1.Рассвет

      На горизонте грохотал гром. Черные тучи выпускали разряды молний, опасно сверкающие на фоне темного неба. Ураганный ветер срывал листья с высоких деревьев и развевал растрепанные волосы бегущей девушки. Тяжелые ветки били ей по лицу, оставляя длинные жалящие порезы, от быстрого дыхания темнело в глазах. Она бежала наугад, не видя дороги, хотя знала, что далеко уйти у нее не выйдет. Грозные крики врезались ей в спину угрозами будущей расправы, приближающейся с каждым мгновением.       С каждым шагом и ударом сердца она чувствовала себя все слабее. На глазах невольно наворачивались слезы от понимания того, что уже никто не придет ее спасти. В лесу становилось все темнее, мелкий дождь, моросивший продолжительное время, постепенно превращался в полноценный ливень, закрывая обзор водной пеленой. Мокрые волосы противно били по лицу, еще больше мешая видимости. Топот шагов сзади становился все ближе, а крики все более злыми. Совсем выбившись из сил, девушка зацепилась о торчащий корень и упала на мокрую землю со всей скорости.       Разодранные в кровь об острые камни руки со всей своей оставшейся немногочисленной силой пытались поднять дрожащее от холода тело. Усталые ноги сопротивлялись любому движению, все ее тело находилось на волоске от обморока, но она не могла позволить себе остановиться. Ведь где-то там, впереди, возможно, ошибочно близко, был виден проблеск света. Умершая надежда на то, что она найдет выход, вновь расцвела в остывающей дрожащей груди.       Хромая и пошатываясь, хватаясь за каждое стоящее рядом дерево, она пыталась добраться до столь желаемой помощи. Ей казалось, что вот, лишь протянув вперед руку, она дотянется до заветного спасения и все закончится. Но большая мужская рука, схватившая ее за волосы, перекрыла ей пути отхода. Лающий смех и ладонь, схватившая за горло, забрали последнюю надежду на спасение. Из-за недостатка кислорода мыслей становилось все меньше, в глазах все расплывалось, бешеный стук сердца все сильнее отдавался в черепной коробке, постепенно отключая сознание. В несбыточном желании она протянула руку вперед, дрожащими пальцами пытаясь поймать эфемерный огонь, до которого уже никогда не дотянется.       Биение сердца отражалось в висках, постепенно замедляясь. Чудовищно ощущалось ускользание жизни из хрупкого тела и вся та борьба за жизнь, которая происходила до этого, казалось обычной насмешкой. Чувства постепенно притуплялись, и боль в отмороженных конечностях уже не казалась столь сильной. Чужие крики эхом отдавались где-то на задворках сознания, и выстрелы, последовавшие за ними, окончательно подняли нечто отвратительное из глубины умирающей души.       «Бежать от смерти так отчаянно, нуждаясь в помощи, и все ради того, чтобы умереть на руках опоздавшего спасения.»       Голоса становились все тише, а тьма перед глазами все приветливее. Там, находясь во мраке и тишине, убитая душа впервые почувствовала подлинное спокойствие. Вечный бег длиною в жизнь был наконец-то завершен, и не было больше причин для переживаний. В покое тишины она чувствовала себя так легко и тепло, как никогда не ощущала при жизни. Время в этом месте практически не ощущалось, будто бы ее душа была здесь уже несколько тысячелетий, но, в то же время, появилась здесь несколько секунд назад.       Темнота и одиночество сопровождали душу неизвестно сколько времени, пока вдалеке не появилась маленькая точка света. Она росла медленно, сменяя свет с приятного теплого на леденящий белый. Теплые лучи, мягко грея в начале, стали обжигать маленькую душу, пытающуюся сбежать от этой боли. Света становилось все больше, и все сильнее становилась боль. Будь душа хоть каплю материальной, она определенно бы потеряла сознание от этой пытки.       Мокро, тепло и темно. Это первое, что она почувствовала после боли, хотя её отголоски все еще отражались в спазмах, проходящих через все тело, заставляющих слабые мышцы дергаться в попытке убрать источник стресса.       Осознать свою материальность оказалось труднее, чем принять все, что в конечном итоге стало ее смертью. Тело абсолютно не слушалось, и, как бы она не пыталась открыть глаза, ничего не получалось. У нее было странное ощущение склеивания и склизкости по всему телу, и чужеродное чувство тела все никак не хотело отпускать ее.       