И ещё кое-что. — решаю поиграть. — И что ещё? — он не сводит взгляда с моего лица. Это стрелки творят чудеса, или же он и вправду такой чокнутый, как сказала Медуза? — В нашем мире принято считать, что природа кицунэ — обольщать и соблазнять, но кто знает, насколько это правда, — ухмыляюсь, но стараюсь сделать это невинно, без дьявольщины. Аура собеседника консистенции не меняет. Настолько, что я на мгновение задумываюсь, вдруг он не гетеро? — Проверим? — он роняет это так легко, что я едва ли не закашливаюсь коктейлем, — если у тебя получится, так уж и быть, я расскажу тебе парочку славных историй. Воспринимаю это как зеленый свет. Тянусь через столик и осторожно целую узкие губы собеседника, оставляя на них отпечаток помады. От барной стойки тут же отрывается старшая из сестер: — Кид? — Все нормально, — он жестом её останавливает, — отдыхайте. Девушка, бросая на меня тяжелые взгляды, возвращается к младшей. Обе не сводят с нас глаз. Молодой шинигами берет салфетку, касается ею рта и показывает мне тот самый отпечаток: — Ты испачкала меня, Лисица. За это придется кому-то ответить. -Что, если я только начала? — делаю последний глоток. Одной ногой выскальзываю из ботинка, кончиками пальцев, скрытыми под тканью капроновых чулок, касаюсь под столом колена собеседника: такой клишированный, избитый жест, но мне всегда хотелось попробовать его в жизни. Жнец склоняется грудью к поверхности стола, перехватывает меня одной рукой под щиколотку, и там же, под столом, его вторая ладонь скользит по моей икре, распуская мурашки по коже во все стороны: — Я ведь могу дать сдачи. Мои пушистые уши чуть вздрагивают, когда одна из сестер шепчет другой: — Блять, ну, началось. Кажется, девчонки в меня не верят? Возвращаю стопу в ботинок. На коже следы его прикосновений ощущаются ожогами, которые унять может только он. Парень внешне абсолютно бесстрастен. Но его колючее нечеловеческое сердце прямо сейчас ускорило свой ритм. — Твои подружки будут сопровождать тебя повсюду? — бросаю красноречивый взгляд на сестер. Кид чуть оглядывается на них: — Подружки останутся здесь. — это и ответ для меня, и приказ для них. Понимаю, что мне нельзя терять концентрацию, но ведь работа должна приносить удовольствие? Ощущаю себя словно под таблетками: вот Кид поднимается из-за стола, не сводя с меня глаз, подает мне руку, я ощущаю своей кожей его, и от этого касания по венам бежит магия, разбавляя кровь, делая её горячее и жиже. Природа кицунэ такова, что если ты уже захотела мужчину, процесс запущен и необратим, а жертве — не сбежать. Даже если это сын бога смерти. Блять, неужели в коктейле что-то было? Обычно я не убиваю тех, кого трахаю, но для тебя сделаю исключение, пацан. — Я знаю одно милое место, — он поправляет брошь в виде черепа на воротнике, другая его рука чуть касается моего плеча, словно он контролирует, чтобы я не сбежала, — хочешь доказать, что твои угрозы не пустой звук? Позволяю ему вести меня в сторону винтовой лестницы в углу зала: — Это были не угрозы, Дэс Кид, и доказывать я ничего не собираюсь, — интересно, сколько девиц у него было до этого вечера? — просто хочу взглянуть, как будут смотреться мазки моей помады в других местах. — Для кицунэ, которая оказалась в моих руках, ты слишком смелая, — блять, зачем его глаза такие затягивающие, как ебаный огонь ебаной Роковой горы!.. Он позволяет мне первой шагнуть на ступени, идя неотступно следом. Это кто в чьих руках ещё оказался, зайка? На каждой ступени — неоновая подсветка. Лестница приводит нас на второй этаж, который расходится в стороны таким же неоновым коридором. Розовый, фиолетовый и красный навеивают настроение потанцевать и выпить, а этот волчий желтый — совсем рядом, руку протяни — задает тональность предвкушения чего-то запретного. Останавливает меня перед одной из дверей, подносит кисть к магнитному замку. Электронные часы на запястье срабатывают, как ключ-карта. Соображаю, что это лично его убежище. Нас встречает темнота, разбавляемая лишь слабой синевой сумерек за панорамным окном, скрытым за вертикальными полосами жалюзи. Я