Часть 10

– Ты не считаешь, что молчать - это ещё более неловко?  – Ты не считаешь, что надо быстрее переписать все эти гигантские пассажи из моего любимого учебника по химии и пойти на уроки?  – Это такая шутка была? Посмеяться надо мной? – Альва развернулась всем телом на парня, сидящего полностью уткнувшись в свои записи. – Вот только смешным в этой ситуации вышел ты.  Альегро отбросил ручку, так же резко поднимая голову. Гера не успела ещё соскучится по этому прищуру, как он вернулся.  – Я не понимаю, я что, обидел тебя? Так хотела продолжения?  – Знаешь, нормальные люди не целуют других просто так.  – Ещё скажи, что ты не понимала, что я хочу сделать перед тем, как это случилось.  – Я отдавала себе отчет. И теперь объясни мне ты. На кой черт ты это сделал.  Брюнет наклонился, перегибаясь через парту качая головой и обнажая верхние зубы, напрягая верхнюю губу в каком-то жесте отвращения и сочувствия.  – Бедная, бедная девочка Альва. Ее первый девственный поцелуй украл какой-то олух, да? А она и не против. Слушай, чего ты прикопалась? Я сделал это по тем же причинам, по которым ты не ушла.  Гера удивлялась собственной смелости, даже несмотря на то, что ей казалось, что даже белки ее глаз покраснели.  – А если я скажу, что позволила тебе поцеловать меня, потому что я в тебя влюблена?  Парень завис на пару секунд в оцепенении, а потом поднял брови и как-то криво усмехнулся.  – Тогда наши причины разные, прошу меня извинить.  – Это неправда, если что.  Гера вернулась к записям, отварачиваясь.  – Рад за тебя. – Альегро отвернулся тоже, – Нет, за себя.  – И это не первый мой поцелуй.  – Сейчас придёт Фернандес и у тебя будет первый, хотя не уверен, поцелуй с соляной кислотой, если будешь болтать. Приходить ещё раз в 7 утра в школу я не намерен.  – Ну конечно, куда вам, аристократам, рано вставать.  – Уж прости, забыл, что ты хочешь в будущем стать разнорабочим и моё высказывание может оскорбить тебя.  – Я даже не буду с тобой спорить. Это бесполезно.  – Правильно. Я выиграю в любом случае. – Гермес на секунду повернулся обратно, выдавливая из себя приторное выражение лица. – А теперь, дорогая, давай вернемся к молчанию.  Каждая клеточка женского тела была сейчас наполнена  вместо цитоплазмы таким же жидким раздражением, оно почти что поглощало, как обычно и бывает, когда изо рта Альегро выливаются слова, которые он не старается контролировать.  – Ты бесишь меня. Имей смелость хотя бы ответить за свои поступки.  – Я ожидал большего.  – Прошу прощения?  – Тебя обидел мой социальный статус и то, что я не продолжил поцелуй, насколько я понимаю. Потом ты подкрепила всё это детским «ты бесишь меня», а сейчас наверняка хочешь сказать «всё не так!». Человеческий мозг все таки работает крайне интересно, и я, походу, переоценил тебя за те пару дней, когда пытался выстраивать с тобой нормальную коммуникацию. Так что да, я ожидал большего, но не беспокойся, ты вовремя напомнила мне, с кем я разговариваю.  Он потянулся в карман брюк за конфетой, все так же не отрывая глаз от поверхности, хоть и не писал ничего уже какое-то время.  Его рука подрагивала, но он не спешил её убирать.  Он вообще даже не подумал её убрать.  – Альегро, тебе что, страшно..? – Она не дала парню съязвить добавляя, – И ты понял в каком плане я это сказала.  Он не поменял положения тела, только лишь покрепче ухватился за пишущий предмет.  – Вернись к работе.  Ее пыл подумерился, занимая мозг анализом, и она лишь надеялась, что не накрутит себя. Не запутается в веренице этих ответов и не начнет думать, что ему и впрямь страшно отвечать, почему вчера произошло то, что произошло.  Но самое паршивое, что она уже об этом думает.  – Трус.  – Тебе так хочется ткнуть меня носом в какое-то дерьмо? Что ты делаешь? Почему ты думаешь, что имеешь право на эти слова? Имеешь право делать вид, что понимаешь и знаешь меня? Имеешь право делать вид, что тебе не все равно? Даже если и так, то мне это не уперлось. Поиграли и хватит. Не отвечай на это. Мы друг для друга опять серая масса. Даже не опять, а всё ещё. Для неё в нем теперь слишком много красок, чтобы вновь стать серым. Даже если краски красные.  Дьявол, она ненавидит это. ***  Должен человек что-то или нет – решает он сам? Общественные стандарты? Его близкий человек? Высшие силы? Если ты чувствуешь, что должен, но не хочешь, то должен ли ты на самом деле? Гера не понимала, но всё равно напряжено подошла за спину своей подруги. Она же все ещё может её так называть? Альва находилась в тревожной нерешительности, закусывая щеки, губы, краснея. Ей казалось, что её знобило, и она решилась бы оставить все как есть и уйти, если бы не Марго. Марго стояла лицом к Гере и разговаривала с брюнеткой, вот только взгляд её, несмотря на предупреждение в виде приложенного пальца к губам, постоянно метался к рыжей.  – Да на что ты смотришь?  Майя обернулась.  Майя отвернулась.  Контроль. Сундук. Дыхание.  Гера чувствовала, как бьется её сердце.  – Май, давай поговорим.  – Нам не о чем разговаривать.  – Ты знаешь, что это не так. Прости меня.  Она повернулась обратно, и лицо её выражало потребность в продолжении.  – Ты была права. Почти во всём. – Гера отвела взгляд, принимая нейтральный, почти заученный тон, – Я постараюсь что-то сделать, на терапию я идти не хочу, по собственным причинам, но мне лучше, правда. Я не хочу тебя терять.  Лицо Эрерры стало выражать разочарование, и это ощущалось пулей в животе, когда ты умираешь долго и мучительно.  Что угодно, но не разочаровывайся во мне, я прошу тебя. Но она делала это.  Майя глубоко вздохнула, активно моргая.  – Это всё?  – Я люблю тебя.  – А я люблю рыжую девочку, которая каждый день делилась с нами впечатлениями от книг и всегда была на грани скромности и гиперактивности. Обменяемся ещё фактами?  – Ты как будто разделяешь меня из прошлого и настоящего.  – Так и есть. Вы два разных человека.  – Все меняются. Я поменялась. Я просто прошу от вас выдержки и поддержки. Принятия в конце концов. Ты просто готова обрубить все из-за того, что я не та, что была год назад?  – А я просила тебя не языком чесать, а начать что-то делать. И уж точно не бросать мне нож в спину. – Да какой нож?! Я погуляла с Хуго, да,  но этот нож максимум пластиковый.  – Да мне уже всё равно на твои гулянки с Хуго, как вы все не понимаете?! Это лишь послужило толчком. Ты забыла, что ты мне вчера наговорила? Сожалеешь? Уж прости, придётся немного поскучать.  – Прости меня.  Наверное это и есть самая главная фобия Геры. Когда в ней так очевидно разочаровываются. Этот взгляд не описать, не объяснить и не процитировать, ты просто видишь в чужих зрачках собственное отражение, но под громадной призмой разочарования. Ты это чувствуешь.  – Я постараюсь. Но это ничего уже не поменяет. Как минимум, пока ты не вылечился. Пока, Гер.  – Хорошо, я пойду на терапию.  И только когда в карем взгляде Альва увидела проблеск надежды она поняла, что такое выиграть по-настоящему.  – Правда?  Нет.  – Да.  Майя не верила, ища подвох на веснушчатом лице. Не нашла.  Что безумно странно, потому что Гера, как это обычно и бывает при таком наглом вранье этой особе, стала пунцовая от груди и до кончиков ушей.  – Надеюсь. – Эрерра отвернулась, обратив внимания на потупившую взгляд в пол  Марго, бросая со спины вслед, – Я правда надеюсь. Но это не пройдет бесследно. Ты… – она пожала плечами, не находя слов, или просто решаясь не произносить что-либо ещё, – Пока, Гер.  Обе тяжело вздохнули.  *** Он не ждал от неё сообщения, он вообще ничего больше от неё не ждал. Но оно пришло. И оно было в какой-то мере отвратительно ему за счет своей глупости. Наивности.  За счет его же подогретого интереса. 

– Я для тебя не серая масса. 

– Да ну? 

– Ты бы раньше мне даже не ответил. 

Гермеса вдруг в одно мгновение обуздала злость. Она берет его на слабо, опять необдуманно что-то ляпает, а потом берет за шкирку, как берут маленьких котят, и тыкает его в это унижение, прямо с головой окунает в совершенно ненужный анализ.  Как будто он хоть что-то понимает. Как будто он хотя бы себя понимает.  Он перестал ей отвечать и лишь сидел за рабочим столом, закинув ноги на столешницу и смотря на экран.  Это канифолит ему мозг, он уже ничего не понимает.  Зачем она это делает? Что послужило началом? 

– Что ты думаешь обо мне? 

Это просто пиздец.  Она - пиздец, она реально его  раздражает.  *** На следующий день на своей парте она нашла одинокую оранжевую лилию с базиликом. И в груди что-то кольнуло, то ли в попытке сдаться, то ли в попытке призвать к протесту, то ли просто от безобъяснительного порыва.  Гера не сомневалась от кого это. Это просто был его стиль. В дерзости и анонимности. В той уверенности, что его узнают без подсказок, а главное поймут посыл.  Оранжевые лилии обозначают ненависть или презрение.  Базилик - отвращение и неприязнь.  ***  Наверное тогда, хотя по факту и ещё раньше, она и попала в разлад между разумом и телом, в этот момент началась сумасшедшая игра девичьего рассудка.  Они не разговаривали полторы недели.  Гере хотелось кричать, задаваясь лишь одним вопросом: за что? Почему именно он? А внутренний безликий собеседник лишь усмехался из раза в раз и театрально пожимал плечами: а почему бы и не он? Его быстрый и заметный шаг в коридорах, бычки от его сигарет у ворот лицея, кудри, зелёные глаза.  Гермес не проявлял себя на занятиях, не был любимчиком учителей и никогда не показывал свой мозг, который, черт побери, Гера теперь знала, что у него есть.  Постоянно прикованное внимание к манерному движению его рук, к виску с ожогом, который по истечении двух недель уже прошел, его повадкам на уроке, даже тому, как иногда слишком пафосно и смешно он закидывал голову, чтобы убрать прядки с лица. Она узнала, что он разбирается в химии. Альва вообще много чего узнала про него, она, блять, жила в школе этим человеком.   Вот только её убеждения теперь состояли лишь из одного: она испытывает это, чтобы пострадать и испытать, а не для того, чтобы симпатия зашла куда-то дальше. Это бесполезно и опасно. Ей понравился парень, который специально вел себя лучше, чем в своей естественной манере, к тому же он ясно выразил свою позицию. Она не будет отказываться от того, что жизнь сможет ей предложить, как и не будет отказываться от их сымпровизированного расследования, упиваясь внутренними ощущениями, пока они есть, пока есть этот человек и живые реакции, пока есть что-то интересное, бегущее от сердца по сосудам. Альва не собиралась, боже упаси, его добиваться. Она примирилась и наслаждалась в той мере, в которой это было возможно. Нормально ли наслаждаться колючей и холодной невзаимностью, предающей сердцу бешеный темп и пару трещин, а слезам по ночам влагу? Наверное нет. Наверное она и не наслаждалась, просто ценила то, что всё таки всё ещё способна на эти чувства. То сообщение вызывало в девушке слишком много чувства стыда, чтобы наступить на те же грабли второй раз. Получив цветок - ответ на вопрос, она достала из закромов, оставшихся после извинений, обломки гордости и пришла к той картине мира, к которой пришла. Некоторые люди даны нам просто чтобы ощутить, и рыжая свято в это верила. Запрещала себе думать, что ему всего лишь страшно признать свои чувства. Это звучало нелепо настолько, что при каждой такой мысли Альва была готова бить себя по голове первым попавшимся предметом, что иногда и делала.  И опять думала об этом ночами, как это всегда и бывает.  Синдром белой обезьяны - феномен, при котором склонение к определенному действию приводит к воплощению противоположного.  