хЭпилог

      - Голди! – голос Ханджи все такой же звонкий и громкий, и Микаса невольно вздрагивает от резкого выкрика, доносящегося с заднего двора. – Голди, ты где?       Леви очень сложно продолжать, потому что, когда Микаса не сосредоточена на их близости, он чувствует себя лишним, даже находясь внутри нее.       - Что?       - Она ее потеряла.       - Голди, мать твою, Аккерман! Выходи сейчас же! – Леви закатывает глаза, представляя Ханджи, которая стоит последи заднего двора, уперев руки в бока и выпятив округлившийся живот. – Голди, твой отец сделает из меня отбивную, если ты не появишься передо мной сию же минуту!       - Леви, она потеряла Голди!       - Никто никого не терял, расслабься, - Леви двигает бедрами в поступательном движении, и Микаса прикусывает нижнюю губу от накатившего удовольствия. Впивается короткими коготками в его плечи и издает тихий стон. – Они просто играют в прятки, и очкастая просто не хочет двигаться, чтобы найти спрятавшегося ребенка. Голди в безопасности.       - И где, по-твоему, она спряталась?       - В будке у Фалько.       - В собачьей будке? Он же ее съест!       - Он знает, что Голди нужно защищать, а не есть. Ты вообще собираешься получить оргазм или мне одному это нужно?       - Эта трехлетка сведет с ума кого угодно. Прости, пожалуйста. Продолжай.       Леви хитро улыбается и прикусывает колечко в губе, снова начав двигаться. Возбуждение снова возвращается в кровь к его жене, отчего она прикусывает его плечо и старается быть тихой. Леви низко стонет, ощущая как ее ладони ласково гладят его спину, останавливаясь на каждом выпуклом шраме, которые она выучила за годы жизни с ним наизусть. Его напряженный член сжат ее мышцами – самое приятное ощущение из всех, не считая тех, когда вокруг него обвивается ее язык. Острые соски почти царапают его грудь, когда он начинает двигаться быстрее, чувствуя, как Микаса начинает судорожно дышать и сжиматься вокруг него.       Ее длинные ресницы подрагивают, пока она отходит от мощного оргазма: с Леви других и не бывает. Его ладони оглаживают внутреннюю сторону бедер, скользкую и влажную от процесса их слияния, и Микаса наслаждается прикосновениями.       - Ты уверена?       - Почему нет? Дом большой, мы оба работаем. Думаю, что второй ребенок будет для нас еще большим счастьем. Мне больше некого бояться, Леви. У меня есть ты.       Прошел не один год прежде, чем Микаса перестала думать о Киёми, которую посадили в тюрьму за нанесение тяжких телесных повреждений своей подопечной. Найл Доук в сотрудничестве со своей уже бывшей женой устроил все так, что подкопаться к фактам было невозможно. Когда родилась Голди, Микаса очень боялась, что тетушка узнает о том, что они не продали дом и живут в нем своей пока что маленькой семьей, и заявится к ним после окончания срока заключения. Каждый день Леви убеждал ее в том, что бояться нечего, не только словами, но и действиями. На всех дверях была установлена новейшая система сигнализации, а по периметру дома – камеры высокого разрешения. Они даже завели бультерьера, который надёжно охранял вверенное ему сокровище.       - Я не страх имел ввиду. Ты уверена, что готова к тому, что было, когда ты была беременна Голди?       - Мой ответ не поменяется: у меня есть ты.       - Люблю, - Леви упирается лбом между ее ключиц и целует ложбинку между грудей. Чувствует, как по коже Микасы бежит табун мурашек, и саркастически улыбается.       - И я. А сейчас давай еще раз. У нас есть еще пара часов до того, как придут гости.       - Зачем ты вообще предложила Спрингеру отмечать день рождения у нас? Для этого есть Майк, - его губы ласково скользят от ключицы к подбородку, оставляя влажный след от поцелуев.       - Ты же знаешь, что после того, как Оруо и Анка нарисовали на его голове лужайку с зайчиками, он их боится.       - Нанаба даже не смогла на них ругаться от смеха. Нечего брить голову - сам виноват.       - Будем обсуждать голову Спрингера или займемся сексом?       - Второй вариант.       - Поздравляю, Вы выиграли приз: я сверху.       Микаса медленно, почти мучительно для Леви, перекидывает через него ногу и усаживается на его бедра. Леви нежно и трепетно проводит кончиками пальцев по татуировке внизу живота. На ощупь она немного выпуклая. Он прикрывает глаза, но быстро отгоняет от себя жуткие воспоминания.       Беременность не была сложной для Микасы, если не считать того, что токсикоз не отпускал на протяжении всего срока. Но вот роды выдались трудными. Они начались неожиданно и довольно странно: у Микасы закружилась голова, и она присела на кровать, схватившись за голову. Почувствовав под собой что-то теплое, она собралась, открыла глаза и закричала: белье и матрас были пропитаны кровью. По приезде в больницу ее даже не осмотрели, сразу повезли в операционную, где сделали экстренное кесарево сечение. Леви никогда не забудет то чувство беспомощности и безысходности, когда ему на руки положили его дочь, а любимая женщина, казалось, закрыла глаза навсегда. Сердце стучало очень медленно, а потеря крови была слишком большой. Два долгих мучительных дня она не приходила в себя, была истыкана иглами и трубками, и даже голос Леви не мог ее разбудить. Он был в отчаянии, но держался ради маленького человека, которого принесла в мир его Микаса.       