26.

      Похмелье после употребления алкоголя всегда было для Леви чем-то, сродни фантастике: в каком бы количестве горючее ни попадало в его организм и какого бы качества оно ни было, на следующий день он просыпался без головной боли. Жутко хотелось есть, но это было меньшим из зол. Так думал он, наблюдая за Майком, который не мог подняться с кровати, громко ноя под упреки Нанабы.       Поэтому сейчас, когда головная боль пульсирует где-то в районе затылка, медленно распространяясь еще ниже по телу, ему кажется, что время остановилось, а все, что его окружает, замерло в ожидании. Он хмурится и пытается открыть глаза под приглушенные крики Микасы. Они теряются на фоне гудения в ушах и еще двух голосов, один из которых ему не знаком.       - Быстрее, Оньянкопон! Пока он не очнулся! Ах, ты ж чертова стерва! Кусаться удумала?       - Леви! – его имя на выкрике придает немного сил для того, чтобы оторвать ладонь от затылка и попытаться встать.       - Вот же живучий, гад! – мужской голос подает в мозг сигнал о том, что Леви нужно защитить самое дорогое в своей жизни, и он резко вскакивает.       Перед глазами мельтешат яркие искры, но он успевает увернуться от летящего в лицо кулака и перехватить руку противника за запястье. Тело работает на автомате, когда дело касается боя, и Леви делает подсечку, чтобы сбить соперника с ног, но тот не такой наивный. Удар в голову пролетает по касательной, задевая ухо, и гудение сменяется звоном. Леви трясет головой, чтобы сосредоточиться, но получается плохо: боль становится сильнее.       - Леви, справа!       Крик Микасы немного приводит в себя, и он уворачивается от очередного удара, слыша глухое, негодующее шипение. Еще одна подсечка, обманный маневр и противник падает на колено, давая Леви преимущество. Он бьет коленом в лицо, скрытое под капюшоном. На джинсах остаются следы крови, пробуждая защитный, почти животный инстинкт. Еще один удар – и противник уже лежит на спине, пытаясь найти точку опоры для того, чтобы встать. И вдруг…       - Леви! – еще один выкрик, и острая боль, пронзающая спину в области лопатки, растекается по организму.       Леви в попытке определить источник боли отклоняется назад от уже поднимающегося с пола противника. Голова кружится от избытка ощущений и запредельного количества адреналина, бегущего по сосудам вместе с кровью. Ладонь натыкается на рукоятку ножа, торчащего из плеча.       - Твою мать, Киёми! Ты же сказала, что нужно будет просто забрать твою племянницу! Я не подписывался под покушение на убийство!       - Леви! Нет!       Девушка находит в себе силы для того, чтобы сорваться с места и броситься к Леви. Горячие слезы Микасы быстро сбегают по щекам, срываясь вниз и обжигая его кожу. Прикосновения ее пальцев немного успокаивают, но плач бодрит лучше любого энергетика. Он дотрагивается холодными пальцами до ее ладони и чувствует, как она дрожит.       - Заткнись, Оньянкопон! Я тебе заплатила!       - Ты не платила мне за нанесение побоев, старая ты карга! Ты сама должна была вырубить этого коротышку, четко определив мне мою задачу: заткнуть девчонку и вынести ее из дома. Но стоило только замаячить опасности, как ты спихнула все на меня!       Ругань на фоне вызывает не только ярость, но и улыбку. Похоже на комедию с плохим сценарием. Интересно, на что она надеялась, продумывая такое нелепое действо. Кто бы мог подумать, что план Киёми сорвется из-за того, что она не рассчитает силы, когда будет бить Леви по затылку. Мужчина на мгновение вспоминает Кенни и мысленно благодарит его за то, что научил стойкости.       - Забираем ее и уходим!       - Пошла в задницу! Я вызываю полицию!       - Тогда я сдам им тебя и весь твой наркопритон!       - Да я сам им сдамся! Лучше уж сидеть за наркоту, чем за убийство.       - Не смей этого делать!       