Спектакль для одного актера.

Как только Нёвиллет вошёл в дом, ему сразу бросился в глаза цветок. Что-то вроде фикуса — точного названия он не знал. В гостиной было прибрано, но не вылизано до стерильности. Здесь не царила привычная для него белизна — в пространстве ощущалась жизнь. Было ясно: здесь действительно кто-то живёт. Семь лет назад, когда Нёвиллет впервые переступил порог этого дома, его бесило всё. Вечно работающий телевизор с очередным романтическим сериалом. То, как отец смотрел на свою жену — с непривычной, слабой улыбкой на губах. Это казалось несправедливым. Почему всё то время они жили спокойно, в достатке, в каком-то тихом счастье? Но теперь он ничего подобного не чувствовал. Всё это было задавлено внутри. Он не считал нужным проговаривать подобное — ни психологу, ни Ризли, ни отцу. Что бы изменилось, если бы тогда кто-то узнал правду о его чувствах? Он считал, что в этом нет никакого смысла. Нёвиллет обошёл весь дом, но отца так и не нашёл. Хотя именно Вальзер сам позвал его для «важного разговора». В итоге Нёвиллет зашёл в пустующий кабинет. Чёрный стол. Разбросанные бумаги. Несколько разных растений на подоконнике — в них он даже не всматривался. Он подошёл ближе к столу, решив взглянуть на документы. Что ему будет за то, что он посмотрит бумаги, связанные с делом отца? С тем самым делом, в которое Вальзер хотел втянуть сына. Точнее, уже втянул. На столе стояла чашка недопитого кофе. Рядом со стулом валялись несколько листов. Нёвиллет наклонился, чтобы поднять их и сложить вместе. Поднимая бумаги, он неосознанно пробежался глазами по тексту. ЗАКЛЮЧЕНИЕ: МР-картина объёмного образования головного мозга. Нёвиллет замер. Он положил остальные бумаги на стол, оставив в руках только этот лист, после чего начал читать текст с самого начала. РЕЗУЛЬТАТЫ МАГНИТНО-РЕЗОНАНСНОЙ ТОМОГРАФИИ (МРТ) Пациент: Равенель, Вальзер (55 лет) Область исследования: головной мозг + контрастное усиление Номер протокола: #88-12/ВР Описание: В белом веществе левой лобной доли определяется объёмное образование с нечёткими контурами, размером 4,5 × 3,8 × 4,2 см. Структура неоднородная за счёт зон кистозно-некротической дегенерации в центре. • Перифокальный отёк: выраженный, распространяется на прилежащие отделы теменной доли. • Смещение структур: срединные структуры смещены вправо на 6,2 мм, желудочки мозга частично сдавлены. • Контрастирование: после введения препарата отмечается массивное накопление контраста по периферии («эффект кольца»). Заключение: МР-картина объёмного образования головного мозга (наиболее вероятно — глиома высокой степени злокачественности, Grade III–IV). Выраженный масс-эффект. Рекомендовано: срочная консультация нейрохирурга, гистологическая верификация. Врач-рентгенолог: д-р Маркус К. Дата: 07.12.21 Нёвиллет положил листы на стол и вышел из кабинета. В голове была пустота. Результаты этого обследования отец получил неделю назад. И за всё это время Вальзер не сказал ни слова. Опухоль. Нёвиллет, сам не осознавая, вышел из дома и направился в оранжерею, которая находилась на заднем дворе. Там его сразу накрыл густой аромат цветов — влажный, тёплый, почти удушающий. Среди пышных кустов камелий, нежных орхидей и аккуратно подстриженных роз он заметил Элен — жену отца. Она сидела за белоснежным столом и неспешно пересаживала растение, осторожно расправляя корни. Элен подняла голову почти сразу, словно почувствовала его присутствие. — Нёвиллет? Не ожидала тебя сегодня увидеть. Снова нужна помощь с цветами? — она встала, снимая испачканные землёй перчатки. — Нет… не за ними. Вальзер… — он на мгновение запнулся. — Отец просил заехать. Хотел поговорить. Но, похоже, его нет дома. — Нёвиллет бегло осмотрел оранжерею. — Спасибо за