Стараясь хоть как-нибудь привлечь к себе и своему состоянию окружающих, она попыталась издать хоть какое-то подобие просьбы о помощи. Изначально ничего не выходило, тело все так же было молчаливо к ее попыткам. Но она все продолжала, не сдаваясь, резко почувствовав в душе такое непривычное для себя желание жить. Продолжала ровно до того момента, пока из горла не вылетел слабый писк. Писк, который не сможет выдавить из себя человек. И когда в ответ послышался утробный рык, она застыла от пронзившей ее паники.       Не сумев перенести столь сильного напряжения, организм выбрал один единственный верный для него путь в этот момент и сознание резко погрузилось во тьму.       Следующее пробуждение не отличалось добротой от прошлого, но хоть тело слушалось свою хозяйку с большей охотой. Глаза ее все еще сопротивлялись открытию и через тонкие щелки она видела лишь мутную картинку вокруг себя. Маленькие лапки заменили ее человеческие руки, а сзади из стороны в сторону периодически покачивался чешуйчатый хвост. Рядом с ней, постоянно находящиеся в хаотическом движении катались черные чешуйчатые нечто. В ее голове все еще не укладывалось, что, вероятнее всего, она сама тоже является таким чешуйчатым нечто.       Новорожденное тело быстро уставало, отключаясь в самые неожиданные моменты. В промежутках между сном и явью она отталкивала находящихся рядом с ней чудовищ и поглощала пережеванную пищу, как птенец, изо рта большой приходящей к ним особи, судя по всему, того же вида, что и твари вокруг. Ее мозг упорно не хотел принимать факт того, что она тоже является частью этой семьи и уже перестала быть человеком. Очень сложно отринуть все те годы своего существования и осознать, что ничего уже не вернуть. Она абсолютно одна, слабая и беспомощная. Если бы это тело имело способность плакать, то она бы плакала навзрыд не прекращая с самого момента ее пробуждения. Чирикающие вокруг существа не давали ни минуты покоя и тишины. . Возможно, они чувствовали, что в ней что-то не так, в ее отдаленности и нежелании быть частью веселой детской кучи, они желали поймать ее к себе.       И возможно, в глубине души она была благодарна, ведь с каждым днем воздух вокруг становился все холоднее. Из далекого от гнезда входа в пещеру то и дело слышались резкие завывания ветров, доносивших до них ледяные порывы. Родители исчезали все чаще и чаще, принося с собой добычу, пряча ее в отдельном, еще более холодном закутке и принося с собой кусочки глины, постепенно уменьшая вход.       Тело ее становилось все крепче и постепенно забывались старые чувства дисфории, пронизывающие ее от головы до кончика хвоста. Теперь она не чуралась быть частью дикой стаи, покусывая братьев и сестер во время игрищ. Мысли становились более примитивными, соответствуя маленькому организму. Закрывшийся вход погружал окружающее пространство в полную темноту, но она продолжала видеть все четко, как при свете дня. Светящиеся зеленые глаза с узкими зрачками смотрели на нее в ответ так же ярко.       В закрытой пещере они отсиживали самый суровый месяц зимы, являющийся губительным для таких молодых особей, как она. Ее семья находилась южнее, чем обычно обитают существа того же вида, из-за чего время изоляции уменьшалось.       Лапы становились все мощнее, когти более острыми. Чешуйчатый хвост покрывался шипами, еще пока мягкими в силу возраста. На спине то и дело приходили в движение пока еще два слабеньких драконьих крыла. Ранее, будучи человеком, она не верила в существование сверхъестественного. Жизнь научила ее верить только в себя и свои силы. Однако неоспоримое доказательство существования драконов отражалось на подвижности из спины и резвившихся вокруг маленьких дракончиков.       Ее потрясало то легкое принятие себя в новом теле, таком далеком от человеческого. Возможно, после столь долгих испытаний и невзгод в прошлой жизни, ей было в радость то, что больше она не обременена тяготами и обязанностями. Все прошлое осталось позади, такое тяжелое и беспощадное к ней. Теперь вокруг нее беззаботно играли ее новые братья и сестры, уже ставшие родными и любимыми, и мать, ложившаяся рядом с ними, загребая их в уютный кокон своего тела, накрывая их на ночь своим большим упругим крылом. Впервые за долгое время она засыпала без страха о завтрашнем дне.       