24.

      Когда Микаса поворачивает ключ, ее пальцы заметно дрожат, отчего брелок бьется о кольцо и тихо звенит. Леви накрывает ее ладонь своей и ласково целует в висок, опуская ручку вниз, чтобы наконец войти в дом, который когда-то она считала своей крепостью. Воздух пропитан неприятными ароматами залежалого мусора и алкоголя, а на всех поверхностях видны разводы от чего-то липкого и неприятного. Микаса опускает голову и пытается дышать так, чтобы паническая атака не захватила еще и легкие, потому что в голове нет никаких мыслей, кроме той, что нужно срочно сбежать отсюда.       - Все в порядке? – голос Леви, тихий и спокойный, частично возвращает ее в реальный мир.       - Мгм, просто неуютно и холодно.        - И пахнет дурно.       - Убираться некому, а вызвать клининг ей не хватает времени, потому что оно полностью занято употреблением алкоголя, - в подтверждение своих слов девушка поднимает с полу пустую бутылку и показывает ее Леви, пожимая плечами и грустно улыбаясь.       - Все еще уверена, что хочешь продать дом, как только все закончится?       - Да. Это уже не то место, где меня радуют воспоминания. Вряд ли я захочу здесь жить.       Леви аккуратно притягивает ее к себе и обнимает за плечи. Микаса покорно укладывает голову на его плечо и вдыхает приятный запах свежести, закрывает глаза и погружается в тягучее спокойствие. Мозг из-за беременности стал соображать в разы медленнее, и ей было только в радость, когда Леви находился рядом: она спокойно могла положиться на него в любом вопросе.       - Давай уберем этот кошмар. Но сначала распакуем вещи.       - Моя комната слишком мала для нас двоих, поэтому предлагаю занять комнату родителей, она напротив моей. Но тогда я не смогу сбегать к Эрену по вечерам.       - И мне это нравится. Не хватало еще, чтобы ты с таким животом лазила в соседний дом через окно, - подушечка его указательного пальца опускается на кончик ее вздернутого носа, отчего девушка показательно хмурится. – Во сколько возвращается Киёми?       - Обычно не раньше восьми вечера. Думаю, мы все успеем. Раз уж этот месяц нам придется жить здесь, нужно хотя бы от запахов избавиться. Иначе меня стошнит.       Уборкой занимается Леви, потому что Микасе уже сложно делать что-то, если это не делается в стоячем положении. Он не возражает, лишь изредка что-то бубнит себе под нос о том, что не думал, что женщина преклонных лет может быть такой свиньей. Вскоре поверхности блестят чистотой, а в воздухе уже не витает неприятный запах мусора.       Когда из-за входной двери слышатся чертыханья Киёми, потому что она опять забыла выключить свет в доме, Микаса заметно вздрагивает. Леви кладет ладонь на ее плечо и притягивает ближе к себе, ободряя теплым взглядом, который тут же сменяется яростным, когда перемещается на дверь.       - Гребаный снег, твою мать! А это что за… - помутневший взгляд Киёми скользит от пары зимних ботинок, о которые она чуть не спотыкается, по полу к дивану в гостиной, на котором устроились Аккерманы. – О, кого я вижу! Любимая племянница собственной персоной! Еще и выродка своего с собой приволокла. Чем обязана?       - Ты прекрасно знаешь, почему я здесь, тетя Киёми, - Микаса прижимается к Леви еще плотнее, надевая на лицо маску безразличия. – Не нужно строить из себя святошу.       - Пришла попросить прощения, надеюсь?       - Зря надеешься. Пришла в свой дом, чтобы жить здесь. И тебе очень повезло, что я убрала весь оставленный тобой срач до того, как к нам нагрянет проверка из службы опеки.       - О! И зачем же ты это сделала? Пусть бы они посмотрели на то, что ты здесь устроила.       - Я же сбежала от тебя, или ты забыла о том, что написала в жалобе?       - Тогда тем более не понимаю, к чему этот цирк с уборкой.       - Я не собираюсь дышать твоим перегаром и постоянно смотреть под ноги, чтобы не наступить в очередную кучу говна, оставленного тобой.       Микаса встает с дивана и одергивает толстовку, которая стала ей мала из-за выпирающего живота. Леви, сидевший до этого рядом с ней, тоже поднимается на ноги, готовый в любой момент защитить смысл своей жизни, бросившись на угрозу, как хищник.       - Ты… Что?.. Ты? Вот это новости! Ты еще и беременна! Маленькая потаскуха! Я знала, что…       - Заткни свой поганый рот, старая дрянь! – Леви опускает голову и смотрит на Киёми из-под нахмуренных бровей. – Еще одно слово в ее адрес, и тебе не поздоровиться. Даю тебе последний шанс для того, чтобы ты перестала отравлять жизнь Микасе.       - Кто ты такой, чтобы указывать мне? И что ты делаешь в моем доме? Я сейчас вызову полицию, и тебя выбросят отсюда, как помойного котенка!       - Это не твой дом, тетя Киёми. Он мог стать твоим, если бы ты не решила, что слишком мало подпортила мне жизнь. У нас с Леви – одна фамилия, пока полиция будет разбираться, родственник ли он, пройдет немало времени. А поэтому он может находиться здесь столько, сколько посчитает нужным.       - Если хоть одна молекула от твоего дыхания долетит до Микасы, тебе не жить. Клянусь, я прикончу тебя, не успеешь даже глазом моргнуть.       - Угроза в адрес опекуна? О, да вы оба просто бессмертные!       - Завтра нас вызовут в службу опеки. Там и посмотрим, кто из нас бессмертный.       Когда дверь в комнату закрывается с тихим щелчком, Микаса громко выдыхает и потирает плечи ладонями. Леви подходит сзади и обнимает ее, утыкаясь лбом в основание шеи. Его ладони ложатся на живот в защищающем жесте, тихий шепот доносит до слуха девушки слова о том, что она справилась. Она не может восстановить дыхание, тело дрожит от нервов и холода, и Леви накидывает на ее плечи темно-зеленый плед, который захватил с собой из дома. В серых глазах девушки читается немая благодарность, когда она чувствует запах уюта и безопасности.       - Ты написал Мари? – ее голос чуть слышно вибрирует, но Леви улавливает это изменение.       - Еще днем. Завтра они позвонят Киёми на работу, чтобы вызвать ее в опеку. Эрен и Жан готовы?       - Да, и Зик тоже. Подойдут, когда будет нужно.       - Отлично. А теперь давай отдохнем и не будем думать о завтрашнем дне.       Несмотря на то, что Леви отвлекал ее от дурных мыслей всеми возможными способами, перспектива следующего за возвращением домой дня маячила перед Микасой чем-то малоприятным. Раскрыть все, что до этого скрывалось от общественности, предстать перед всеми в своем настоящем обличие – именно это взывало дрожь в коленях. Вдобавок ко всему, они очень долго проветривали дом, поэтому спать было ужасно холодно, и даже горячее тело Леви, кутающего ее в свои объятия, не помогло ей до конца расслабиться и согреться.       Утром, когда они спускаются, кухня уже пуста. И только грязные стаканы напоминают о том, что Киёми глушит похмелье с утра апельсиновым соком. Леви наспех готовит завтрак, пока Микаса умывается и готовит себя к встрече с неизведанным. Ее телефон издает тихую трель несколько раз подряд, но читать сообщения ей не хочется. Она смахивает уведомления, убедившись, что в них нет ничего важного.       - Готова?       - Нет, но что это меняет?       Микаса кутается в широкую зимнюю куртку, которую бессовестно отобрала у Леви, и наблюдает за мужчиной, который заботливо шнурует ее зимние ботинки, опустившись на одно колено. Натягивает на голову алый шарф, мысленно представляя его олицетворением греха, и сдержанно улыбается Леви, который помогает ей надеть перчатки.       