Иногда самые страшные враги живут не снаружи, а в голове.

Тусклый свет лампы слабо освещал кухню, заливая её бледным, почти болезненным сиянием. Воздух был плотным, пропитанным горечью сжигаемой бумаги. Чёрные хлопья пепла опускались в раковину, медленно растворяясь в тонкой струе воды, словно исчезающие воспоминания. Фурина стояла, наблюдая, как огонь пожирает её записки. Крошечные языки пламени танцевали на краях бумаги, превращая её мысли и страхи в пепельную труху. Дым поднимался ленивыми завихрениями, наполняя комнату запахом горелого. Яркий ослепляющий свет на мгновение ослепил ее. — Что случилось!? — Голос домработницы прорезал тишину, заставив девушку вздрогнуть. — Фурина, почему вы не включили вытяжку? Дежавю. Её дыхание перехватило. Подобное уже было. «Я тебя научу готовить, обещаю.» Эти слова матери вспыхнули в её голове так же резко, как огонь в раковине. Они были теплыми, но сейчас причиняли только холодную, глухую боль. Так и не научила… Она задержала взгляд на раковине ещё на мгновение, прежде чем выпрямиться. — Извините. Её голос был спокоен, но внутри всё было иначе. Она развернулась и покинула кухню, оставив после себя слабый запах пепла и недосказанности. Почему в тот день я уехала? Почему осталась с ночевкой? Комната была окутана полумраком. Единственный источник света, привычная—приглушенная настольная лампа — отбрасывал мягкие, расплывчатые тени на стены. Воздух казался неподвижным, застывшим вместе с ней. Девушка сидела на кровати, опустив плечи, сжимая в руке канцелярский нож. Холодное лезвие безмолвно отражало тусклый свет, а тонкая алая капля скользнула по её пальцам, сорвалась вниз и впиталась в белоснежную ткань. Контраст был пугающе резким, почти болезненным для глаз. Она не плакала. Не могла. Где-то внутри неё что-то сломалось, оставив только глухую пустоту и ком в груди, который невозможно было проглотить. В какой момент всё пошло не так? Вопрос эхом отразился в её мыслях, но ответа не было. Только тихий шелест дыхания и едва слышный капли крови на простыню. ** Серое небо висело низко, обещая дождь, но не спеша выполнять своё обещание. В воздухе чувствовалась лёгкая прохлада, улицы были влажными после утреннего тумана. Фурина поправила белоснежные перчатки, взглядом скользя по почти пустому университетскому двору. Ощущение чужого прикосновения на плече было привычным, но каждый раз заставляло её сердце на мгновение замереть. Обернувшись, она встретилась с Нёвиллетом, который смотрел на неё своим спокойным, чуть насмешливым взглядом. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, слегка приподняв бровь. — Хм, разве это не главный корпус? — переспросил он с едва заметной улыбкой. — Главный… — нехотя признала девушка. — Поэтому меньше вопросов. Ты готова? Она уже хотела закатить глаза, но сдержалась, заметив кое-что. Очки. Опять. Как она могла этого не увидеть сразу? Хмыкнув, она решила не комментировать. Что-то в его поведении изменилось.. — Да, я готова, но я сомневаюсь, что нам вообще откроют, — пояснила она, скрестив руки на груди. — Тогда узнаем? — предложил он, чуть склонив голову. — Хочешь поспорить ? — вопрос сам сорвался с языка, и Фурина тут же пожалела об этом. — Поспорить… — Нёвиллет поправил очки, словно обдумывая её предложение. — Ничего такого. Если выиграю я — задаю тебе любой вопрос, если ты — аналогично, — сказала она, натянуто улыбнувшись. Это будет шанс узнать про него что-то.. — Нет проблемы, — коротко ответил он. *** Спустя час машина плавно остановилась у дома Розалии. За окном сгущались сумерки, свет фонарей отражался в мокром асфальте. Фурина сняла наушники, но не спешила выходить. В груди что-то неприятно сжалось. Почему именно сейчас её накрыло этим странным волнением? Когда встреча была запланирована, ранее подобного чувства не было. Открывая дверь, она чуть не заплакала от неожиданной боли, девушка машинально глубоко вздохнула и вышла. Следом за ней, неспешно, выбрался Нёвиллет. — Что-то не так? — его голос был спокоен, но в нём слышалась лёгкая обеспокоенность. Он подошёл ближе, но Фурина выпрямилась и сделала уверенный вид. — А что не так??