цветы. Я в них… — Не разбираешься, — мягко, но уверенно перебила она. — Как и твой отец. Хотя он уже научился их пересаживать и иногда помогает мне. Может, хочешь чаю? Тогда пойдём в дом… Нёвиллет едва заметно выгнул бровь, но всё же сделал шаг ближе. Она вела себя как обычно. Рыжие пряди выбивались из хвоста и падали ей на лицо, но она не обращала на это внимания, продолжая улыбаться. — Откажусь, — после короткой паузы сказал он. — Отец действительно пересаживал цветы? — С твоей помощью у него появилось чуть больше свободного времени. И я благодарна тебе за это… несмотря на, — она сделала паузу, — ты сам понимаешь. «Несмотря на то, что он для своего отца будто не существовал половину жизни». Точнее, не будто — так и было. Но Нёвиллет промолчал. Он уже привык к таким высказываниям за столько лет. В этот момент зазвонил телефон. Он машинально потянулся к карману. Неизвестный номер. Ему стоило усилий не сбросить вызов и не заблокировать очередной её номер. Он кивнул Элен и вышел из оранжереи. — Что на этот раз? — ровным, почти безжизненным тоном произнёс он, приняв звонок. — Нёвиллет, сын… Ты не мог бы приехать? — раздался охрипший голос матери. — Зачем? — Мне нужна твоя помощь. Он усмехнулся про себя — без радости, будто заранее знал, к чему всё идёт. — Ты даже не извинишься перед моей девушкой после того, как оскорбила её при мне? — Короткая пауза. — Ничего не скажешь о том, что проникла в мою квартиру? Нёвиллет ожидал чего угодно: криков, манипуляций, обвинений. Но в ответ услышал: — Мне нужно, чтобы ты отвёз меня в больницу. Он замолчал, после чего вымученно вздохнул. *** Нёвиллет припарковал машину и несколько секунд просто смотрел на руль. Не двигался. Даже не моргал. В кармане вибрировал телефон — Вальзер звонил уже третий раз подряд. Нёвиллет не отвечал. Перед глазами всё ещё стояли результаты анализов отца. Если матери действительно плохо, он не имеет права это игнорировать. Даже если от их отношений остались одни руины. Он всё-таки вышел из машины и поднялся на нужный этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта. Плохой знак. Либо суета, либо показная небрежность — у матери это часто шло рука об руку. — Анхея? — негромко позвал он, переступая порог. Нёвиллет не использовал слово «мама». В основном он называл её по имени или просто — мать. Прихожая была небольшой, кругом пыль, а обувь валялась по всему коридору. Нёвиллет разулся и прошёл дальше, ожидая увидеть её на диване или в постели — бледную, осунувшуюся, наконец-то настоящую. Вместо этого раздался звон посуды и женский смех. Когда он вошёл в гостиную, Анхея тут же поднялась с кресла. Живая. Яркая. Без единого признака болезни — если не считать слишком тщательно наложенного макияжа. Квартира матери была необычной: одна комната — спальня, а вторая — просторная кухня-гостиная. — Вот и мой сын, — радостно сказала она, словно продолжая начатый разговор. — Я же говорила, что он приедет. Его зовут Нёвиллет. Он остановился посреди комнаты, так и не сняв пальто. За столом сидела девушка лет двадцати пяти в бежевом платье. Нёвиллет не концентрировал на ней внимание. Рядом с матерью сидела женщина постарше в джинсах и водолазке. У каждой была натянута фальшивая улыбка. Его взгляд, обычно спокойный, как поверхность глубокого озера, на мгновение стал пустым. Он смотрел на мать и видел только очередную ложь, аккуратно замаскированную под заботу. — А это Клара, — Анхея указала на девушку. — И моя подруга Милена. Нёвиллет окинул их взглядом. Ярости не было — для неё требовалось слишком много сил, которые остались в кабинете Вальзера. Осталась только усталость и понимание: это спектакль. Очередной. И ему снова отвели главную роль. — Клара, посмотри, — вкрадчиво протянула