Когда она открыла глаза, по его щекам побежали горячие слезы, а Микаса зажмурилась от той боли, которую прочитала в его взгляде. У нее не было сил, чтобы поднять руку и вытереть его влажные щеки, и она поклялась себе, что больше никогда не сделает ему больно.       В их доме теперь часто бывают гости. Майк иногда даже наигранно обижается за то, что все переметнулись к Аккерманам. Леви приподнимает бровь и смотрит в хитрые глаза детей друга, как бы давая понять, что эта двойня распугала всех в ближайшей округе. Нанаба заразительно смеется и треплет двух маленьких блондинов по голове.       Эрвин и Мари сдержанно – как всегда на публике – улыбаются, но Леви знает, что внутри них все еще горит тот огонь, который вспыхнул еще при знакомстве. Наконец-то им обоим не нужно скрывать свои чувства. Мари развелась с Найлом сразу же, как только Киёми объявили приговор, и сделала глубокий вдох, впустив в свои легкие манящую когда-то свободу. Эрвин был рядом, поддерживая свою женщину. Иногда молчаливо, иногда находя правильные слова. Его голубые глаза наконец не были печальными, а густые брови уже не так часто сходились у переносицы.       Конни и Саша часто путешествовали, возвращаясь из новых городов и стран с новыми рецептами. Микаса любила дни, когда товарищ присылал ей сообщение о том, что они вернулись и готовы угостить их чем-то интересным. Леви – хоть и закатывал глаза – тоже был рад новым встречам, даже на своей территории. А когда еще маленький Фалько сгрыз новые кроссовки Конни, сказал, что будет чаще приглашать его, чтобы не тратиться на прорезыватели для собачьих зубов. Сразу же после этого Конни пришло сообщение о пополнении счета с пояснением: «На новую обувь».       Эрен и Жан жили по соседству и были самыми частыми гостями в их доме. Зик после окончания университета уехал к родителям, оставив брату и его парню весь дом. Они все еще ревновали друг друга и ругались, но по вечерам можно было почувствовать доносящиеся из открытых окон кухни приятные ароматы еды, которую Жан готовил для Эрена. Иногда Микаса слышала приглушенные окнами стоны из комнаты напротив ее окна. После первого же случая она перенесла детскую в гостевую, потому что оставлять Голди расти в комнате, из которой она сбегала к Эрену, было немного опасно для ее детской психики.       Моблит наконец уговорил Ханджи, что им пора узаконить свои отношения. Женщина рьяно отказывалась от регистрации брака, говоря своему мужчине о том, что уже то, что его плечо украшает татуировка с ее лицом, - весомый аргумент для уверенности в завтрашнем дне. Леви очень постарался, и при создании эскиза татуировки сделал все, чтобы о том, что это – Ханджи, знали только близкие. Искрящийся сумасшествием взгляд, очки, растрепанные волосы и заразительная улыбка в мультяшном стиле вызывали умиление у тех, кто видел работу. Когда живот уже стал заметен невооруженным взглядом, Ханджи сдалась, но отказалась брать фамилию Моблита, на что тот только ухмыльнулся, но не стал настаивать. Достаточно было и того, что она согласилась.       - Леви! Я ее не теряла! Она от меня спряталась!       - Ты – чудовище. Даже мой ребенок от тебя прячется.       Леви стоит на крыльце, скрестив руки на груди. Его глаза блестят от удовольствия, а ноги все еще двигаются с трудом. Уголок губ приподнят в полуулыбке, когда он чувствует прикосновение маленьких детский ладошек к краю рубашки.       - Пап, я сплавилась? – Леви улыбается и разворачивается, чтобы взять дочку на руки. – Тетя Очкастая меня не нашла.       - Умница. Только давай в следующий раз обойдемся без жилья Фалько. Он расстроится, если ты отберешь у него его дом.       - Холошо.       - Несносный коротышка! Подговорил ребенка, чтобы я нервничала? – взгляд Ханджи стреляет в Леви острее ножа, который рассыпается в пыль в середине пути.       - Сомневаюсь, что ты нервничала.       - Мам! Я сплавилась!       Из дома на задний двор выходит Микаса, неся в руках блюдо с фруктами.       - Ты с ним заодно? – Ханджи щурится и с вызовом смотрит на Микасу.       - О, нет. Увольте. Я в ваших играх не участвую.       Леви уходит вслед за Голди к входным дверям, чтобы встретить гостей. Микаса наблюдает за двумя частями своего сердца и ласково улыбается.       - Ну как? Он справился? – голос Ханджи звенит предвкушением интересного рассказа.       - Трижды. Но это не твое дело.       - Воу! А не такой уж он и старый.       - Хандж, ты неисправима, - Микаса тихо смеется и обнимает улыбающуюся беременную женщину, которая с удовольствием отвечает на объятия.       День наполнен весельем и разговорами. Вкусная еда, смешные шутки и рассказы, детский смех – все это создает атмосферу радости и безмятежности. Ближе к вечеру, когда воздух становится более прохладным, все перемещаются в дом. Микаса радуется, что ее соседи не будут жаловаться на шум, ведь они здесь. Приятные красивые голоса поют не менее красивые песни о любви и о том, что все будет хорошо.       В их доме шумно и весело. Смех прогоняет их страхи. А если вдруг они снова заявятся без приглашения, они всегда смогут скрыть шрамы, которые они оставят, рисунками.