—Спросила Де Фонтейн, поправляя перчатки. — Мы можем не идти сегодня, если у тебя нет желания , — он говорил ровно, но в голосе не было равнодушия. Но вместо ответа, девушка сделала уверенный шаг к стороне дома. Ветер подхватил прядь её волос, запах дождя был почти осязаем. Небо над домом Розалии было серым, будто кто-то нарочно стёр с него все краски. Воздух казался застоявшимся, липким, словно здесь слишком долго не открывали окон. Фурина остановилась перед дверью, сжав ладони в перчатках. — Звони ты, — пробормотала она и отступила в сторону, пропуская Нёвиллета вперёд. Тот без лишних слов нажал на звонок. Один раз. Второй. За дверью было тихо, слишком тихо. — Значит, с уверенностью… — начала было девушка , но договорить не успела. Дверь распахнулась с глухим скрипом, словно сопротивляясь. На пороге стоял не тот человек, которого они ожидали. Вместо Розалии — мужчина. Высокий, тёмно-русые волосы с проседью на корнях, неопрятный, с сутулыми плечами. Его взгляд был пустым, как у человека, которому уже давно ничего не интересно. Скорее всего, ее муж? Де Фонтейн машинально включила аудиозапись на телефоне, после чего подняла глаза на хозяина дома. Он не ждал гостей… но это не объясняет, почему от него веет чем-то неприятным. — Ладно, проходите. На пятнадцать минут, не больше, — голос его был хриплым, будто давно не слышавшим собственного звучания. Я снова всё прослушала… Фурина бросила взгляд на Нёвиллета, но его лицо, как обычно, оставалось бесстрастным. И что мне думать? Она вошла в дом вслед за ним. Закрыла за собой дверь. Внутри было глухо, слишком глухо, а воздух тяжёлый, спёртый. Внутри все сжалось. С Розалией в прошлый раз здесь казалось уютнее. — Так, получается, у вас всё наладилось с женой? — спросила Фурина, пытаясь натянуть на лицо улыбку. Сразу же пожалела об этом. — Она в раздумьях, — коротко ответил мужчина и пошёл вперёд. Фурину передёрнуло. Желудок неприятно сжался. Она наклонилась чуть ближе к Нёвиллету: — Как его зовут? Я слегка… — Абрам, — ответил он так же тихо. Затем добавил: — Если тебе некомфортно, мы можем уйти. — Пойдём уже, — сказала Де Фонтейн, шагнув вперёд, но Нёвиллет задержал её. — Ты не заметила, что здесь стало грязнее? Девушка огляделась. Пыль, тёмные пятна на стенах, мусор в углу… Это всё было в прошлый раз? — Возможно, — ответила она автоматически. На самом деле — Фурина не обратила на это сильного внимания. Гостиная встретила их всё той же приглушённой полутьмой. На столе стояли чашки недопитого кофе, крошки на скатерти. Она облокотилась на диван, но не села. Нёвиллет устроился в кресле. — Что вы имели в виду, когда сказали, что ваша жена в раздумьях? — спросила Фурина, доставая блокнот. Но у нас студентов нет времени на раздумья. Как жаль. Абрам взглянул на неё — странно, почти изучающе. — Мы много обсуждали это после вашего визита, — его голос был твёрдым, но в нём слышалась некая сухость. Де Фонтейн почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Хочется попросту уйти. Здесь слишком душно. — Я в уборную. Скоро вернусь, — сказала она, протягивая Нёвиллету блокнот и свой телефон. Тот молча взял блокнот, но телефон вернул ей обратно. — Вас проводить? — спросил Абрам. — Нет нужды. В прошлый раз ваша жена показала мне дорогу, — произнесла Фурина с вымученной вежливостью. Молчание. Несколько долгих секунд. Затем кивок. Она поспешно вышла из гостиной, шаги по коридору казались глухими, почти неразличимыми на ковре. На экране телефона всплыло сообщение: «Ты как?» От Нёвиллета. Так вот почему он вернул мне телефон «Всё прекрасно.» Она сунула его обратно в карман. Вторая ложь за несколько минут не помешает. Свежий воздух… хотя бы немного. Но чем дальше