Милена. — Как он тебе? По-моему, вы будете идеальной парой. Нёвиллет лишь стиснул зубы. — Он у меня ещё и порядочный, — с улыбкой добавила Анхея. Она знала, что манеры не позволят ему просто развернуться и хлопнуть дверью. По крайней мере, сразу. — Мисс Анхея… — смущённо начала Клара. Нёвиллет видел лишь потраченное время. Хотелось повысить голос и прекратить этот цирк, но он знал — это бессмысленно. Им не нужна была правда. Им нужен был образ. Он поверил матери, хотя знал, что это уловка. Возвращаться к Вальзеру сейчас не было смысла. Он обязательно встретится с ним завтра. — Чего же ты стоишь, Нёвиллет? — спросила Милена, подходя к нему. — Присядь к Кларе, узнайте друг друга поближе. Если захочешь, мы можем оставить вас наедине. — Не знаю, что моя мать вам наплела, но я не собираюсь заводить новые знакомства, — произнёс он холодным тоном. Милена взяла его за рукав пальто и прошептала так, чтобы слышал только он: — Понимаешь… Я хочу, чтобы моя дочь сделала правильный выбор, была в достатке и имела счастливую семью. — Звучит неплохо, — ответил Нёвиллет обычным тоном. — Но есть одно «но». — Какое же? — с улыбкой спросила женщина. Нёвиллет резко отдёрнул руку: — У меня есть девушка. Не думаю, что вам нужны излишние объяснения. Анхея резко встала с дивана. — Нёвиллет! Это крайне неуважительно! Как ты смеешь говорить о своей интрижке, когда тебе предоставили… — Сначала узнай, что такое уважение и как его проявлять, и только после этого сможешь мне что-то говорить. Он развернулся к выходу. — Нёвиллет! Ты куда? Курьер даже десерт не привёз! Я надеялась, что ты оплатишь его для матери! — Анхея бросилась за ним, её голос мгновенно стал требовательным. Он не обернулся. — Весь в своего никчёмного отца! Даже когда дверь закрылась, отсекая её крик, он продолжал идти к лифту, чувствуя звенящую пустоту. *** Нёвиллет сидел в кофейне с Ризли. Тот увлечённо рассказывал о стажировке у дяди. — Один день отработал, а уже хочется закрыться дома. На улице не погода, а дерьмо: ливень как из ведра. Не верю, что ты позвал меня просто так. — Это твои проблемы, если ты мне не веришь — отозвался Нёвиллет. — Ты не замечал никаких странностей у Элен и Вальзера? Ризли задумался, его взгляд устремился куда-то за спину друга. Нёвиллет хотел обернуться, но Ризли вымолвил: — А ну сиди! В последний раз я был у них месяца два назад. А что? Нёвиллет отметил: о диагнозе знали только мачеха и отец. Теперь — и он. — Подожди, а вы с Фуриной не расставались? — спросил Ризли. Нёвиллет выгнул бровь: — С чего ты взял, что мы встречаемся? Ризли усмехнулся: — Ну, раз так… можешь развернуться. Нёвиллет медленно обернулся и замер. За столиком у входа сидела Фурина. Он узнал её мгновенно. Она была не одна. Напротив сидел юноша с рыжими вьющимися волосами. Он что-то тихо говорил, наклонившись вперёд. Нёвиллет почувствовал, как напряглась челюсть. Он видел, как Фурина улыбнулась. Он взял свой телефон со стола и проверил свой чат с Фуриной. В последний раз они созванивались утром, но она была..Не такой, как обычно. Голос был сломанным, уставшим. Нёвиллет и сам не понял с какого момента все пошло не так. Он сделал медленный вдох и положил свой телефон на стол. — Нёвиллет, — лениво протянул Ризли, — что это сейчас было? Он проигнорировал его слова. Ризли усмехнулся, медленно поднимаясь со своего места. — Конечно подойдёшь, — протянул он. — Просто поздороваться.  — Ризли. — Что? — тот развёл руками. — Я просто рад увидеть свою лучшую подругу. Нёвиллет повернулся к нему. — Лучшую… подругу? Но Ризли уже уверенно шагал вперёд, даже не подумав оглянуться — словно всё происходящее было абсолютно нормальным. Забрав телефон со стола, Нёвиллет молча последовал за ним. К этому моменту Ризли уже подсел к Фурине. Та сидела с чуть округлившимися глазами, напряжёнными плечами и выражением лица человека, который внезапно оказался не в той сцене спектакля. — Ризли, я смотрю, ты тут уже со всеми подружился, — заметил Нёвиллет, глянув на друга, а затем перевёл взгляд на юношу напротив. Судя по его лицу, тот понимал происходящее примерно на ноль процентов. — Вы не против, если я присяду? — спросил Нёвиллет, садясь рядом. В ответ Нёвиллет получил короткий отрицательный кивок. Он сел рядом, будто это было заранее запланировано. — Я… Жан, — неловко представился юноша.— Я так понимаю, вы… Договорить он не успел — официант возник в самый неподходящий момент, водрузив на стол две чашки кофе и одну тарелку салата, словно ставя точку в этом представлении. Нёвиллет перевёл взгляд на Фурину. Та всё ещё молчала — не потому что не знала, что сказать, а потому что не понимала, с какого именно места начать.  Она подвинула свой салат к себе и не отрывая от него взгляд, начала колупаться в нем вилкой. — Зря я думал, что развею тут обстановку.. Жан, не обращай внимания, — сказал Ризли, — он всегда так себя ведёт. —Как это «так»? Жан сделал осторожный глоток. Потом ещё один. И, кажется, окончательно понял, что атмосфера здесь — не для слабонервных. — Эм… — он кашлянул, неловко улыбнувшись. — Мне, наверное… уже пора. Рад был познакомиться. Он поднялся слишком резко, едва не задев стол, кивнул всем сразу — ни на кого конкретно не глядя — и, бросив «извините» в пустоту, поспешно направился к выходу. Кофе остался почти нетронутым. Нёвиллета это ситуация слегка начала забавлять. Фурина проводила его взглядом, моргнула… и только тогда заметила, что стало как-то слишкомтихо. — Ну вот, — протянул Ризли, лениво откидываясь на спинку стула. — А я только начал думать, что мы подружимся. Он наконец посмотрел на стол и приподнял бровь. — Хм. Ризли наклонился вперёд и легко подцепил пальцем ремешок сумки, оставшейся висеть на спинке стула. — Ну вот, — протянул Ризли. — Кажется, наш герой ушёл налегке. Его сумка осталась. — Нёвиллет, — добавил он с нарочитой серьёзностью, — надеюсь, моя лучшая подруга не заскучает без моей блистательной компании. Ризли наклонился вперёд и легко подцепил пальцем ремешок сумки, оставшейся висеть на спинке стула. Он бросил взгляд в сторону выхода, затем — на Нёвиллета и ухмыльнулся: — Сейчас вернусь. А то ещё подумает, что мы сумку в качестве трофея оставили. Ризли поднялся и быстрым шагом направился к выходу, явно не слишком переживая о своём внезапном исчезновении. Когда дверь за ним закрылась, Фурина медленно сглотнула. — …Нормально, что они оба ушли без курток? — неуверенно спросила она, глядя на Нёвиллета. — Сами разберутся, — спокойно ответил он. Фурина осталась сидеть напротив. Нёвиллету показалось странным, что его девушка упорно избегает его взгляда, предпочитая уделять всё внимание салату, которого Де Фонтейн так и не попробовала. — Ты выглядишь растерянной, — произнёс он наконец, ровно, без нажима. — Хотя, полагаю, у тебя есть на это причины. Фурина неловко усмехнулась, так и не поднимая глаз. — Это… мягко сказано, — пробормотала она. — Кажется, моё проклятие — постоянно попадать в неловкие ситуации. Она всё-таки посмотрела на него — настороженно, чуть смущённо. Нёвиллет перевёл взгляд на почти остывшую чашку рядом с ней. — Ты же не пьёшь кофе. Фурина кивнула и, собравшись с духом, подняла на него взгляд. — Ненавижу его вкус, — призналась она. — Но он помогает прийти в себя. Напоминает, что я здесь. Что всё… серьёзно.  