В первый раз, когда им разрешили выйти, она не забудет никогда. Пейзаж захватывал дух. Яркая зелень, удивительная для только что прошедшей зимы, душила в свежем запахе травы, мощные стволы деревьев уходили далеко вверх, в облака, оплетая своими ветками вид на горизонт. Они находились на огромной поляне, где, помимо гнезда их семьи, уходящего глубоко под землю, было еще около десятка подобных гнезд, около которых были такие же, как они, драконы. Взрослые особи, все как на подбор, черные и зеленоглазые, отличающиеся друг от друга только размерами, запахом, и, очевидно, поведением. Одни просто лежали на траве, отдыхая под ярким солнцем, некоторые резвились на поляне вместе с другими детенышами.       Братья и сестры, увидев других детенышей на поляне, тут же побежали к ним, не обращая внимания на возмущенный рык оставшейся позади них матери. Обернувшись к ней, героиня легонько мяукнула, и, стараясь не отставать, побежала вслед за ними. Уже давно привыкнув вести себя так же, как остальные, ей не составило труда влиться в шумную компанию сплетенных тел, весело проводя время в беззаботной игре. Только ее сестра, самая младшая и самая слабая, быстро устав, тяжело привалилась к примятой чуть поодаль траве, тяжело дыша. От вида уставшего дракончика ее пронзило сильное чувство дежавю, перед глазами пронеслись уже столь далекие воспоминания из прошлой жизни, мутные и нечеткие, на которых тяжело было сосредоточится в столь шумной обстановке. Отвлекшись, она выбилась из играющего клубка и осторожно подошла к уставшей сестре. Она слегка подвинула сестру и обвилась вокруг нее, как это делала их мать в гнезде, тихо прикрыв крылом. Являясь самой старшей и крупной, ей не составило труда полностью накрыть малышку и дать ей столь необходимое время отдыха.       Яростная битва продолжалась до самого вечера, выбивая из сил все больше и больше детенышей. Лежа на прогретой солнцем теплой земле героиню так и клонило в сон, но она упорно боролась с накатившей сонливостью. Рядом лежали такие же уставшие дракончики, а под крылом мирно посапывала сестра, изредка дергая задней лапой. Медленно сдаваясь сну, она продолжала смотреть на первые появляющиеся звезды на закатном небе, вдруг резко заметила выделяющиеся силуэты. Быстро приближаясь к поляне, очертания приобрели вид подобный нам. Отец вернулся. Резко вскочив, тем самым испугав младшую, лежащую на ней, побежала со всех оставшихся сил к прибывшим. Её мать, уже находящаяся рядом с ними, легонько мурлыкала и потиралась носом в шею своей пары, аналогичные действия совершал и их отец. Увидев бегущего дракончика к ним, отец резко развернулся и взял резвое тело за шкирку, неся её во тьму гнезда. Позади раздавались мелодичные трели матери зовущей остальных своих детей следовать обратно домой.       Багряно-красное небо стремительно темнело, сменяя теплые краски на тьму приходящей ночи. Яркая полная луна пробивалось сквозь редкие облака, освещая поляну и заглядывая в тихое гнездо. Тихое сопение и редкие писки разбавляли мертвую тишину вокруг. Лишь один дракончик не спит, выглядывая из-под теплого бока своей матери. Ее яркие глаза смотрели на небо, на яркие звезды и ослепительную луну. В душе было легкое непонятное смятение, не дающее ей спокойно закрыть глаза и заснуть. Пытаясь издавать как можно меньше звуков, она медленно передвигалась к выходу из их дома, сев прямо посреди прохода, на границе между лесом и гнездом. Отвернувшись от луны, дракончик обернулась на спящую сзади семью. Жилистые черные драконы плотно свернулись вокруг своих детенышей, плотно укрыв их своими мощными крыльями.       Она все еще слабо верила в реальность происходящего вокруг нее. Теперь прошлая жизнь казалась для нее страшны сном, уже забытым, но продолжающим вызывать противное чувство глубоко внутри. За столь короткое время этой жизни она чувствовала столько разных, приятных эмоций, совершенно несравнимых с теми ужасами, что она испытывала в прошлой жизни. Удивительно, но в драконах оказалось намного больше той пресловутой человечности, чем в людях, окружающих её раньше. Никогда не испытывав чувств любви от родителей, для нее в новинку быть полноценной частью семьи. Завораживающе новое чувство доверия, расцветающее между ней и её новой семьей потрясало разум. Будто бы в груди у нее зацвели прекрасные цветы, источая сладкий аромат и ощущение безграничной любви.       Она уже готова сделать все что угодно, лишь бы остаться в этой семье и быть ее частью.