опускаю рюкзак и сбрасываю ботинки тут же, у порога, поддаваясь собственной волне природного безумия. Ведь работа должна приносить удовольствие. Кид щелкает включателем, неон разливается и по этой комнате тоже. Снимает с меня курточку. Бегло оглядываюсь — широченная кровать, ёбаный траходром, как он есть, черные стены и черный зеркальный потолок, пара дверей, явно душ и уборная. Рядом с кроватью — столик с уже кем-то нарезанными свежими фруктами. Тут же нож, пара бокалов и штопор. — Надеюсь, я останусь в живых? — мои пальцы взъерошивают его челку, и я обнаруживаю, что белые полоски на его волосах — не краска и не седина, а материализованные линии Сандзу. Но руку не отдергиваю. Чистая природная волшба щекочет пальцы. — Если будешь хорошо себя вести, — его рука на моем бедре скользит под подол юбки и выше, к резинке чулка, чувствую, как подушечки его пальцев оттягивают упругое кружево вниз, и вот уже один чулок гармошкой собирается вниз. — Нет, хорошее поведение не входит в мои планы, — отвечаю теперь уже колко, ведь общение с жертвой перешло в совсем иную плоскость. — Значит одичавшую кицунэ следует приручить, — второй чулок отправляется за первым. Тянусь к его брошке, отстегиваю сперва её, а затем и остальные пуговицы рубашки, обнажая сухой поджарый торс молодого жнеца. Моя ладонь ложится ему на грудь, и теперь эти тяжелые быстрые удары сердца ощущаю физически. Стряхиваю чулки, босыми ногами встаю на пушистый ковер-травку и тянусь поцеловать жертву. Бляха, высокий. Ресницы подрагивают на полузакрытых желтых глазах, когда он, отвечая на поцелуй, охотно перехватывает инициативу. Его губы ещё хранят вкус того пойла, которым его угостил сэр Албарн, но вместе с тем я ощущаю, как меня ведет от этого поцелуя, а по хребту бегут мурашки. Я пришла его убить. Он — с легкостью может расправиться со мной. И на фоне этого мы — в руках друг друга, обоюдно решившие разыграть карту случайной близости. Я впервые с шинигами так близко. И теперь его аура постепенно оттаивает, из ледника превращаясь в лениво закипающую лаву. Стаскиваю с него рубашку окончательно, он в ответ расстегивает молнию у меня на юбке. Шелест ткани — и я переступаю через неё, уже лежащую на полу. Ладонь парня нахально поочередно стискивает мои ягодицы, пока я вдыхаю его запах и пытаюсь надышаться. Горьковатый одеколон, пыль, древесина и нотки чего-то, похожего на виски. Остаюсь в трусах и рубашке, мелкие пуговицы которой Кид уже начинает расстегивать. — Я ведь не должен опасаться, что ты съешь меня? — Не знаю, — почти не кривлю душой, — если только ты сам не попросишь. Рубашка отправляется тоже на пол. Бюстгальтера на мне нет. Пальцы моей жертвы очерчивают контуры сосков — все так же, синхронно, симметрично, — сбегают вниз по ребрам, снова и снова вынуждая меня покрыться мурашками, чтобы потом опять вернуться к груди. — Я ведь уже упоминал, что для кицунэ ты слишком зарываешься, Лисица? — шепчет, прижимаясь щекой к моим волосам. Подрагивающими руками нашариваю пряжку ремня на его брюках, металл звонко щелкает: — Упоминал. Ты повторяешься, принц Шинигами. На секунду отшатывается. — Я не говорил, что я шинигами. - Твоя аура слишком легко читается, — теперь шепчу уже я, нельзя попасться, — оборотни чувствуют такие вещи, ты же знаешь, да? Ты один здесь такой. Вместо ответа его ладони награждают требовательными касаниями внутреннюю сторону моих бедер, а затем сжимаются на талии, сминая кожу. Это было сильно. Нет, он точно просить ни о чем не будет. Возьмет сам. Просить, вероятнее всего, буду я. Мне бы обратиться прямо сейчас, и запустить клыки ему в горло!.. Но я слишком сильно хочу свою добычу. Дразнящие прикосновения к половым губам сквозь кружево трусов не заставляют себя ждать. И он непростительно быстро натыкается на мокрое пятно. — Это на тебя так подействовал алкоголь, или все-таки я? — он усмехается, вздернутый нос выглядит особенно мило, когда его хозяин улыбается. — Иди к чёрту! — если он хочет, чтобы я сказала это вслух, то он слишком много на себя берет. Кид усмехается ещё шире, чуть кусая губу, и я осознаю, что