Она едва заметно улыбнулась, неосознанно провела пальцами по шее и тут же отвела взгляд. Он смотрел на неё внимательно, без нажима — словно одно неосторожное слово могло нарушить хрупкое равновесие, в котором она сейчас держалась, и потому сейчас было важнее не торопиться. — Странный способ напоминать себе о реальности, — заметил Нёвиллет спокойно. — Но, полагаю, действенный. Он чуть сдвинул чашку, чтобы она больше не стояла прямо перед Фуриной, словно убирая немой упрёк. Затем откинулся на спинку стула. — Ты не обязана заставлять себя, — добавил он после паузы. Фурина хмыкнула, всё ещё не глядя на него. — Знаю. Просто… — она замялась, снова покрутила вилку, — иногда кажется, что если я отпущу контроль хоть на секунду, всё вокруг опять станет… слишком странным. Де Фонтейн подняла взгляд — на этот раз ненадолго, будто проверяя, безопасно ли говорить дальше. — Сегодняшний день точно в этом преуспел. Нёвиллет чуть приподнял бровь. — Ты говоришь о конкретных людях… или в целом о происходящем? — И то, и другое, — призналась она. — Но самое неприятное — что меня никто не спрашивает, готова ли я к таким сюрпризам. На мгновение между ними повисла тишина, но она уже не была такой неловкой. Скорее… напряжённо-тихой. — Я должен был подумать, прежде чем вот так заявляться, — негромко сказал Нёвиллет. — Это моя ошибка. Фурина удивлённо моргнула. Кажется, она не ожидала услышать это так прямо. — Ты правда так думаешь? Но… — Да, — без колебаний ответил он. — Я не всегда учитываю, что для тебя некоторые вещи… ощущаются острее. Де Фонтейн оставила вилку в тарелке и невольно заправила прядь волос за ухо. — Я знаю, что в последние дни я какая-то не такая. Это не из-за тебя и не из-за этой ситуации. Хотя… да, это было неожиданно и неловко. Жан… мы с ним вообще спонтанно встретились… Фурина говорила быстро, словно пыталась успеть объясниться до того, как он снова уйдёт. Нёвиллет посмотрел на неё внимательнее. — Фурина, — перебил он, — ты заказала салат и даже притронулась к нему. Если тебе будет комфортнее, я могу уйти. Она встала со стула, чуть покраснев, и ответила: — Нет, я не это имела в виду. Де Фонтейн повернулась к входной двери, после чего перевела свой взгляд на вешалки. Среди других курток, кожанки Жана, и курточки Ризли не оказалось. Она развернулась и молчала села на свое место. —Прости меня, я вспылила.— Фурина сделала секундную паузу, после чего продолжила— Расскажи, как у тебя дела. А я..все-таки поем. Нёвиллет вздохнул. Ему хотелось спросить больше, понять её состояние, но он не знал, как подойти к этому. До Фурины он редко задумывался о том, что кому-то может быть неудобно рядом с ним. Остальным было глубоко плевать на его ответы: они списывали всё на то, что он эгоист и просто «со сложным характером». Даже Навия. Она была слишком эмоциональной, но в то же время слишком хорошо знала его и давно научилась быстро отходить от его выходок. Только недавно он понял, как неправильно поступал с ней — с той, кто понимала его с детства, а он даже не пытался понять её. Нёвиллет пообещал себе, что больше так не будет. Что с близкими он будет иначе. По крайней мере, он так пообещал. — Приятного аппетита, — произнёс он, задумчиво. — Как у меня дела… Моя мать, как всегда, устроила спектакль, только забыла предупредить одного актёра. И, судя по всему, извиняться перед тобой за ту ситуацию она не собирается. Фурина проглотила кусок салата и с любопытством посмотрела на него. — Передо мной? Нёвиллет, забудь. Всё нормально, — слабо улыбнулась она. — А что за спектакль устроила твоя мать? Нёвиллет невольно приподнял бровь, слушая её первые слова. — Она попросила меня приехать к ней под предлогом того, что я отвезу её в больницу. Несмотря на ту ситуацию, я всё равно приехал. А в итоге дома она была не одна — со своей подругой, а та пришла со своей дочерью. Он замолчал. Не был уверен, правильно ли вообще говорить ей об этом. — И что они устроили? — спросила Фурина, но