23.

      В глазах Микасы на мгновение появляется страх, который сменяется паникой и злостью. Она приподнимается на локте и с вызовом смотрит на экран телефона в ожидании, что из него сейчас высунется говорящая голова Мари.       - Леви? – голос брюнетки спокоен, но по взгляду видно, что ее нутро готово разорваться.       - Сможешь приехать к Эрвину? – мужчина обращается к телефону, не сводя глаз с Микасы.       - Леви! – ощущение, будто она забыла все слова, и в голове осталось только его имя.       - Через два часа буду.       - До встречи, - Леви нажимает на кнопку отбоя и кладет телефон на тумбочку.       Микаса мгновенно вскакивает с кровати и направляется к шкафу, открывает зеркальные дверцы и начинает вытаскивать с полок одежду, бросая ее на кровать, где сидит Леви, наблюдая за ней с непониманием во взгляде.       - Микаса, - спокойно зовет он ее, - ты что делаешь?       - Собираю вещи. Нам нельзя здесь оставаться. Мы уезжаем, Леви.       - Может, для начала хотя бы узнаем, что произошло?       - Что произошло? Леви! Что произошло?       - Микаса…       - Произошел полный, тотальный пиздец, Леви! Остался всего месяц! Один гребаный месяц до того, как с меня снимут арест. И эта старая тварь решила воспользоваться этим временем, максимально отравляя мою жизнь!       - Микаса…       - Мало того, что я натерпелась от нее за годы, что мы жили бок о бок, так она и сейчас не собирается отпускать меня просто так! Что я сделала не так? Что со мной, блять, не так?       - Ты ругаешься?       - Потому что я больше не могу, твою мать, Леви!       Пара толстовок летит ему на колени, пока Микаса вытирает слезы со щек тыльной стороной ладони. Он кладет книгу на тумбочку рядом с телефоном, поднимается с кровати и аккуратно подходит к девушке ближе. Нежно, почти трепетно обнимает ее за плечи, поглаживая кончиками пальцев оголенные участки кожи. Разворачивает ее лицом к себе и прижимает голову к плечу.       - Тебе нельзя нервничать, маленькая моя.       - Как я могу не нервничать?       - Пойдем. Сейчас ты подышишь, успокоишься, я сделаю тебе чай. А потом мы поговорим. Через два часа нам нужно поехать к Эрвину, чтобы встретиться с Мари и узнать подробности происходящего.       Микаса кивает и сжимает пальцами его теплые ладони в молчаливой просьбе побыть рядом. По кровати разбросаны вещи, которые она впопыхах собиралась сложить в сумку для того, чтобы покинуть свое обиталище. И Леви вполне может ее понять. Он бы и сам поступил подобным образом, если бы не был нацелен на то, чтобы для начала разобраться в ситуации.       - Мне страшно, - наконец признается она, опустив голову и вжав шею в плечи.       - Эй, малышка, посмотри на меня, - его пальцы легонько касаются ее подбородка, приподнимая голову так, чтобы взгляды встретились. – Я никогда никому не позволю тебе навредить. Ты мне веришь?       - Да, но…       - Просто поверь мне. Если кто-то прикоснется к тебе хотя бы пальцем, обещаю, я перережу ему глотку, кто бы это ни был.       Синие крапинки в глазах горят нездоровым блеском, завораживающим девушку. Сквозь стекла очков глаза кажутся нереальными, будто их нарисовал искусный художник. Его конечности не потеют и не дрожат, и Микаса верит ему. Он так и сделает. В груди ощутимо что-то екает, спускаясь по внутренностям в низ живота, где уже стягивается приятно вибрирующий комок, готовый разорваться от одних только прикосновений.       - Ты такой сексуальный в этих очках. Хочу тебя прямо сейчас.       - Я не уверен, что…       - Заткнись и стягивай шорты вместе с трусами. У нас есть целый час. И оставь очки.       Задумчивый, но спокойный и чуть-чуть счастливый взгляд Леви следит за дорогой, когда он подъезжает к дому Эрвина. Мест на парковке хватает, несмотря на довольно поздний вечер. Микаса кутается в широкую куртку, которая сняла с плеч своего мужчины, потому что она ей понравилась именно в тот момент, когда они собирались выйти из квартиры. Леви понимающе закатил глаза и отдал верхнюю одежду девушке, накинув осеннее пальто.       - Вы опоздали, сладкий. Мари уже давно ждет вас, - Эрвин улыбается одним уголком припухших губ, и Леви сразу же понимает, что оторвал их от чего-то, столь же важного, как то, чего захотелось Микасе.       - Леви долго возился с обувью, - Микаса не любит врать, но делает это умело, будто училась у профессионалов.       Пара проходит в гостиную, где на диване, поджав под себя ноги, сидит Мари Доук с чашкой чая в руке. Она сдержанно улыбается, но в глазах читается раздражение, от волн которого колечко в губе Леви дергается. Мужчина обнимает Микасу и усаживает ее в кресло напротив Мари, а сам устраивается на мягком подлокотнике.       - Рассказывай.       - В общем, мне удалось взглянуть на жалобу, которую Киёми прислала по почте, за что спасибо Хитч: она увидела знакомую фамилию и позвонила мне, когда я уже уходила с работы.       - Хитч? Дрейс Хитч? – глаза Леви легонько сощуриваются, когда он пытается вспомнить, откуда знает это имя, так вовремя выплывшее из глубин памяти.       - Да. Ты ее знаешь?       - Делал ей татуировку несколько месяцев назад. Она работает в службе опеки?       - Так вот почему ее заинтересовала фамилия Аккерман. Не из-за Микасы.       - Продолжай.       - В общем, Киёми пишет, что Микаса сбежала из-под опеки и скрывается от нее, тем самым подвергая риску свою жизнь.       - Что за бред? – Микаса вспыхивает яркой искрой. – Какой риск? Моя жизнь была в опасности, когда я находилась рядом с ней!       - Там еще что-то про то, что она никогда не подрывала свой авторитет опекуна и, вообще, ни в чем не виновата. А ты… кхм… в общем, ты подвержена дурному влиянию. А еще у тебя обострена давняя психологическая травма, связанная со смертью родителей.       - Вот же старая сволочь! Моя травма совсем не из-за родителей, а из-за ее чертового муженька! Извращенца и педофила!       - Чш-ш-ш, маленькая, тебе нельзя волноваться, - Леви опускает ладонь на голову девушки и зарывается пальцами в волосы, отчего она закрывает глаза и немного успокаивается. – Хорошо, с этим разобрались. Есть варианты выхода из ситуации?       - Я попросила не регистрировать заявление до завтрашнего дня, чтобы у нас было время решить эту проблему вместе. Но у нас всего одна ночь.       - Старая сука, - Микаса никак не может успокоиться, несмотря на то что массаж головы не прекращается ни на мгновение.       - Микаса, ты же понимаешь, что, по сути, она права. Ты сбежала из-под опеки, еще и этот арест. Кажется, за убийство?       - Да, я убила ее мужа, Мари. Но ни одной секунды своей жизни я об этом не жалела. Даже, когда захлебывалась слезами и кровью от ее побоев. Он насиловал меня больше года, пока я не сделала это. Суд доказал это, но Киёми не верила никому, потому что лишилась человека, который её содержал. Ей пришлось устроиться на работу, чтобы опекать меня. Не знаю, какая связь между ней и ее начальником, потому что он спускает на тормозах ее ежедневное похмелье. Я работала для того, чтобы себя содержать. И зимнюю куртку я не могла купить именно из-за того, что мне не хватало заработанных денег. Если бы я могла сбежать куда-нибудь, где меня никто не найдет, я бы так и сделала, поверь.       - А это неплохой вариант. Мари? – взгляд Леви красноречивее любых слов: он не терпит возражений. И Мари некоторое время молчит, раздумывая над сложившейся ситуацией.       - Мне кажется, что это нереально, Леви, - Микаса накрывает его прохладную ладонь своей и сжимает пальцы. – Что делать с домом? А с документами? Меня же будут искать.       - Тебя будут искать, но ты не преступник международного масштаба, чтобы объявлять тебя в розыск. Найл может помочь, - Мари зарывается лицом в ладони и низко стонет, пытаясь сфокусироваться на рационализации.       - Нет, Мари, - твердый голос Эрвина звучит в тишине квартиры слишком громко, и Микаса заметно дергается. – Ты не будешь просить Найла об одолжении. Все бы ничего, если бы не фамилия Аккерман. Ты же понимаешь, что он сразу поймет, что к чему.       - Эрв, если мы ничего не сделаем, то я рискую тоже пойти под суд, как соучастница побега Микасы. Лучше уж пусть Найл узнает о наших отношениях и подаст на развод. Рано или поздно это должно было случиться.       - Из-за меня слишком много проблем, - Микаса утыкается носом в плечо Леви в попытке спрятаться от внешнего мира за стенами, которые он ради нее создал. – Мари, спасибо за помощь. Леви, пойдем домой. Все это бессмысленно.       - Мы никуда не пойдем, пока не решим, что нам делать с этой чертовой старухой, Микаса, - Леви даже не пытается дернуться и удерживает девушку, когда та привстает с кресла для того, чтобы уйти. – Я больше не хочу наблюдать за твоими страданиями. И мне абсолютно посрать на то, сколько людей будут участвовать в этом действии.       - Леви…       - Нет, черт бы тебя побрал, Микаса!       - Да к черту это все вообще! Хочет разбирательств? Да пожалуйста! Я уже устала от этих игр в прятки, Леви! Она с удовольствием сведет меня с ума и будет злорадно смотреть на мои муки. Сколько можно уже прятаться за спинами других? Мари, у меня есть шансы, если я обнародую все, что со мной происходило, и скажу правду? Свидетелей достаточно для того, чтобы подтвердить побои и увечья. Я не собираюсь скрывать то, что нарушила правила, но и молчать тоже не собираюсь. Я сбежала из собственного дома, готова была оставить его ей, только бы больше никогда с ней не пересекаться. Хочет войны? Что ж, будет война.       