она уходила от гостиной, тем отчётливее чувствовала странный запах. Густой, затхлый, он казался осязаемым, липким. Аккуратно поднявшись на второй этаж, Фурина замерла. Здесь было три комнаты. Две заперты. Одна — чуть приоткрыта. Из неё тянуло этим мерзким запахом. Это туалет? Может, спросить Или… Сердце застучало быстрее. На свой страх и риск она медленно приоткрыла дверь. За ней — лестница вверх. Запах стал сильнее, ударил в нос так резко, что девушка машинально прикрыла рот и нос ладонью. Что-то в этом запахе было неправильным. Ей хотелось развернуться и уйти. Но что-то внутри нашёптывало: Просто проверь. Один шаг. Она замерла. Десять секунд. Двадцать. А потом сделала шаг. И поднялась выше. Ненавижу свое любопытство. Фурина осторожно поднималась вверх по лестнице, стараясь не создавать шума. Каблуки были плохой идеей. Каждый её шаг раздавался глухим эхом, словно дом сам следил за ней, предупреждая о её присутствии. Нужно было тапочки попросить. Чердак встретил её удушающей темнотой. Здесь не было ни окон, ни малейшего намёка на свежий воздух — только затхлая, тяжёлая тьма, наполненная запахом разложения. Фурина едва сдержала рвотный позыв, когда в её нос ударил густой, липкий смрад. Она подняла телефон и включила фонарик. Луч света прорезал темноту, выхватывая из неё старые деревянные балки, заваленные хламом коробки и… мухи. Они слетелись на свет, жужжа так громко, что у неё по коже пошли мурашки. И тут её взгляд упал на это. Что-то большое и неподвижное, накрытое чёрным пластиковым пакетом. Из-под него выбивалась прядь волос — грязных, слипшихся. Над этим местом клубились мухи, словно живой вихрь. Де Фонтейн перестала дышать. Пальцы вцепились в телефон, сжали его так крепко, что костяшки побелели. Она знала, что должна написать Нёвиллету. Это Розалия? Скажите, что нет… Руки дрожали. Пальцы соскальзывали по экрану, но она заставила себя продолжить: «Абрам с тобой?» Скажи, что да… умоляю. Она переместила телефон в другую руку, сделала глубокий вдох и медленно, очень медленно приподняла чёрный пластик. Зловонный, гнилостный дух ударил ей в лицо, вызвав спазм в горле. В отблеске фонарика она увидела лицо. Розалии. Скажите пожалуйста, что я сплю. Искажённое, изуродованное. Один глаз прикрыт, а второго… второго нет. Только чёрная пустота, зияющая дыра в том месте, где должно быть веко. Фурина резко отпустила плёнку, и она шлёпнулась обратно, поднимая рой насекомых. Шаг назад. Сердце глухо стучало в ушах. Она вжалась в стену, цепляясь за неё, словно это могло её спасти. В её груди билось осознание: Я этого касалась… Телефон завибрировал. «Минуту назад отошёл на кухню.» Паника захлестнула её с головой. Трясущимися пальцами она напечатала: «Вызывай полицию. Я нашла тело его жены.» Её взгляд снова пробежался по чердаку. Тесное пространство. Запылённые балки. Большой ковер на полу, пропитанный чем-то. И… зуб. Одинокий белый зуб, будто выбитый силой. Девушка снова выключила свет, задыхаясь от мысли, что стоять здесь — значит дышать смертью. Телефон продолжал вибрировать, но она не успела взглянуть на экран. Внизу раздался скрип двери. Она замерла. Не двигаться. Не дышать. Я ведь просто хотела отойти в туалет… Но тут — голос. Она была уже не в состоянии узнать чей это голос. — Абрам, вы где? Фурина вернулась. Мы должны с вами закончить. Звук закрывающегося замка. Шаги. Отдаляющиеся. Она осознала это не сразу, но… её заперли. Фурина медленно, очень медленно перевела взгляд на тело. Она не одна. Но легче от этого не стало. Девушка осторожно, шаг за шагом, спустилась к двери. Ноги дрожали, каждый шаг казался предательски громким. Старые доски под ней поскрипывали, а сердце, казалось, билось так оглушительно, что кто-то за дверью мог его услышать. Она оперлась о холодную, шершавую древесину стены, глядя в пустоту. Дышать было тяжело — будто воздух на чердаке стал густым, липким, насыщенным смрадом смерти. Я, наверное, уже