в этот момент на её телефон и на его пришли уведомления. Она достала телефон из сумки, чтобы проверить. Нёвиллет уже видел, что уведомление пришло на почту от университета — из-за инцидента с Розалией и её мужем. Им выплатят компенсацию по 1500€, и на этом всё. И уволят тех, кто вел это дело. — Увидела? — спросил он, наблюдая за её реакцией. Фурина не сразу ответила. Она закрыла глаза на несколько секунд, потом подняла взгляд. Она всё ещё не отпустила эту ситуацию. И, похоже, ещё долго не отпустит. — Да, увидела, — тихо сказала она и положила телефон на стол. Нёвиллет посмотрел на него и заметил, что корпус разбит, а экран повреждён. Он молча отвёл взгляд. — Так что устроила твоя мать? — Фурина перевела тему, отодвигая пустую тарелку. — Ты не голодна? Может, ещё что-то хочешь? Она лишь отрицательно покачала головой. Нёвиллет кивнул и продолжил: — Она хотела свести меня с дочкой маминой подруги. Фурина на несколько секунд замерла. — Ого… И как она тебе? Нёвиллет слегка усмехнулся. — Ты про кого? Про дочку? Я даже толком не смотрел на неё. Моя мать не в том положении, чтобы решать за меня. Особенно устраивать такие сцены. Фурина кивнула, но не сразу. ***** Они вышли из кафе уже без Ризли. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком, и у Нёвиллета почти сразу пропало чувство, что кто-то ещё может появиться и всё испортить. Ризли не вернётся — он это понял ещё на его не уместной ухмылке, когда забирал сумку Жана. На улице было сыро после дождя. Пахло свежестью и мокрым асфальтом. Нёвиллет глубоко вдохнул холодный воздух, чтобы прийти в себя после духоты кафе. Фурина шла рядом, но не слишком близко. Её плечи были напряжены, как будто она всё ещё держала себя в ожидании какого-то неожиданного поворота. Он видел, как её пальто мокрое у краёв, и как она осторожно подтягивает воротник, будто это может защитить её не только от холода. Нёвиллет протянул руку к её плечу, чтобы поправить пальто, но остановился. Ему не хотелось показаться навязчивым — особенно сейчас, когда они оба были слишком уязвимы. Фурина первой нарушила тишину. Её голос был тихим, почти хрупким. — Ты знаешь, — сказала она, не поднимая глаз, — иногда мне кажется, что я просто… не такая. Неправильная. Невиллет посмотрел на неё. В темноте улицы её лицо казалось более уязвимым, чем в кафе, где её эмоции скрывала светлая обстановка. — В смысле? — спросил он, не спеша. Фурина остановилась и посмотрела на мокрый асфальт под ногами, будто искала там слова. — Я… не такая, как она, — сказала она. — Та девушка… она, наверное, будет проще. Или лучше. Ты знаешь… она, возможно, не будет так сильно ломаться от всего этого. И возможно, будет менее проблемной. Нёвиллет почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не сильно понимал, почему Фурина так говорит, вероятно он снова совершил ошибку, в очередной раз, рассказав ей об этом. Нёвиллет сделал шаг ближе, но не слишком, чтобы не напугать. Стараясь быть осторожным, как будто она могла треснуть от одного неверного движения. — Ты не ломкая, — сказал он тихо. — Ты… просто чувствительная. Это нормально. Фурина вздрогнула, будто услышала это впервые. Она подняла на него глаза — и в них было столько сомнений, что Невиллету стало ясно: она не верит в его слова. Он продолжил, медленно, без резкости: — Я не ищу кого-то лучше.— Он сделал паузу, как будто подбирая слова.. — Мне нужна ты. И если ты боишься, что ты — не идеальная, то… я не хочу идеальную. Фурина подняла на него глаза, полные сомнений. Она явно не верила ему. — А вдруг я не просто не идеальна… вдруг со мной что-то по-настоящему не так? — Мне нужна ты. Со всеми твоими страхами.