Альва заверила Майю, что начала ходить к психологу онлайн и занималась с ним их дома, аналогичную информацию получила и мама и тогда дышать стало немного легче. Ещё один небольшой грузик щёлкнули с треском, чтобы он слетел с её плеч, будто его там никогда и не было. Складывалась хорошо выстроенная иллюзия. Эрерра не общалась с ней, а Гера и не рвалась, скучая достойно и молча, лишь тяжело вздыхая, видя подругу в коридорах, решив, что всему свое время. Она украдкой переписывалась с Марго и Хуго, отвечая парню на сообщения, не имея плохих мотивов. Обидеть его казалось почти преступлением, он был добрым, галантным, милым и спокойным, не имея за собой никаких злых умыслов, было приятно получить хоть какое-то внимание от противоположного пола впервые за долгое время, даже если оно впредь не выходило за рамки. Одиночество перестало быть недостатком, чем-то, что причиняет дискомфорт и доставляет четкое ощущение неполноценности. Лишь факт. Причину работать, учиться, танцевать, медитировать. Оказывается, в жизни есть так много вещей, готовых дополнить тебя во всём.  Она лишь скучала по нему.  ***  – Да! Сучки, да!  Парень оттолкнулся от стола, находясь на стуле и раскрутился на нем по комнате по инерции, после чего вскочил и с разбегу сделал кувырок на кровать, приземляясь на спину и раскинув руки. Гермес лежал и улыбался с закрытыми глазами, чувствуя, как его гордость за самого себя переполняет его тело, выходит с выдохом из легких, потому что её слишком много. У него получилось. У него. У школьника. Он уверен, Альва уже давно поняла, что он далеко не просто папенькин сынок, но знай она это, она бы в этом удостоверилась. Может, хотя даже скорее всего, она восхитилась и похвалила бы его, не беспокоясь за то, что его самооценка подлетит ещё выше, на опасный для существования уровень.  Но они не разговаривали уже 11 дней.  Но кто считал?  Не он.  Сегодня он встречает её у злачного подвального помещения, где проводятся рекламные съемки для бренда новоиспеченной Делакур. Им хватило двух сообщений, чтобы договориться, и не стоит удивляться, инициатива в этом вопросе все ещё в его интересах.  Его эксперимент заключался в том, чтобы флюоресцентную бактерию лишить этого гена. И у него получилось. Он несколько минут светил ультрафиолетовой лампой, не веря своим глазам. Но ошибки не было.  У него получилось.  Это только начало, основа основ, и он даже уповать не смел на уровень борьбы с раком, это оставалось его далёкой голубой мечтой.  Но, может, когда-нибудь… ***  – Рыжулик, повернись немного боком. – Молодой фотограф немного соответствующе помахал рукой, указывая направление, когда отвлекся от объектива, – Ну ещё, – Гера, потоптавшись, повернулась ещё немного, – И ещё! … Рыжулик, ну! – Девушка вся покраснела, пытаясь лишь четко следовать инструкциям, – Святой Милан, Сеньорита, ну покажи ты нам свой зад! Это бренд спортивной одежды! Мы хотим твой зад!   – Карл, перестань смущать девочку.  – Но!… – Карл.  Майя Делакур в своем белом легком платье до пола ощущалась, как глоток свежего воздуха. Гера упёрлась в девушку взглядом, посылая глазами и зардевшими щеками просьбу о помощи или хотя бы перерыве.  – Перерыв пятнадцать минут.  Фотограф закрыл объектив камеры, пребывая в нелучшем расположении духа, и удалился причитая на итальянском.  – Мама Мия, я просто делаю свою работу. Просто фотографирую, Мама Мия, что такое.  – Гера.  Девушка мягко улыбнулась, склонив голову, получив такую же в ответ.  – Привет.  – Тяжело быть моделью?  Хозяйка бренда посмотрела на своё творение - серые мягкие спортивные штаны, обтягивающие бедра и мягко струящиеся к низу, сидящие где-то между косточками таза и талией, и хлопковую обтягивающую футболку аналогичного цвета. С ней она промучилась особенно долго : дышащий материал, не просвечивавший, не показывающий в крайнем случае пот и сидящий четко по фигуре, какой бы она не была. Гордая улыбка не заставила себя ждать.  – Неловко…  – Сладкая, все через это проходят.– Майя уселась на высокий стул рядом с кулером и столом, забросанным реквизитом и всякой мелочью по типу пудры или резинок для волос. – Но ты хочешь поговорить о секретах моего горячо любимого мужа, верно? – Альва кивнула, переминаясь с ноги на ногу. – Я делаю это лишь по двум причинам. Во-первых ты искусный маленький манипулятор, а во-вторых в той информации, которую я тебе скажу, на мой скромный взгляд, нет ничего сверх секретного. И…  – Это никуда не уйдет. Тем более Каю.  Майя с намеком посмотрела в ответ, поднимая брови и одобряя, вздохнула, схватила со стола какой-то крендель и начала рассказ.  ***  Он на автомате открыл ей дверь и придержал за спину, когда она выходила, сразу отбрасывая ладонь на улице, пока она пыталась унять мурашки.  – Надеюсь, все поняли, что модель из тебя такая же, как и из неандертальца прима большого театра. Ты хоть что-то выяснила?  – Такое чувство, будто ты переел сладкого настолько, что у тебя слиплась задница и все твое дерьмо выливается исключительно через рот. Выяснила. Расскажу вам обоим у тебя.  – Даже не буду уповать на мысль, что ты думаешь о моей заднице.  – Мне больше нравилось, когда мы не разговаривали.  Мне тоже. Пронеслось абсолютно, по его мнению, искренне в голове у Альегро. Но если у него были причины шагать сейчас с ней, то почему она продолжала это рандеву с абсолютно нелепым, бессмысленным и просто отвратительным расследованием, ему было непонятно. Настолько невинное желание докопаться до истины? Отомстить за Блейза? Гермеса тошнило от одной мысли, что её мотивы могут быть настолько белыми, незапятнаными, особенно на контрасте с его поручением, впивавшемся в глотку каждый раз, когда он о нем думал, как ошейник с шипами. И поводок, натянутый до предела, был явно не у него.  Он почувствовал импульсы на кончиках пальцев, моментально убирая их в карманы, даже не задумываясь о том, что сделал это потому что он на улице, а не потому что рыжая рядом.  – О, спасибо за цветы, кстати, было очень радушно с твоей стороны.  