вся пропахла этим отвратительным запахом. Гнилью… Мысли были спутанными. Ужас от увиденного мешался с невыносимым отвращением. Казалось, будто этот запах пропитал её кожу, её волосы, её лёгкие. И тут —щёлк. Замок. Фурина замерла. Тело напряглось, пальцы сжались в кулак. Защелка скользнула в сторону. Дверь начала медленно открываться. Она напряглась, готовая либо бежать, либо защищаться. Адреналин кипел в её крови. Но в тот момент, когда дверь раскрылась полностью — она не успела даже осознать, что произошло. Её качнуло вперёд. И прежде чем она успела упасть, чьи-то руки мягко, но крепко поймали её. Тёплые. Надёжные. Она оказалась в объятиях Нёвиллета. На мгновение Фурина перестала дышать. От его одежды пахло чем-то свежим, чистым — полной противоположностью того, чем был пропитан этот дом. Контраст был настолько разительным, что у неё закружилась голова. Де Фонтейн не знала, что сказать. Не знала, что чувствовать. Ее руки дрожали. Девушка стояла, ощущая, как её сердце постепенно успокаивается, но страх всё ещё цеплялся за неё, как холодная, липкая тень. Минуту никто не двигался. Только тихий, приглушённый звук дыхания, да едва уловимое жужжание мух за её спиной. Она хотела закрыть глаза, позволить усталости захлестнуть её, но.. — Ты в порядке? Идти можешь? — голос Нёвиллета прозвучал мягко, но твёрдо. Фурина почувствовала, как его ладонь легко скользнула по её волосам, словно желая убедиться, что она реальна, что не сломалась под грузом того, что увидела. Девушка снова вдохнула , запах чистой ткани, чего-то тёплого и привычного — всё это напоминало ей, что она уже не одна. Она кивнула. Но когда попыталась отстраниться, ноги предательски дрогнули. Мир перед глазами немного качнулся. Нёвиллет тут же подхватил её за локоть, осторожно, но уверенно, словно она была хрупкой фарфоровой статуэткой, которая может разбиться от любого резкого движения. — Всё в порядке, — спокойно сказал он и направил её к выходу. Дом был мёртв. За ними оставалась только тьма, пропитанная запахом гнили и разложения. Когда они вышли на улицу, Фурина едва не пошатнулась от внезапного удара свежего воздуха. Он был таким чистым, что у неё на секунду закружилась голова. Она глубоко вдохнула, но в груди всё ещё стоял этот зловонный призрак чердака. Нахмурившись, она сорвала с рук белоснежные перчатки. Теперь они уже не были белоснежными. Запачканные, пропитанные грязью и ужасом, они больше не принадлежали ей. Де Фонтейн без колебаний выбросила их в старую коробку, которую использовали как урну. Небо над головой было тяжёлым, густой, вязкий туман растекался по улицам, будто скрывая город за молочной завесой. Дождя так и не было, но воздух был влажным, давящим. Нёвиллет открыл перед ней дверь машины, помогая ей сесть на заднее сиденье. Салон был тёплым, пах чистотой, но она всё равно чувствовала этот запах.. смерти— или это был её разум, отказывающийся отпускать пережитое? Вдали раздались сирены. Красные и синие огни отражались в туманной пелене, будто пробиваясь сквозь неё. — Я объясню ситуацию, а ты пока отдыхай, — тихо сказал Нёвиллет, прежде чем закрыть дверь. Де Фонтейн просто прикрыла свои глаза и усмехнулась. Она знала, что этот кошмар ещё не закончился. Но хотя бы здесь— в этой машине, в этом моменте — она могла позволить себе почувствовать себя в безопасности. Все вопросы на потом. **** Фурине с Нёвиллетом пришлось пройти опрос в полицейском участке, и только спустя несколько часов они покончили с этой чертовщиной. Девушка сидела в его машине и ждала самого Нёвиллета. Ее телефон уже сел несколько часов назад. Она чувствовала себя ужасно, пока она не смоет с себя эту грязь. А ведь, может быть, опомнившись раньше, сейчас бы Розалия перебывала на своей работе. Нашла другого бы человека.. Девушка сидела, опустив голову, сгорбившись, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Ее пальцы нервно сжимались на коленях, а