У двери службы опеки их встречает Мари. С грустной улыбкой она обнимает Микасу, подбадривая словами, которые девушка пропускает мимо ушей. Она почти ничего и никого вокруг себя не видит, когда идет по коридору вслед за ровной спиной блондинки к кабинету, где ее уже ждет комиссия реагирования на жалобы.       - Я рядом, малышка. Мне посрать на то, что они будут требовать тишины, я смогу тебя защитить. Хорошо?       Микаса кивает и открывает дверь в неизвестность.       Пара часов сидения на удобном стуле все равно доводит ее ноги до онемения. Спина жутко ноет от статического положения, а ребенок в животе устроил танца на углях. Микаса следит за представителями комиссии, собранной по обращению Киёми. Они сидят напротив, уткнувшись в ее дело.       - Мисс Аккерман, вы не отрицаете того, что сбежали от своего опекуна? – толстый мужчина с зализанной на бок челкой и блестящим лбом поднимает взгляд, глядя на девушку сквозь стекла очков.       - Не отрицаю.       - Поясните?       - Да. Мой опекун нарушал правила моего содержания. Я сама себя обеспечивала, работала. Она дала мне разрешение на работу только для того, чтобы не содержать меня в финансовом плане.       - Вы пишете про побои.       - Да. У меня есть свидетели и следы от нанесённых увечий. Если нужно, я готова продемонстрировать.       - Поясните свое положение, - мужчина указывает на округлившийся живот ручкой, зажатой между пальцами, похожими на сардельки.       - Я забеременела уже после побега. Отец ребенка рядом со мной.       Взгляд Леви медленно перемещается с Микасы на члена комиссии, и эмоции в нем меняются мгновенно. Девушка видит в нем только нежность и любовь, а сидящие напротив них – готовность защищать и безразличие.       Дверь резко открывается, и в кабинет с шумом заходит запыхавшаяся женщина. Леви глазами мечет в ее сторону острую молнию, получая в ответ секундное замешательство. Киёми быстро берет себя в руки и восстанавливает дыхание, положив ладонь на грудь.       - Прошу прощения за опоздание: жуткий снегопад.       - Миссис Адзумабито, присаживайтесь. Мы как раз только начали опрос вашей подопечной.       - О, а вы проверили ее на адекватное физическое состояние? Ну, мало ли что… Психологическая травма, сами понимаете.       Микаса закатывает глаза и прикрывает их козырьком ладони.       - Серьезно? – на носу девушки образуются маленькие складки, а ладонь сжимается пальцами Леви. – Я беременна, тетя Киёми. По-твоему, я совершенно спятила?       - Мисс Аккерман, - толстый мужчина произносит ее имя с упреком, но его тон меняется, стоит только Леви взглянуть на него. – Я бы попросил говорить только тогда, когда Вас спрашивают.       - Извините.       Взгляд Микасы, направленный на Леви, наполнен просьбой о помощи. В ответ на него она получает ласковый поцелуй в костяшки пальцев сжатой ладони. Уголок ее губ слегка приподнимается, отчего колечко в губе Леви почти незаметно дергается. Они разговаривают без слов и понимают друг друга.       Происходящее в кабинете похоже на допрос в полиции, и Леви периодически закатывает глаза, когда Киёми и вставшие на ее сторону проверяющие обличают дурное поведение Микасы. В голове царят мысли о том, что это все похоже на цирк уродов во главе с главным клоуном, а они с Микасой – неблагодарные зрители, подготовившие тухлые яйца и помидоры.       - Мисс Аккерман, прокомментируйте причину Вашего помещения под опеку.       - Убийство. Моя невиновность доказана, но из-за того, что я находилась в шоковом состоянии и регулярно принимала психотропные препараты, суд назначил опеку.       - Кого Вы убили и за что?       - Мужа тети Киёми. Она насиловал меня на протяжении…       - Ложь!       - Это не ложь! – Микаса срывается в ответ на выкрик Киёми и вскакивает со стула, ее ладонь все еще сжата пальцами Леви. – Сколько можно обвинять меня в том, что я говорю неправду? Он насиловал меня и шантажировал тем, что мне все равно никто не поверит! Медицинское освидетельствование подтвердило мою правоту, это указано в материалах дела.       - Мисс Аккерман, не могли бы Вы…       - Что за цирк вы тут устроили? – голос Леви – низкий и спокойный – звучит угрожающе.       - Простите?       - Вы собрали целый консилиум для того, чтобы обвинить девчонку во лжи? Для чего? Потому что того требуют ваши бумажки? Дальше своего носа вам ничего не видно?       - Простите, мистер..?       - Аккерман. Нет, мы не женаты, но скоро поженимся. В данный момент мы просто однофамильцы. И нет, я не буду ждать, когда вы попросите меня свидетельствовать. Не вижу в этом смысла, потому что все здесь сделано для того, чтобы задавить Микасу. Авторитетом, законом, правилами – выбирайте.       - Что Вы хотите этим сказать?       - То, что вы и так прекрасно знаете. Микаса не нарушила бы правила, если бы не Киёми и ее издевательства над ней. Она же сказала, что готова продемонстрировать следы увечий. Вам этого мало? Хотите наказать – наказывайте того, кто этого заслуживает.       - Мы всего лишь хотим разобраться в ситуации. Реагирование на жалобу…       - Ваши бумажки вообще никак не повлияют на происходящее. Просто напишите в них то, что нужно написать и дайте нам спокойно дожить оставшийся месяц. А потом снимите опеку и арест. Большего от вас не требуется.       - Но сотрудник, который допустил…       - Можете уволить меня, если я была не права, - Мари спокойно реагирует на происходящее. – Я поступила так, как поступила из личных побуждений, не опираясь на правила и закон. Микаса действительно подвергалась насилию. Девушке просто хочется жить, вот и все. А все это разбирательство действительно больше похоже на цирк.       - А как же беременность?       - Серьезно? Беременность? – Микаса кладет ладонь на живот, внутри которого замирает растущий человек, будто чувствует, что говорят о нем. – Никто бы и не узнал о ней, если бы я не пришла к вам сама. Я не отказываюсь от жизни рядом с опекуном, если это необходимо. Да, я сбежала от нее, но только для того, чтобы сохранить свою жизнь. Она с легкостью могла убить меня, а потом сказать, что я совершила самоубийство в состоянии аффекта. Остался всего один месяц, и я готова на все, чтобы, когда он закончится, стать полноценно свободным человеком.       - То есть, Вы вернулись в дом, где проживаете с опекуном?       - Да, вчера. И очень жаль, что я не оставила там все так, как было. Просто не хотелось дышать тем, чем был пропитан воздух.       - Вздор! Дома был порядок!       - Заткнись, Киёми! – никто не смеет сказать хоть слово против, когда Леви мечет в женщину словесное копье, наконечник которого пропитан ядом ярости. – Что бы ты там ни говорила, это все наглая ложь. Я не отпустил Микасу одну, приехал вместе с ней, и то, что предстало перед нашими глазами, не было похоже на порядок. Я не отойду от нее ни на минуту, запомни это.       - Леви – отец ребенка. Не знаю, что там написано в ваших правилах, но он будет жить со мной. Нигде не указано, что я не могу приглашать в гости близких людей.       Леви аккуратно обнимает ее за плечи и ласково проводит ладонью в успокаивающем жесте. Рядом с ним – горы по колено. Если ей откажут или составят новый свод правил, она сбежит с ним на край света. В мире перестанут существовать Леви и Микаса Аккерманы, потому что они не могут существовать по отдельности. Не в этой жизни.