Сарказм не уловил бы только глухой и слепой одновременно. – Рад, что ты такая сообразительная. – Женское лицо скривилось. – О, но в абсолютный экстаз меня, конечно, приводит мысль о том, что ты поняла посыл и перестала навязываться и как либо контактировать со мной, не считая тех случаев, когда это реально требуется. Давай продолжим, да?  Навязываться.  Что-то треснуло о рёбра резко и порывисто. Мимолетно. Гера не доставит ему такого удовольствия.  – Как мило, дорогой, что мы так искусно ублажаем желания друг друга. Особенно учитывая тот факт, что ты первый начал диалог.  Альегро сглотнул, растрепав свою прическу ладонью, после чего убрав ее в карман, следом за второй.  – Стараюсь быть вежливым.  – Не переусердствуй. А то в прошлый раз ты как-то переоценил масштабы значения данного слова.  Парень почувствовал, как задрожали еще и его ресницы. Как будто он хотел закатывать глаза без остановок. Наверное он бы и так сделал, будь он в помещении, настолько сильно его выбивало из колеи потенциальное возвращение к этой теме, логического объяснения которой просто не было, сколько бы раз он не прогонял её в своей голове.  Но он не прогонял, конечно.  Просто вспоминал пару раз.  – Не бойся, заставить краснеть тебе ещё больше, чем сейчас, должно быть расценено, как убийство. Не хочу доводить до крайностей знаешь. – Парень сглотнул ещё раз, борясь со своей совершенно не вовремя вылезшей неуверенностью.– Предлагаю больше не возвращаться к этой теме, раз тебе самой так жутко неловко и неудобно. А лучше по-мо-лчать. Я думаю, мы оба в состоянии дойти до точки молча.  – Трус.  Он опять хотел ударить женщину.  – Да ты просто дьявольски остроумна. Заткнись ради всего святого.  – Я заткнусь, когда захочу.  Парень скорее опешил от тупости высказывания, даже не понимая, что он гипотетически мог бы ответить на это.  Сука.  Какая же она незрелая в своем мышлении конченая сука. Это смешно. Это чертовски по-детски.  – Альегро, подожди.  Он зажмурился с удвоенной силой, желая просто начать биться головой. Он был готов.  …А потом повернулся на девушку и открыл глаза. Она нагнулась, чтобы завязать шнурки, когда в отражении стеклянного здания напротив увидела, с каким интересом Аллегро рассматривал её пятую точку. С таким задумчивым и умным видом, нахмурив брови, наклонив голову для лучшего ракурса, немного отклонив корпус и прищурив глаза, ему не хватало только потереть подбородок. И может очков. Как ценитель искусства или какой-то философ. Выражение лица может даже физика-теоретика, рассуждающего над новой задачей.   И ей нравилось это. – Нашел что-то интересное?  – А?  Альва повернулась, а Гермес уже рассматривал вывески на улице, состроив самую невыносимую гримасу, как будто устал ждать девушку напротив.  Ты пялился.  – Я? На кого? На тебя? Ты что, смеешься?  Гера подошла поближе, встала и развела рукой, показывая ему роковое стеклянное здание напротив, открывая истину на абсолютно четкое отражение. Ей льстило его сконфуженное выражение лица, когда он увидел себя же напротив. Но она лишь кротко улыбнулась, даже не пытаясь остановить румянец, и пошла дальше.  – Это мужская физиология!  – Не сомневаюсь.  Он догнал её, начиная шагать в темпе.  В своем темпе.  – Уже бегаешь за мной?  – У тебя пубертат?  – Кто бы говорил. Надеюсь, ты всё рассмотрел.  Альегро немного отвернулся, скрывая лицо.  – Мне больше нравилось, когда ты краснела и молчала.  – Я всегда краснела и никогда не молчала.  Парень прицокнул.  – Ладно, теперь ты краснеешь и борзеешь.  – Хватит шагать так быстро!  Гермес сделал глубокий вдох, надеясь выдержать этот день и молча прибавил темп.  – finie. C'est complètement fini.  Гера скривилась, шепча себе под нос.  Выпендрежник херов.  *** Они стояли около странной лестницы из булыжника на узкой улице, к которой их привел парень. Длинная, старинная, с мелкими ступеньками, но единственная. По-другому наверх было просто никак не подняться. Почему они пошли окольными путями и почему стояли сейчас у этого странного подъема на возвышенность, окруженную цветными домами старого города, девушка не понимала. Но тень от зданий, лимонные деревья и запах уютных домашних кафе очень сильно хотелось запомнить. Была бы она с другим человеком, она бы поблагодарила его за то, что открыл ей это место.  Очень просто и очень красиво. Чертовски красиво.  – И, ради Бога, не пялься снова на мою задницу, а то я буду чувствовать себя, ну, знаешь, немного неловко.  Она хитро улыбнулась и зашагала вверх.  – Знаешь, если шутку произнести много раз, она теряет свою актуальность.  – О, это только второй.  Она обернулась все с той же улыбкой, наблюдая, как он совершенно недовольный начинает подниматься следом.  Конечно, она понимала, как это звучит и выглядит, она отдавала себе отчет. Она влюбилась в неправильного человека, безусловно, но будто это значило хоть что-то. Ей просто было весело сейчас. С Майей и мамой все налаживалось, с Гермесом она просто примирилась, стараясь не обращать внимание на те уколы, что ранили, когда он говорил или делал что-то выходящее за рамки тех привычных флиртующих подколов, на которые она перешла основательно. Заведомо романтичная натура, погрязшая в пошлых в своей девчачести романов, слишком яро поощряла удовольствие игры и слишком громко запрещала себе чувствовать боль, кричаще утверждая про себя, что надежда убьет её, как всех героинь плаксивых историй, как даже чёртову русалочку в этой чёртовой пене. Зачем концентрироваться на его ненависти к ней, если есть моменты, когда он ведет себя так, будто этого презрения и не было никогда? Как сейчас. Будто и не было никаких грубых жестов или полного игнорирования, будто и в школе они общаются так же. Иллюзия? Да, возможно, но Альва уже нажала на спусковой крючок, отпустила тетиву, признаваясь самой себе, оставалось лишь держать себя в достаточной узде. Гера старалась сохранять этот настрой, краем полушария отгоняя мысли, что у неё развилось биполярное расстройство личности и сейчас настала маниакальная фаза. А кошмары и сундук были другой реальностью, которой