Микаса тихо плачет и просит Леви не закрывать глаза. Нож валяется рядом с диваном, куда она его откинула, когда выдернула из раны. Кровь заливает рукав его пальто, быстро впитываясь в мягкую шерсть. Девушка зажимает рану ладонью.       - Леви, ты меня слышишь? – ладони проходятся по щекам, вытирая соленые дорожки слез и оставляя на них кровавые разводы.       - Телефон в кармане, вызови полицию.       - Только не закрывай глаза, - она шарит руками по карманам его пальто и выуживает из одного из них гаджет. – Смотри на меня.       - Только на тебя и смотрю.       - Какой пароль?       - Твой день рождения.       Микаса на мгновение задерживает взгляд на его губах. За эту секунду Леви успевает увидеть в ее глазах безграничную любовь и желание быть всегда рядом. Он никогда не привыкнет к этой безусловности в их отношениях. Что бы ни происходило с ними, Микаса всегда готова проявить чувства к нему. Он читает по ее губам немое «Люблю» и прикрывает глаза, стараясь не думать о боли.       В полицейском участке сегодняшним вечером царит какофония голосов, обвиняющих друг друга в чем попало. Микаса ни на шаг не отходит от Леви, первую помощь которому вызвалась оказать Ханджи, приехавшая минут через десять после ее звонка.       - Ты как? – спрашивает она брата, перевязывая рану на его плече. – Рана глубокая, лучше показаться Моблиту, когда он вернется с ночного дежурства.       - Жить буду.       - Ты всегда так говоришь, - она шмыгает носом и старается незаметно утереть слезы.       Леви следит за происходящим, сжимая в ладони дрожащие холодные пальцы Микасы. От этого интереснейшего занятия его иногда отвлекает Ханджи, задавая стандартные вопросы о самочувствии. Он видит, что она старается спрятать глубоко внутри свои эмоции, и благодарен ей за это. Хватит с него на сегодня криков и потрясений.       - Мисс Аккерман? – этого мужчину Леви узнает по блеску светло-карих глаз и глубокому ровному голосу. Он уже давно не пересекался с Найлом Доуком, но было бы неправильно думать, что тот забыл его фамилию. – Готовы дать показания?       Микаса кивает и, дрожа всем телом, поднимается со стула, так и не отпустив руку Леви. Он еле слышно шипит от боли, отчего Ханджи быстро и звонко извиняется, думая, что своими действиями причинила ему неудобство.       - Я с тобой.       - Леви…       - Я пойду с ней, Найл. И ты сам знаешь, что не сможешь меня остановить.       Микаса еще крепче сжимает в пальцах его ладонь, когда встает со стула. Леви слегка ведет от боли в плече и голове, он опирается на руку девушки, делая вид, что просто обеспокоен тем, что с ней сегодня произошло.       В кабинете Найла пахнет жареными пончиками, и Леви думает о том, как удивительно, что тот до сих пор сохранил подтянутую фигуру с таким-то питанием. Вряд ли у него есть время на то, чтобы задуматься о количестве белков, жиров и углеводов в рационе. На столе стоит керамическая кружка, назвать которую белой не поворачивается язык: края уже давно покрылись темным налетом от бесконечного количества кофе. Леви брезгливо морщится, делая вид, что у него просто болит плечо.       - Мисс Аккерман…       - Микаса. Меня зовут Микаса.       - Хорошо, Микаса. Расскажите о случившемся.       Из-за двери доносится ругань Киёми и ее горе-сообщника, не прекращающаяся ни на минуту. Леви закатывает глаза, когда вопль старухи становится приближенным к ультразвуку, и откидывается на спинку стула.       - Тут нечего рассказывать, Найл. Ты сам все видишь, если не слепой. И брось уже свои рабочие замашки. Ты же видишь, что ей сейчас не до этого.       - К делу еще и служба опеки привлечена, Леви.       - Тогда позвони своей жене и попроси ее приехать. Она расскажет тебе все от начала и до конца. Неужели по нам так сложно понять, что жертва тут не та старая немощная женщина, которая сейчас ругается с каким-то наркоторговцем, найденным на улице?       - Леви прав, мистер Доук, - Микаса наконец поднимает взгляд, чтобы посмотреть на Найла. – Если хотите подробностей, можете изучить мое дело из службы опеки. Если кратко, то я долгие годы терпела издевательства своей тетушки. А если подробно…       - …то позвони жене. Я, конечно, отчаянный, но вряд ли смог бы пырнуть себя ножом. Еще и в плечо. А Микаса вряд ли могла бы сделать с собой такое.       Леви приподнимает манжету куртки, оголяя запястье девушки, и взгляду Найла предстает шрам на тыльной стороне. На мгновение в его глазах мелькает жалость и отчаяние. Он кивает и опускает голову.       - Тебе бы в больницу.       - Спасибо за беспокойство.       - Смит в курсе?       - Сам знаешь.       Найл снова кивает и прячет лицо в ладонях, растирая пальцами глаза. Леви все понял по его внешнему виду, когда тот только зашел в участок: он не мог остаться в стороне, когда услышал, к кому ездили на вызов. Мари наконец-то призналась мужу, и теперь тот выглядел, мягко говоря, непрезентабельно. Но это было заметно только тем, кто обладает львиной долей эмпатии. Ну, или просто знает, что пару дней назад Мари окончательно перебралась к Эрвину, предупредив пока еще мужа о том, что может произойти в ближайшее время.       - Двое Аккерманов в одном помещении – довольно разрушительное дело.       - Трое. Пойдем, малышка.       Ханджи настояла на том, что нужно обязательно обратиться к Моблиту, и сейчас Леви сжимает руку Микасы, сидя в слишком светлом коридоре больницы. Людей вокруг не наблюдается и, если бы не причитания Ханджи, порхающей над ним, словно колибри над цветком, он бы попытался уснуть. Сестра находит пустую палату и проводит в нее Аккерманов, удобно устраивая Леви на кушетке.       - Испугалась? – его голос чуть хриплый и тихий из-за того, что за всю дорогу он не вымолвил ни слова.       - Мгм. Так страшно стало, что ты больше не поднимешься, когда она ударила тебя по голове.       - До сих пор не могу понять ее мотивов. На что она надеялась, зная, что у тебя есть я. О тебе знает Мари, твои соседи, мои друзья.       - Думаю, это был просто отчаянный шаг в пустоту. Все или ничего.       - В этом случае выбора у нее не было. Если бы она подумала головой, то поняла бы, что в любом случае ее ждет только «ничего». И тем не менее, я оценил ее склонности к фантазиям: подкупить какого-то левого чувака, чтобы тот тебя похитил. Смешно.       - Сейчас действительно смешно. Но когда ты упал, я не на шутку перепугалась.       - Иди ко мне.       Пока Ханджи занята поисками Моблита, у них есть немного времени, чтобы дать понять друг другу, что их разлучит только конец света. Микаса закрывает глаза и выдыхает, когда чувствует себя защищенной в его объятиях. Леви морщится от боли и дискомфорта в плече, но ничто не может помешать ему наслаждаться теплом Микасы, тающей в его руках. Под ладонью чувствуется движение, и мужчина опускает взгляд на живот. Колечко в губе дергается от ухмылки.       - Она тоже за тебя волновалась.       - Надеюсь, вы обе в порядке.       - Уф, - Микаса морщится от особо сильного удара под ребра. – Она точно в порядке. Из коридора доносятся недовольные вопли Ханджи, протестующей против разумных слов Моблита о том, что Леви может подождать.       - Ты так и остался идиотом, Бернер! – Ханджи залетает в палату. Ее волосы разлетаются по сторонам от сквозняка, и Леви тихо называет ее чудовищем, отчего Микаса довольно хмыкает.       - Я же не отказал ему в помощи, Хандж. Я попросил подождать, - Моблит заходит в палату вслед за Ханджи и скрещивает руки на груди, оценивая обстановку. – Я бы спросил, почему вы все в палате, а не в коридоре, но что-то мне подсказывает, что это дело рук моей сумасшедшей бывшей.       - Вот об этом я и говорю! – Ханджи тыкает пальцем в направлении двери, где стоит Моблит, и щурится, стараясь не выдать дрожащего голоса. – Идиот! Он истекает кровью! А я до сих пор думаю о тебе! А ты и ему в помощи отказываешь, и меня бывшей называешь.       Наблюдать за сценой со стороны интересно и приятно, и Микаса тихо шепчет Леви о том, что ей не хватает попкорна. Тот кивает и приставляет указательный палец к губам, молча попросив девушку вести себя тихо.       - Мы уже говорили об этом, и не раз. Я не вернусь к тебе. А Леви не выглядит человеком, который потерял много крови.       - Помоги хотя бы Леви, Моб. И я отстану от тебя, обещаю. Можешь спокойно жениться на своей сивой, я больше не побеспокою тебя.       Соленая капля все же срывается с ресниц Ханджи, когда она опускает глаза и плечи в сдающемся жесте. Моблит бьет себя ладонью по лбу и проходится ею по лицу, саркастически улыбаясь. Затем тихо шагает к Ханджи и приподнимает ее лицо за подбородок.       - Так просто моя Ханджи никогда не сдавалась.       Он наклоняется и оставляет на ее губах невесомый поцелуй. Пальцы вытирают соленую дорожку, в глазах читается уверенность в своих действиях. Кончики их носов соприкасаются, и Моблит делает глубокий вдох.       - Моб…       - Ты пахнешь апельсинами. Как всегда.       Микаса списала бы происходящее на гормоны, потому что поток слез из ее глаз не прерывается ни на секунду с тех пор, как Моблит оставил на губах Ханджи поцелуй. Мозг выдает воспоминания о фруктовых ароматах, царящих в комнате Ханджи, вычленяя именно запах апельсинов. Кто бы мог подумать, что такая мелочь будет заметна мужчине, врачу, который привык к спасению людей. Ханджи в его объятиях перестает быть шумной и энергичной, расслабляясь и отдаваясь полностью на волю мужчины, который держит ее.       - Я люблю тебя, - тихо шепчет Ханджи.       Колечко в губе Леви дергается от ухмылки, синие крапинки в глазах загораются искрами радости за сестру. Он крепче обнимает Микасу, думая о том, что каждый в этой палате нашел то, что искал.       - Я тоже люблю тебя, бедовая. А сейчас давай осмотрим твоего горе-братца. Иначе вряд ли ты выпустишь меня из палаты.       Микаса боится возвращаться домой, поэтому после того, как Моблит обрабатывает порез Леви и накладывает на него несколько швов, они едут к нему. Счастливая Ханджи остается в больнице до конца дежурства Моблита, поэтому их уединению никто не помешает.       Микаса кутается в плед после душа. Ее все еще трясет от нервного напряжения и от холода, глаза бегают в поисках успокоения до тех пор, пока Леви не выходит из ванной комнаты с полотенцем на плечах.       - Ты мочил рану?       - Не буду же я грязный ложиться в чистую постель.       - Чистоплюй.       - Голодная?       От него пахнет свежестью и едва уловимым спокойствием. И этого Микасе достаточно, чтобы почувствовать себя в безопасности. Она кивает и кладет голову в протянутую Леви ладонь. Подушечки его пальцев – мягкие и теплые – аккуратно проходятся по щеке.       - Ночью работают доставки?       - Я сам приготовлю тебе еду.       - Нет, я хочу, чтобы ты обнял меня и был рядом.       Леви не пытается с ней спорить. Садится рядом и обнимает ее дрожащее тело, притянув к себе максимально близко. Боль в плече почти не чувствуется из-за анестетиков, которые ввел Моблит перед тем, как наложить швы. А вот боль под ребрами не поддается никаким лекарствам.       Микаса приподнимает голову и проводит пальцами по его ранам. По щекам бегут соленые ручейки, губы сжаты в тонкую полоску.       - Ты чего, маленькая?       - Это из-за меня. Из-за меня на твоем теле появились новые раны.       - Они скоро заживут, Микаса, - он берет ее лицо в ладони и мягко целует ее, проходясь большими пальцами по влажным скулам. – Останутся только шрамы, которые мы скроем рисунками страхов…