—Ровно ответил он, подойдя ближе к ней. — А если я… не справлюсь с ними? Его губы тронула слабая, неровная улыбка. — Значит, будем справляться вдвоём. Я не брошу тебя из-за того, что тебе стало тяжело. Но мы сможем пройти через это только тогда, когда ты расскажешь мне о них. Фурина зажмурилась, пытаясь переварить его слова. Для неё это было не просто утешение, а что-то вроде обещания, которое она не знала, как принять. Она не решалась поднять на него взгляд. А он… ему было интересно, что она думает, но он не стал бы спрашивать. Сейчас перед ним стояла совсем иная Фурина — не та, какой он знал её два месяца назад. —Ты будешь злиться.— Сказала Де Фонтейн, констатируя, как факт. —Звучит многообещающе. Она неуверенно сжала его руки и подняла на него взгляд. Они стояли посреди тротуара, и прохожие обходили их стороной, будто стараясь не мешать чужой тишине. В её взгляде не было эмоций — только усталость, будто она уже слишком долго держалась. — Мне нужно идти, — сказала Фурина тихо, словно слова давались ей с трудом. — До встречи. Она отпустила его руки и, не оглядываясь, растворилась в потоке людей. Нёвиллет остался стоять на месте. Внутри была пустота. Он не понимал, как за такое короткое время нежность и поцелуи могли обернуться такой отстранённостью. **** Нёвиллет вернулся домой поздно. Ключ провернулся в замке почти беззвучно. В квартире было темно и тихо — та особенная тишина, в которой нет пустоты, но есть ожидание. Он машинально снял пальто, повесил его аккуратно, как делал всегда, и только потом заметил движение у своих ног. — …Лилит, — негромко произнёс он. Из полумрака коридора выскользнула кошка. Уже не тот крошечный, едва дышащий комок, которого он забирал из клиники. Теперь Лилит вытянулась, стала угловатой, с слишком большими лапами и ещё не до конца оформленным телом — подросток, застрявший между беспомощностью и самостоятельностью. Она остановилась, подняла голову и внимательно посмотрела на него — слишком серьёзно для котенка. Нёвиллет поймал себя на том, что задержал дыхание. — Я дома, — сказал он, будто оправдываясь. Лилит фыркнула и, не дожидаясь, развернулась в сторону кухни. Шла медленно, но уверенно, то и дело оглядываясь через плечо, проверяя: идёт ли он следом. Он пошёл. На кухне кошка остановилась возле мисок и демонстративно села рядом, хвостом обвив лапы. Смотрела прямо на него — без стыда, без жалости, без компромиссов. Нёвиллет вздохнул. — Да. Я понял. Он включил свет. Глаза на секунду резануло яркостью — после коридора кухня казалась слишком живой, слишком реальной. Он снял пиджак, закатал рукава рубашки и достал из шкафа корм. Движения были точными, выверенными, почти автоматическими — как всегда, когда он делал что-то, что не требовало эмоций. Сухой корм тихо зашуршал в миске. Лилит подошла сразу же — без благодарности, без церемоний — и принялась есть так, будто весь день держалась только на одной мысли: дождаться его. После того как Надья передала его матери ключи от его квартиры, он просто попрощался с ней. Разговор продолжать не имело смысла: Надья хотела, чтобы Нёвиллет дал матери шанс, но он сам не видел в этом ни необходимости, ни смысла. Нёвиллет постоял рядом пару секунд. Наблюдать за ней было странно успокаивающе: ритмичные движения, негромкое похрустывание, хвост, который подрагивал от удовольствия. Он налил ей воды, проверил вторую миску — привычка, доведённая до идеала. И только когда Лилит наконец оторвалась от еды, облизнулась и величественно ушла прочь, Нёвиллет позволил себе двинуться дальше. Будто кормление кошки было обязательным пунктом протокола, без которого дом просто не имел права принять его обратно. В гостиной было темно. Свет с кухни оставался позади, и комната снова погрузилась в мягкий сумрак. Лилит запрыгнула на диван и свернулась, оставив рядом с собой пустое