не существовало сейчас, не с ним, не в этом месте. Если ей так игриво и беззаботно с Альегро, несмотря не на что, то с какого перепугу она должна хоть чем-то занимать свою рыжую голову? С Гермесом было по-другому. Всё было по-другому. Он знает на себе, что было с ней, наверное поэтому её организм не ощущал потребности постоянно ломаться перед тем, кто не ломался перед ней. С остальными, как и наедине с самой собой, она ломалась из раза в раз, балансируя на грани очень сильной и очень мелочной, жалкой личности. Наверное в одиночестве она терпела крах сильнее, чем где либо ещё, безосновательно и эпатажно жалея себя из раза в раз, без сил остановиться. Иногда ей было так плохо, что казалось, что она сама умирает, но она все продолжала позволять себе это после очередного сонного бреда. Она так презирала жалость и так плотно была связана с ней путами сама, даже не понимая этого. Ее это не устраивало. Она не могла этого изменить, а может лишь не хотела достаточно, но девушке претила такая версия. Возможно, что теперь она понимала смысл ядра.  Но ей не стоило быть такой веселой.  Настрой пропал уже через минуты две-три.  Нет, настрой пропал почти сразу, под конец лестницы скорее стало просто невыносимо.  – Почему…Так много…Ступенек…  – Твоя физическая подготовка хворает.  – Замолчи. Фух…Альегро, почему ты выбрал именно этот чёртов путь?  Гера тяжело дышала, поднимаясь на последнюю, обрушившуюся ступеньку, ради которой надо было чуть ли не подпрыгнуть, чтобы забраться. Ей стало жаль девушек в юбках, для которых забраться сюда было бы проблематично, ведь надо было поднять ногу достаточно высоко, что она и сделала.  Прямо перед лицом Гермеса теперь была отличная задница в хорошо сидящих на бедрах серых спортивных штанах. Да, пожалуй, достаточно хорошо, чтобы он это признал.  – …занимаюсь спортом профессионально и не курю, и я ели поднялась! – Альва продолжала причитать, не замечая, что брюнет так и не ответил, – Альегро, ты что завис? Это был не риторический вопрос.  Он вышел из транса, быстро вскакивая на один уровень с девушкой.  – Пялился на твою задницу.  – Да ладно, ладно, всё. – Альва закатила глаза, качая головой. – Я же пошутила.  Гермес усмехнулся, начиная идти дальше первым.  А я нет . ***  – Какого тут происходит?  – Ты посмотри! Вы посмотрите!  Алекс, полностью лысый и стоящий у входа в дом с небольшой вызывающе розовой подарочной коробкой под боком, снимал на телефон дворовую черную собаку. У неё на заднице красовался внушающих размеров бант цвета фуксия, и теперь она, под размеренные похихикивания Кастро, бегала за своим хвостом кругами, пытаясь его снять.  – Ал, тебе пять лет? – Альегро скрестил руки на груди, изо всех сил пытаясь сохранить серьезный вид. Он знал. Ну конечно, он уже знал. Альва же была в шоке. Хуже, она почти ощутила отчаяние. Ей оставалось только сконцентрировать свой взгляд, чтобы тот не возвращался к безвласой макушке, и сконцентрироваться на том чувстве, что она контролирует то, куда смотрит. Они все знали, что это когда-то произойдёт, оттого почему-то сложнее было видеть это и на самом деле начинать принимать, что он болен. Но она должна, просто обязана найти в себе силы и запереть в себе всё, что выльется потом на её кровати в моменте рефлексии, на самый мощный замок. Ради такого совершенно абсурдно-родного Алекса и в первую очередь самой себя она улыбнулась и поздоровалась, делая вид что всё нормально. А затем присела на корточки и почесала собаку, что сразу перестала двигаться, за ухом. Не сейчас. Потом, но не сейчас. Только не жалость, Гера уже поняла, как она на него влияет. – Идиоты, ну вы же все испортили.  Кастро отклеил бант с животного и размашистым движением шлепнул им по кудрям уже во всю улыбающегося лучшего друга, закрепляя на затылке. Розовая коробка не заставила себя ждать, так же решительно впечатываясь в грудь брюнета, который ели успел её перехватить, а потом раздалсяя лишь громкий характерный звук сделанной фотографии.  Альегро выронил коробку, сорвал бант и броском отправил его другу в лицо.  – Я убью тебя когда-нибудь, помяни моё слово.  Кастро выдавил глупое выражение лица, мотая головой от одного плеча к другому  на каждый нарочито медленный слог.  – По-пи-зди. Это вообще-то тебе подарок. Но бант, конечно, не дожил… – Парень почесал затылок.  – Мне?  Гера подошла к ним, переставая наблюдать за сценой ситкома издалека, когда Гермес достал из коробки содержимое, в миг меняясь в лице и выдавливая свой излюбленный высокий девчачий голос.  – А теперь я запихаю это тебе в задницу.  Алекс срывается с места, убегая трусцой, едва ли переходя на настоящий бег.  Больше он не может.  Но Гермес не спешит его обгонять, он очень хорошо дополняет иллюзию, сдабривая все общим смехом и вскриками, угрожающими расправой.  Слишком много задниц за сегодня, нет?  В коробке лежал контейнер, в котором Гермес месяц назад отдавал Алексу еду с собой. Немытый, ужасно вонючий и заплесневелый контейнер.  Альегро ненормально красивый, когда живой.  ***  – Кейлоггер у нас есть?  – Есть у нас твой кейлоггер, в ящике тумбы возьми.   Девушка достала маленькую чёрную коробку, затем открыла и замерла на месте. На её ладони лежала компактная клавиша с надписью «space». Всё, что могло вырваться сейчас из неё это дрожащий выдох.  – Сколько…Сколько оно стоит?  – Да какая разница.  Гермес сел на кресло у стола и раскрутился.  – Большая, Альегро, сколько оно стоит?  Гера подошла к парню с особой настороженностью в глазах.  – Да боже, ну, чуть больше полутора.  – Ты купил кейлоггер за полторы тысячи евро?!  – Что повергает тебя в такой шок? Они же все такие из нормальных.  – Я…Мамочки, зачем?  Альва осела на кровать подле Алекса и непонимающе помотала головой, продолжая смотреть на черный прямоугольник у себя в руках.  – Что ты делаешь?  Гера схватилась за телефон, игнорируя вопрос брюнета, и что-то крайне решительно начала там тыкать.  – Пока то, что есть.  – Что ты…  Речь Альегро прервал звук уведомления на телефоне.  – Ты больная? Зачем мне твои 173 евро?  Он был скорее сконфужен, нежели что-либо другое.  – Я скину ещё, как будут.  – В твоей голове вообще отсутствует такое слово, как логика? Ты сама попросила меня его купить, нахер мне твои подачки.  – Попросила, но не за 1500 евро!– Альва подскочила, размахивая руками. – Я думала ты купишь обычную флешку где-нибудь за 100.  Альегро подскочил следом, в недоумении поднимая плечи к голове. – Обычную флешку? Ты тупая или у тебя просто проблемы с головой? Ты говоришь о стажировке в крупной компании, да там даже у администратора на входе антивирус и антихакер лучше, чем ты, видимо, можешь себе представить. Ты затеваешь какую-то аферу, совершенно не осознавая риски. Мы идём на преступление, да и не факт, что клавишу не раскроют, я без понятия даже, как вставить её кому-либо в компьютер, а ты попрекаешь меня за то, что я пекусь о своей и твоей безопасности, тратя собственные деньги?  Девушка подошла к нему ещё ближе, даша через рот.  – Ты мог бы спросить у меня.  – Чтобы что? Чтобы ты сказала мне взять какую-то ненадежную пургу, беспокоясь о балансе моей карты? Я хочу, чтобы нас не раскрыли и ты знаешь, что я прав.   Гера закрыла глаза и выдохнула, опустив плечи и голову.  – Знаю… – Я переведу тебе деньги обратно.  Рыжая голова подлетела так быстро, как только могла, сталкиваясь взглядом с зелеными глазами напротив.  – Ты не сможешь меня в этом переспорить, даже если попытаешься. Ты не будешь расплачиваться за мою, как ты сам и выразился, аферу самостоятельно.  – Я не буду брать деньги у женщины!  – Да что это вообще должно значить?! – Да успокойтесь, кретины, вы как ментос с колой. Кто-то может мне хоть что-то чуть подробнее объяснить?  Кастро встал с кровати, беря у Геры из рук злосчастный кейлоггер, рассматривая со всех сторон.  Кровь бежала по венам, как машина на гонке, отдаваясь ритмичным стуком в висках, но Альва постаралась переключится, отводя взгляд от горящих адреналином зеленых омутов. Я хочу продолжить спор просто чтобы говорить с тобой.  – Это кейлоггер. – Гер, ну я не настолько тупой, я уже понял, что это. – Парень приблизил объект к лицу, рассматривая заднюю панель.–  Почему оно стоит дороже, чем флешка, только из-за формы?  – Ну он…–Девушка села на кровать, проводя ладонями по ногам. – Это кейлоггер, который, как ты понял, вставляют в клавиатуру. Менее заметен, чем любой другой, плюс конкретно этот обладает достаточно серьезной защитой от обнаружения и, что главное, возможностью управлять им и собирать с него данные удаленно, а после выполнений задачи при крайнем случае его можно деактивировать.  – Мудрёная штука.  Алекс передал её обратно Гере и сел рядом.  – Альегро, не смей возвращать мне деньги.  – Я не во…  – Тебе придётся потупиться со своими принципами, о великий джентельмен.  Парень лишь прищурился и скорчил саркастичную гримасу, высмеивая ее.  – Ржавая, что с Вильялобосом?  – О, это на самом деле интересно. – Гера с многозначительным взглядом встала, взяла с рабочего стола одну из разбросанных конфет Гермеса, не обращая внимания на его поднятую бровь, и уселась на широкий подоконник в позу лотоса. – Каков по-вашему шанс, что Вильялобос тесно сотрудничает с банками?  – Э, большой?  Девушка кивнула на реплику Кастро, замечая по взгляду Альегро, что он, как обычно, молчит и пытается додуматься до всего быстрее всех.  – Итак, Делакур берет крупный кредит под новый проект, собираясь, к слову, так же работать с «Estudio V&M», ведь проект «Ole stay» оказался весьма прибильным. Вот только до реализации не доходит - внезапно банк требует досрочного погашения из-за «технических нарушений». Одновременно с этим акции «3D констракшнс» падают за счет ряда причин. Ключевые клиенты разрывают контракты после анонимных писем о «финансовой нестабильности компании», подкрепляемые доказательствами банка. Суд накладывает арест на активы по иску миноритарного лица. – Гера чуть повысила голос и помахала указательным пальцем. – Подставное лицо. Лицо, которое консультирует кто? Вильялобос. Документы против Делакура подделаны из ряда вон хорошо : подделка долговых расписок, давление через СМИ и попытка переманить топ-менеджеров. Но не может же наша строительная фирма сидеть, сложа руки, верно? Чересчур наглая хакерская атака со стороны Делакура несет свои плоды, ведь у него появляется доказательство того, что Вильялобос находится в сговоре с рейдерами, в следствии чего он подает на ответный иск и сливает информацию о том, что юрфирма покрывает отмывание денег. Но его запрос не рассматривают долгое время, удивительно правда? Тем не менее компромат на Вильялобоса остаётся при Делакуре целым и невредимым … Изначально начальнику юрфирмы это было нужно, чтобы…  – Обанкротить, а затем купить компанию. Он так уже делал.  Гермес прикусил щёку, задумчиво смотря куда-то в окно, поверх женского плеча.  – Альегро, а ты не мог раньше сказать, если это ты знал?  – Стоп, стоп, стоп, с кем он это делал?  – Ал, «Fuego Digital».  – Стой, та компания по кибер безопасности? Из-за Вильялобоса?  – Да, бро.  – Получается он и есть главный злодей и вы напали на верный след?  Гермес в ответ прикрыл глаза и откинулся на кровать, опираясь на локти. Ему хотелось рассмеяться истерическим смехом, как будто он потерял всякую надежду.  Главный злодей, ага.  – Будем надеется…В любом случае, Альегро, что со стажировкой?  Брюнет самодовольно улыбнулся и поиграл бровями.  – Вы разговариваете с младшим юристом-стажёром в судебном департаменте фирмы Вильялобос консалтинг груп. В мои обязанности входит изучение судебной практики по судебным делам, составление проектов исковых заявлений, ходатайств и апелляций, помощь в подготовке материалов к аудиенции, ну и быть мальчиком на побегушках. Я постоянно буду со старшим юристом - скорее всего у меня будет шанс поменять клавишу на компьютере с доступом в том числе к SIRAJ ( испанская судебная база данных ). Что чертовски нам на руку.  – Так вы поняли, что вы ищете?  – Это же очевидно.  Кастро посмотрел на Геру, а потом на них обоих в замешательстве и закатил глаза. – Вы - несносный тандем. Ничего очевидного тут нет.  – Нам нужен отчет о всех финансовых операциях. Есть заказ на убийство - есть резкий перевод на личный счёт Вильялобоса или его приближенных. Управляющего компании к примеру. Есть шанс, что его деньги были, к примеру, на вкладе, но мы надеемся на его неосторожность.По крайней мере я решила, что такой шанс все же есть. Нам так же нужна вся информация и отчеты по делам с Делакурами.  – То есть вы тратите силы на то, чтобы найти что-то, что может отсутствовать, даже если человек будет виновен, я правильно понимаю? При этом не имея гарантий, что та визитка и список Бланки Веги вообще хоть что-то значил.  Альва посмотрела на парня раздраженным взглядом, сжимая губы в полоску, а Альегро показал тому средний палец.  Они знали, что он прав.  – Мы работаем с тем, что имеем, Ал. – Нет, вы идиоты.  – Да? А ты бы что сделал?  – Я? Забил бы и ничего не делал. Клянусь.  – Ты просто лентяй, Ал. – Альегро поднялся с места, идя к рабочему месту. По правилам рокировки Гера направилась к кровати.  – Мне надо проверить, если в интернете есть информация поконкретнее про конфликт юрфирмы и фирмы по кибербезопасности.  – О, точно. Вы себе не представляете, какая хорошенькая девчонка стажировалась сегодня утром в больнице. – Алекс с каким-то благовонием закрыл глаза и мечтательно покачал головой, облизывая губы. – Нет, серьезно, такие только на обложках журналов. Я бы ей…  – Алекс!  – Что?  Он повернулся к Гере, сделавшей притворно серьезное лицо и поднимающей в осуждении одну бровь, и карикатурно подмигнул ей, прицокнув.  – А, Гер, не хочешь дать мне свой номер?  Альегро за столом издал какой-то непонятный звук, из-за своей спины непонимающе посмотрев на друга.  – Хочу.  Девушка совершенно невозмутимо начала проговаривать цифры.  – Ты теперь обязуешься дать мне точную инструкцию по тому массажу.   – Я дам тебе её только при условии, что ты возьмешь номер у той… Ну…  Алекс наклоняется, чтобы шлепнуть девушку ладонью по плечу.  – Сексуальной медсестрички?  – Именно.  – Ооо… – Кастро театрально несчастно протянул и откинулся на подушки, закрывая глаза рукой. – Господь тебя помилуй, ты хочешь моей гибели. Я, знаешь ли, больше не так доходчив в общении с девушками, как Рем.  Альегро? Доходчив в общении?  Гермес закатил глаза, устав наблюдать за этим спектаклем и развернулся обратно к столу, стараясь не обращать внимание, на странный вид общения у людей за его спиной.  – Ну или он просто симпатичный, – парень пожал плечами.  – Я промолчу.  Гера отвернулась, заливаясь краской, пока что-то скребло изнутри, проводя острыми ногтями по каждому ребру.  Доходчив в общении с девушками.  – Так делать то мне что?  – Слушай, я девушка… – Удивительно. – Подал то ли насмешливый, то ли угрюмый голос зеленоглазый брюнет, не отвлекаясь от своего занятия.  – …И мы спокойно сразу с тобой стали общаться.  – Ты рыжая!  Гера подняла брови в удивлении и сконфужено посмотрела на Кастро, даже не находя сразу, что ответить. Она нахмурилась, почти сразу воспринимая это как оскорбление.  – Что прости?  – Не знаю, просто…Ты рыжая.  – Вообще-то они убивают дедушек лопатами, – опять подал голос силуэт за столом. – Ал, не ломай комедию, ты всегда получал номер любой, которой хотел.  – Получал.  Алекс перевернулся на живот, показывая этим, что диалог, завернувший не в то русло, закончен. Альегро встал, зная, что лесть или жалость сделают только хуже, тяжело вздохнул, покачал головой и на вопросительный взгляд Геры кивнул на дверь и достал пачку сигарет.  – Я курить.  И вышел.  – Алекс..?  – Да?  – Ты же не думаешь, что твоя болезнь лишает тебя возможности знакомится с девушками?  Парень промямлил что-то и уткнулся лицом в подушку.  – Алекс, я, как девушка, скажу, что ты все еще красивый. Очень.  Он повернул к ней голову, нахмурив брови.  – Не надо успокаивать меня, я в этом не нуждаюсь, персик.  Персик?  – То, что ты принимаешь констатацию факта за жалость лишь доказывает обратное.   Он смиренно улыбнулся и обреченно покачал головой.  – И что такая девушка, как ты, нашла в Альегро?  Гера оцепенела, забывая как говорить. Она была лишь в состоянии выпучить глаза и замереть. Она перестала ощущать остальное свое тело, не чувствуя в этом надобности. Ничего не чувствуя.  – Не смотри на меня так. Это очевидно. Ты смотришь на него каждую минуту. Каждую, Гер. Каждую.  – Я…Ну…  – Каждую.  – Да я поняла!  – И каков план?  Алекс сел в позу лотоса напротив, не намереваясь отступать.  Щёки горели, почти до боли. Жарко, это единственное, что было ощутимо.  – План…?  – Гера, вылези уже из своей прострации. Я не скажу ему. Я вообще никому не скажу. В этом нет ничего такого. – Он взял её за руку в успокаивающем жесте, – Каков план? Я имею в виду, ты же собираешься что-то с этим делать?  – Нет.  – Нет?  – Алё, он конченый. А я… Я не хочу обсуждать это с тобой!  Альва вырвала руку из хватки и поспешно попыталась зацепиться за что-то взглядом. Хоть за что угодно. Но её взяли за вторую руку.  – Договори.    Гера долго смотрела в глаза напротив, а затем сменила фокус темы, не решаясь сказать то, что хотела на самом деле, не позволяя так нагло потрошить её душу, вороша то, что она сама ещё не осмыслила. То, что это так заметно, надо исправлять в срочном грядке.  Она специально продолжила неуверенным и немного надломленным голосом.  – Я некрасивая?  Алекс нахмурился, вдавив голову в плечи в жесте абсолютного абсурда.  – Чего?  – Ты сказал, что я рыжая. Ну. То есть это звучало, так, как будто ты имел в виду то, что сказала я. И… Короче прости, не важно. Забудь это, пожалуйста.  