в груди клубился неприятный, липкий комок. Она чувствовала усталость, но не такую, что проходит после сна. Эта усталость впитывалась в кожу, цеплялась за мысли, делая каждое движение медленным и тяжелым. Захлопнув дверь, Нёвиллет молча сел за руль, поставил рядом с собой небольшой бумажный пакет. Несколько секунд он просто сидел, словно собираясь с мыслями, а затем заговорил: — Ты как? — Какой раз за день ты это у меня спрашиваешь? — её голос прозвучал тише, чем обычно, без былой колкости. — Мне уже лучше. Она перевела взгляд на него. — Сам-то как? Нёвиллет усмехнулся, снял очки и медленно протёр их салфеткой. В неверном свете фонарей его лицо выглядело уставшим, но взгляд оставался спокойным, собранным, как будто все произошедшее его почти не тронуло. — Лучше, чем ты думаешь. Не переживай, — ответил он, надевая очки обратно. Никогда не поймешь, что у него на уме. Фурина нахмурилась. Неужели эта ситуация его не сильно задела? Повисла пауза. Только приглушённый шум улицы наполнял машину. — Могу ли я задать тебе вопрос сейчас? — тихо спросил он. Её сердце пропустило удар. Точно, наш спор… Она не отвечала, но он не стал ждать подтверждения. — Зачем ты причиняешь себе вред? Этот вопрос прозвучал слишком прямо. Будто удар в грудь. Фурина замерла, не зная, что сказать. — Ты имеешь право не отвечать, — добавил он, неотрывно наблюдая за ней. Она не смотрела на него. Только сжала пальцы в кулаки, скрывая царапины на ладонях. Не отвечать? В тишине раздался шелест бумаги. Нёвиллет достал из пакета бутылёк хлоргексидина и рулон бинтов. Фурина моргнула. Он ходил в аптеку? Что-то внутри неё сжалось, а потом неприятно кольнуло. Она отвела взгляд в сторону, не зная, как на это реагировать. — Это… случается само собой… — тихо процедила она. Нёвиллет глубоко вздохнул. Этот звук почему-то отозвался в её груди больше, чем слова. — Позволишь? Она медленно повернула голову и увидела, как он вскрывает упаковку с бинтами. — Позволить что? — её голос дрогнул, но она хотела убедиться, что правильно понимает его намерения. Он поднял на неё взгляд, холодный и серьёзный. — Забинтовать. Твои. Руки, — произнёс он медленно, словно выдавливая из себя эти слова. Де Фонтейн вздрогнула. А перед поцелуем ты разрешение не спрашивал… Она молчала. Долгую минуту. Нёвиллет ждал. — Я не против, — наконец ответила она. Она разжала ладони и посмотрела на свои порезы. Глубокие, красные линии на бледной коже. Они выглядели болезненными, но сейчас она их почти не чувствовала. Нёвиллет осторожно взял её руку. Его пальцы были прохладными, но прикосновение — предельно бережным. Ее щеки покрылись румянцем. Холод антисептика жёг кожу, и девушка прикусила себе губу, дабы хоть как-то заглушить свою боль. — Терпи, — негромко сказал он. Он работал молча. Легко, точно, словно делал это не в первый раз. Фурина чувствовала, как мягкая ткань бинта обхватывает её руку, как его пальцы касаются её кожи лишь на мгновение, будто опасаясь причинить ещё больше боли. В салоне машины было тихо. Только их дыхание и редкие звуки извне нарушали тишину. Фурина вдруг почувствовала, как откуда-то изнутри поднимается тепло. Какая же быстрая смена обстановки. —Спасибо,— Поблагодарила девушка.— Мне реально стало легче. И даже не руке. —А что ты сделал с Абрамом? Насколько я помню, это он меня запер. А после этого ты его позвал. —И при этом отвлек его внимание.— Дополнил он. Де Фонтейн кивнула. —Кратко говоря, я запер его в комнате. Абрам не издал и звука, странно. —Он был без сознания!? —Да он еле ходил.—Произнёс Нёвиллет. Все-таки я не хочу знать подробности. Фурина перевела взгляд на свои забинтованные ладони и издала измученный вздох, откидываясь на сиденье. —Надеюсь, что ты найдешь то, что тебя может отвлечь от увиденного.—Неожиданно произнёс Нёвиллет. Посмотрев на него, девушка про себя усмехнулась. —Обязательно.

Ну конечно, неприятности всегда идут по моему следу.