Три пары глаз смотрят на нее с удивлением и восхищением. В Микасе проснулась воительница, вытеснив жертву, которая избегала любого внимания к себе со стороны. Она похожа на фурию, готовую сжечь все и всех, кто встанет на ее пути к избавлению от оков.       - Моя девочка, - одобрительно говорит Леви и ласково, но крепко обнимает ее. – Мари, есть варианты?       - Мне больше нравится вариант с побегом, конечно, - Мари кладет подбородок на ладонь и некоторое время молчит в раздумьях. – Эрвин, ты готов к осуждению? Нам придется раскрыться.       - Если ты к этому готова, милая.       В их квартирке все еще мигают огоньки гирлянды, а с кухни доносится аромат свежезаваренных трав. Леви кладет перед Микасой плитку молочного шоколада и с улыбкой наблюдает за просыпающейся в ее глазах жаждой.       - Тебе говорили, что заманить тебя в ловушку будет не так уж и сложно?       - Угу, - бурчит девушка и кладет на язык дольку удовольствия. – Небеса, это лучшее, что могло придумать человечество.       - Видимо, наша дочь тоже будет зависима от шоколада, раз тебя ни разу не стошнило от него за время беременности.       Микаса поглаживает круглый живот и мягко улыбается, опустив голову.       - Я так надеялась, что она никогда не увидит тебя, мое счастье. Всего месяц. Нужно было подождать всего месяц, но ей, видимо, доставляют удовольствие мои страдания.       - Ты больше не будешь страдать. Я тебя не оставлю с ней ни на секунду, обещаю.       - Кстати, я уволилась, - брови Леви теряются под челкой, когда она так спокойно сообщает ему об этом. – Хотела рассказать чуть позже, но раз уж вышло так, что нам придется полностью поменять свой быт…       - Прекрасная новость.       - Ничего прекрасного. Как ты будешь работать, если тебе все время нужно будет быть рядом со мной?       - Думаю, Эрен не откажется провести с тобой пару выходных в неделю. Тем более что работаю я не каждый день. Да и Майк с Нанабой всегда тебе рады. Не волнуйся, мы найдем выход.       - Я люблю тебя, - Микаса прислоняется головой к его плечу и щекочет кончиками пальцев его ладонь, чтобы переплести их в замок.       Леви свободной рукой обнимает ее за голову и целует в макушку, вдыхая фруктовый аромат ее волос. Такая сильная, но такая хрупкая. Сбила настройки его внутреннего компаса, направив его на себя. Внутри растет еще одна жизнь, за которую она готова вцепиться в глотку кому угодно. Но, несмотря на ее внутреннюю силу, ему хочется быть рядом и защищать, оберегать и быть опорой.       - И я.       Ночь пролетает почти незаметно за сборами и разговорами о будущем. Только под утро им удается сомкнуть веки на пару часов. Естественные позывы организма поднимают Микасу на ноги, и она едва успевает добежать до туалета, сдерживая в себе желчь. Ласковые прикосновения пальцев Леви, заплетающего ее отросшие волосы в косу, заставляют улыбнуться.       - Доброе утро. Мог бы еще поваляться.       - Я же обещал, что всегда буду рядом. Приготовить завтрак или обойдемся чаем?       - Нам точно понадобятся силы, поэтому не откажусь от каши.       - Каша? Малышка, ты что-то путаешь. Наша дочь не любит кашу.       Плечи Микасы дрожат от холода и истерического смеха. Она потирает ладонями плечи и поднимается с колен, опираясь ладонями на раковину. Леви обнимает ее со спины и проводит ладонями по животу, что-то тихо бубня себе под нос о том, что каша – для слабаков, а настоящие девочки едят на завтрак мясо. Аккуратно целует ее в изгиб шеи, и в зеркале Микаса видит наполненный нежностью и бесконечной любовью взгляд.       - Ладно, давай сэндвич с курицей. Только без помидор, лучше побольше соуса.       - Это уже больше похоже на мою Аккерман.       Он наблюдает за ней, когда она прищуривается от удовольствия, почувствовав нотки малины в своем мятном чае. Проводит пальцами по шраму на тыльной стороне запястья и прикрывает глаза, вспоминая о событиях, произошедших чуть меньше года назад.       - Когда мы скроем этот шрам? – нарушает тишину девушка.       - Когда все закончится, - костяшка пальца очерчивает линию ее подбородка. – Чем ты хочешь его скрыть?       - Не знаю. Можно просто обвести его по контуру. Это ведь просто буква «А». А мы с тобой – Аккерманы. Если уж и принадлежать кому-то, то тебе. Целиком и полностью.       Его грудная клетка уже не раз болела от попыток сердца разломать ребра и прыгнуть в руки этой мрачной девчонки. Она так спокойно говорит о своей боли, что кажется, ее не волнует ничего, кроме происходящего в ее выдуманном мире. Такая мрачная и тихая, но готовая взорваться от переполняющих эмоций.       - Готова? – его ладонь находит холодные пальцы Микасы и сжимает их.       В руках – пара спортивных сумок с одеждой и личными вещами. Они идут в дом, наполненный ее болью.       - Только будь рядом.       - Всегда.