молодой жнец едва держит себя в руках. И нет, феромоны кицунэ не виноваты. Я все ещё бесстыдно симметрична. Я все ещё настойчиво взываю к его помешательству и к его мужской природе одновременно. Моя рука ныряет за край брюк, которые не в силах скрыть своей тканью рельеф эрекции моей жертвы. Пальцы натыкаются на мягкую ткань белья и на твердую плоть под ней. Кончиками заостренных ногтей прохожусь по стволу — так же, как он, сквозь ткань. — Собралась дразнить меня, чтобы я просил? — он привлекает меня к себе вплотную, моя грудь упирается в его корпус, одной рукой он собирает мои волосы, а второй делает непонятный знак в воздухе, — я не буду просить. Ледяной металл ложится мне на шею раньше, чем я успеваю сообразить, что происходит. На моей шее защелкивается ошейник, материализованный Шинигами-младшим, и по расползающимся чарам я понимаю, что превратиться уже не смогу. Кид не выпускает мои волосы. Оттягивает их, заставляя меня глядеть ему в глаза: -Теперь ты не превратишься. Тебя ведь послала Медуза? Сглатываю. Вторая его рука держит меня за талию. Мы словно прервали танец и застыли на сцене. — На тебе следы её колдовства, Лисица, Албарн не почувствовал, зато увидел я. Не вздумай врать. Снова сглатываю. Внизу между ног — пожирающий меня костер животного желания. Вверху, в голове — ледяной ком из страха. Самого настоящего. — Да, — отвечаю, наконец. Парень рывком швыряет меня спиной на кровать, молниеносно хватая со столика нож. Чувствую его лезвие чуть ниже ошейника. Кид встает надо мной, упираясь коленями по бокам моих плеч, желтые глаза вспыхивают яростью: — Знаешь, что я с тобой сделаю? Похуй. — Сделай, — облизываю пересохшие губы, — я верну Медузе её залог. Я ведь, бляха, не убиваю тех, кого трахаю. Не убирая нож, он склоняется к моему лицу, и в этот раз поцелуй больше похож на укус. Теперь лава его ауры вовсе не ленивая. Ведь он, прежде всего, мужчина. Быть может, злость — это то, что лишь сделает этот момент ярче? Опускается всем корпусом ниже, протягивает свободную руку к моим бедрам. Его пальцы сдвигают ткань кружева и я чувствую, как он касается горячей влаги. — Отец был прав на ваш счет. Вы, кицунэ, умеете лишь лгать. Все, на что ты годишься — лгать. Лгать и подставляться членам, я прав? — Только тем членам, которые мне понравятся, — болезненно скалюсь и сдавленно выдыхаю сквозь зубы: пальцы парня раздвигают мою плоть слишком настойчиво. — Я могу обратить тебя горстью пепла. Почему ты не молишь о пощаде и не просишь прощения? — Я не буду просить, — от и до копирую его тон, с которым он отвечал мне минутами ранее. — Ты вынуждаешь меня быть с тобой грубым, — Кид произносит это с напускным сожалением, отстраняется и избавляется от брюк и белья, нож звенит о пол, — приподнимись. Выполняю короткий приказ. Моё кружево ложится туда же, на ворох одежды. Моя добыча оставляет легкий укус на моем лобке и поднимается вереницей жестких поцелуев вверх, к пупку, и ещё выше, по ложбинке посередине живота к груди. Целует ласково, почти трепетно, язык скользит по соскам, жемчужные зубы поочередно сжимают то один, то второй. Все это время его пальцы внизу ныряют непростительно ярко, глубоко и настойчиво, расширяя, раздвигая, стимулируя с нарастающей интенсивностью, от чего все, что мне остается — покориться, принять то, что охотник и жертва поменялись местами, и позволить собственным тихим вздохам ласкать его слух. И это оказывается последним проявлением нежности с его стороны. Крепкие руки переворачивают меня на живот, ошейник неприятно оттягивает шею. Вес мужского тела вжимает меня в постель, и мою киску пропахивают членом так резко и глубоко, что я не удерживаю в груди визг. Кид крепко держит меня одной рукой за ошейник, опираясь на вторую, и я чувствую ягодицами его бедра. Член, собравший всю влагу, пульсирует внутри меня, а простынь нещадно пачкается остатками моей помады. Шинигами-младший дает привыкнуть не мне — себе. И привыкает довольно скоро. — Надо же, какая узкая дырка у ебливой суки, верно, Лисица? — принц излагает совсем не аристократично, но его можно понять, — ты