место — не специально, конечно. Но Нёвиллет всё равно сел именно туда. Когда-то он был уверен, что в его жизни нет места животным. Это не входило в расчёты, не поддавалось контролю, требовало эмоциональной вовлечённости. Он бы никогда не взял её сам. Но… Фурина настояла. Не попросила — именно настояла. Слишком резко, слишком упрямо, с тем особенным выражением лица, которое у неё появлялось, когда она чувствовала несправедливость. Де Фонтейн упрямо стояла на своём. Позвонила ему вечером и сказала, чтобы он приехал — нужен был важный разговор. Попросила обещания, чтобы Нёвиллет выслушал её до конца. И когда она заговорила о котёнке, он сразу сказал «нет». Он тогда возразил ей. И, наверное, нашёл бы ещё аргументы — про работу, про ответственность, про то, что он не готов. Но Фурина говорила о котёнке так, будто видела в нём нечто большее, чем просто животное. И в какой-то момент он понял: если он откажется, она не простит ему этого — и не позволит приблизиться к себе. Возможно бы..никогда. Нёвиллет снял часы, аккуратно положил их на столик и провёл рукой по лицу. Усталость накрыла внезапно, тяжёлым слоем, будто весь день догнал его разом. Лилит медленно вытянулась, подошла ближе и ткнулась лбом ему в ладонь. Требовательно. Почти сердито — так, словно имела полное право требовать внимания, даже если он едва держался на ногах. — Ты подросла, — заметил он, и уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке. Лилит замурлыкала — неровно, с перебоями, будто ещё не до конца понимала, как это делается. Она всегда так делала: неуверенно, но настойчиво. Иногда — слишком настойчиво. Иногда Нёвиллет ловил себя на странной мысли: в этой кошке было что-то от Фурины. Не внешне — нет. В реакции. В том, как она сначала отстранялась, а потом вдруг резко требовала близости. В том, как замирала, если он повышал голос, и как упрямо шла за ним следом, даже если он явно был не в настроении. Как тогда, когда Лилит была совсем маленькой — дрожащей, боязливой, едва живой. Он помнил, как Фурина сидела на корточках рядом с ней и кормила котёнка из бутылочки. Это было… почти нелепо. И почему-то мучительно правильно. Нёвиллет медленно погладил Лилит по спине. Кошка на мгновение напряглась, а потом расслабилась, позволив себе лечь боком, подставляя живот — не до конца, не полностью, оставляя себе возможность в любой момент отдёрнуться. Он смотрел на это и чувствовал, как внутри поднимается знакомая тяжесть. Опухоль. Мысль всплыла без предупреждения, холодная и чуждая, как медицинский термин в личной жизни. Перед глазами встал лист с заключением — сухой, безжалостный. Grade III–IV. Высокая степень злокачественности. Отец знал. Знал и молчал. Нёвиллет прикрыл глаза. В груди сжалось — не от боли, а от бессилия. Он не умел справляться с такими вещами. Не умел быть рядом, когда кто-то болен. Не умел говорить слова, которые ничего не исправляют, не решают, не контролируют. Лилит вдруг тихо пискнула и укусила его за палец — несильно, почти символически, лишь бы он продолжал её гладить. Он открыл глаза. — Да, — сказал он спокойно. — Я понял. Я здесь. Кошка отпустила его руку и снова прижалась, устраиваясь так, будто её единственная задача — удержать его в этом моменте, не дать уйти слишком глубоко в себя. Нёвиллет смотрел в тёмное окно и думал о том, как странно устроена жизнь: он не смог защитить ни отца, ни себя, ни Фурину от боли — но смог однажды открыть дверь и впустить в дом умирающего котёнка. И тот выжил. Он опустил руку на тёплую шерсть и задержал её там чуть дольше обычного. — Спокойной ночи, Лилит, — тихо сказал он. А потом просто уснул. Не доделав работу, которой накопилось вполне достаточно. Не приняв душ. Не переодевшись. Просто уснул сидя на диване.