умеешь удивлять, — теперь уже стон не может удержать он, начиная медленные, глубокие и сильные движения. Мне больно, но нутро все равно послушно позволяет проникать в него, раскрываясь и влажно хлюпая смазкой. — Кид, пожалуйста… — это слишком для меня, я привыкну, но это слишком. — Что, Лисица? — он выдыхает мне в загривок, чуть ускоряя темп, толчки ощущаются обжигающе-тугими, — ты ведь сказала, что не будешь просить? — Ты не мог бы… — уже не выговариваю, скулю, как жалкая собачонка, — …не так сильно? — Не понимаю, о чем ты, — уже не шепчет, но шипит. И ускоряется ещё. Безжалостно заполняя, широко, плотно, глубоко и жестко. Откуда в нем все это? Из каких глубин потустороннего вырастает чистая ярость, присущая его виду? Или это я делаю с ним? Мне больно, но я не хочу, чтобы он останавливался. Киска принимает жестокое обращение и только сильнее пускает сок. — Я сразу понял, что ты такое, — толчок, выбивающий из меня весь воздух вместе с громким стоном, — не с первого взгляда, — ещё, все так же грубо, — но все же… Мне стало интересно, — и ещё толчок, — …как далеко ты способна зайти, но ты позволила себе заиграться!.. — он давит на ошейник ещё сильнее, привставая и второй рукой подтягивая мои бедра ещё ближе к себе, так, чтобы ему было удобнее. — Что ты о себе возомнила, наёмница? Что шинигами утратит бдительность и позволит себя атаковать? — теперь член входит под таким углом, что с каждым движением я готова сойти с ума. — Я блять сын бога Смерти, я такой же, как он, даже самый глупый оборотень не стал бы затевать то, на что подписала тебя проклятая ведьма! И все же, он знает. Кусаю подушку, разрывая ткань небольшими, но острыми клыками. Кид не может это не заметить, и замечает, конечно. Рука с ошейника перемещается на моё лицо, его пальцы проникают в мой рот, раздвигая челюсти, и по моим губам начинает стекать слюна. Грязно, мокро, страшно и сладко. — У тебя лишь один вариант остаться в живых, — горячий шепот в ухо заставляет на миг заткнуться, но затем стоны сами рвутся из груди, — быть покорной настолько, насколько я захочу, — и Кид тут же показывает, насколько. Выскальзывает из моей киски, моя щель выпускает его нехотя, натужно, и молодой жнец переворачивает меня на спину. За тем, чтобы за все тот же ошейник приподнять, как за шкирку, и протолкнуть блестящий от выделений тугой член мне в глотку. Даже не пытаюсь протестовать. Горло то и дело сводит спазмами, но Кид даже не думает действовать легче. Это не минет, это самая настоящая дрочка моим ртом, а что самое страшное — я теку от этого так же сильно, как и от его ласк. Принц шинигами вбивается сам, придерживая меня за затылок, и мои глаза сами закатываются — от нехватки воздуха, от возбуждения и от того, что мне блять нравится, как он это делает. Остатки помады размазываются по бугристому от вен стволу, и я ощущаю её вкус вместе с тем, как моя добыча заливает спермой моё горло. — Умница, — в его выдохе ни капли похвалы, только чистая угроза. Он вздрагивает всем телом, запрокидывая голову и кусая губы, а затем, чуть придя в себя, позволяет мне слизать остатки. Смотрю снизу вверх, понимая, что о симметрии речь уже не идет. — Приводи себя в порядок и одевайся, — негромкий приказ приводит меня в чувство, — покажешь, где портал. Там я, быть может, сниму ошейник. Я не кончила, и мне очень хочется, так, что я готова взвыть. Но я не имею права попросить. * Чуя моё присутствие, портал мягко разворачивает кольцо. Кид, сдерживая слово, размыкает ошейник. Его желтые глаза глядят с укором. — Дэс Кид, ты задолжал мне оргазм, — бросаю, прежде, чем шагнуть в портал. — Значит у тебя будет причина вернуться, — слышу в спину, и портал захлопывается, выбрасывая меня на моей кухне. Между ног тянет и ноет. Но прежде, чем отправиться в душ, открываю банковское приложение и возвращаю поступивший залог на счет, с которого он пришел. Спустя несколько мгновений на месседжер приходит сообщение от анонимного контакта: «Жаль. Могло бы получиться». — Больше никогда не буду связываться с ведьмами, — бурчу сама себе. Самое время пойти искать вибратор. *