Кастро искренне рассмеялся, все ещё находясь в недоумении и одним лёгким движением притянул стушевавшуюся девушку в свои объятия, положив ладони ей на лопатки, как будто они старые друзья, пока она неловко обвивала его талию в ответ. Она не нуждалась в объятиях сейчас. Не нуждалась в его поддержке, ситуация того не требовала, оттого страннее было происходящее.   Ощущалось, как первый в жизни кофе. Пока ещё невкусно, но ты обязательно будешь пить ещё и ещё.  – Персик, ты просто рыжая. Это ничего не означало. Тем более не означало то, что ты не в моем вкусе или некрасивая. Блять, забей, ты просто рыжая.  – Он положил подбородок на её плечо и весело дернул за прядку её волос.– Это вообще странная интерпретация. Хватит жалеть себя. Жалость должна быть локальной необходимостью, а не стилем жизни. Немного больше уверенности в себе, окей?  Жалость должна быть локальной необходимостью, а не стилем жизни.  Слова оббежали каждый сантиметр кожи, забиваясь в поры.  Она не готова была отвечать на это. Ни себе, ни кому либо ещё.  – Он конченый.  – Как ты можешь ожидать, что он изменит то, что выстраивалось годами, если ты не ведешь себя по-другому?  Гера глубоко вздохнула, поближе придираясь щекой к поло, пахнущем стиральным порошком. Всё ещё странно ощущалось это кольцо из рук, приходилось перебарывать неловкость, но никто не смел отклонятся, ощущая в этом ломаную необходимость. Необходимость в их начале.  Как чистый лист. Новый человек, который начинает ценить её новую, не оглядываясь на старую личность. Узнает заново и он не против, он уже ощущается неправильно близким.  Гера бы сказала, что это мудрый совет. Ни за что не сказала бы, что побежит ему следовать.  – Захочешь, чтобы я тебе с ним помог - обращайся.  – Не захочу. Ты больше похож на весельчака пьяницу, чем на глубокого мыслителя, знаешь. – Я многогранен. Дверь не скрипела, когда вышеупомянутый её открыл, но его появление всё равно было ощутимо. Пара друзей, если их уже можно было так называть, отстранилась друг от друга, поворачиваясь к вошедшему, который смотрел на них так, будто увидел себя же со стороны, роющегося в мусорке. Какая-то смесь оцепенения, высшей степени шока и злости. Когда он наконец заговорил, его голос был скорее тихим бурчанием, смирением с безумием, которое не являлось обращением к кому-либо конкретному.  – Я даже спрашивать не буду…  Альегро вспомнил сцену с массажем и нахмурился просто от того, как это было странно. Только не Кастро и Альва. Он молча подошел к столу и сел в такой же задумчивости.  За его послышался мужской горестный стон и звук того, как тело падает на кровать.  – Гера, ты напомнила мне. Я просто ужасно хочу пиво.  Упомянутая на пару с Альегро синхронно закатила глаза.  ***   Гера взялась за завершение составления таблицы со всеми компаниями их связями, делами и в особенности делами с Делакуром. Как бы она не умоляла - Альегро не предоставил ей свой компьютер, так что теперь она сидела за столом, заваленная бумажками с пометками, пока два друга сидели друг напротив друга с бокалами в руках и разговаривали, пока вдруг особо громкий приступ смеха не вывел девушку из себя. – Хватит паясничать!  – Персик, угомонись, - Алекс оторвался от обсуждения каких-то гонок с Альегро и повернулся к девушке с укоризненным взглядом, - Мы итак весь день то и делали, что перебирали этих богатеев.  – Персик? – Альегро скривился, но его проигнорировали.  – Сказал богатей. К слову, перебирали не мы, а мы с Альегро, - девушка кивнула в сторону брюнета, который сидел на пуфе со скучающим видом, широко расставив колени и подпирая рукой голову, - Имей совесть. – А как же моральная поддержка? Боже, просто передохни и поговори с нами. – С нами? - Гермес бросил на друга удивленный взгляд,- Ал, ну уж нет, пусть лучше она сидит и перебирает эти бумажки. Ты ей еще виски предложи.  – А вот и предложу. Вы оба меня уже задрали. Гера, будешь?  Кастро оставил свой стакан со свежевыжатым яблочным соком и кивнул на маленькую бутылку виски, которую Альегро примерно полчаса назад достал из нычки в своем шкафу.  – Альегро, тебе настолько неприятна моя компания? - Девушка перевела взгляд на Алекса. - Давай вино? - Возможно и правда стоит расслабиться. Только потому что она по-настоящему устала. И только потому что Алекс внушал оправданное чувство безопасности. В отличии от обладателя зеленых глаз, к которым она опять обратилась, желая продолжить перепалку, - Может, тебе стоит потренировать свои навыки коммуникации, а то, бедный, совсем не справляешься. Язвительная улыбка девушки встретила такую же язвительную напротив. Алекс вышел из комнаты. Откуда он знает, где вино и как он его достанет - девушка предпочла не думать.  – Что ты, мне неприятен всего лишь твой голос. А, ну и ещё я сомневаюсь в твоих коммунальных навыках. Вполне обосновано, прошу заметить.  Вдруг ты опять заплачешь или наорёшь? Не хотелось бы портить и без того паскудный день еще больше.  Кольнуло. Сильно. Девушка вздёрнула нос не подавая вида.   – Ты меня сам доводишь.  – Да я уже устал с тобой спорить. Просто садись и пей.  Хотелось надеятся, что за этим смирением стоит большее изменение в их отношениях, чем его усталость. Тишина давила, пока она пыталась успокоится. Вино, которое только что принес парень, слишком терпкое, обжигающее и вяжущее, тем не менее постепенно помогло загнать пару жужжащих мыслей обратно в сундук, а мышцы постепенно расслаблялись. Гера любила сладкие вина и приятные коктейли, такой мазохизм совсем не для неё, так что она окинула взглядом рядом стоящую бутылку виски и поморщилась, решая не представлять, насколько отвратно это на вкус. Предлагать ей вступить в диалог было очень опрометчиво, теперь его просто не было. Слишком необычно было сидеть так, как будто они с Альегро друзья. Без флирта и споров. Просто пить.  Пить.  Гера решила послать всё к чёрту и, сделав внушительный глоток, прикрыла глаза. Никого и ничего. Это было почти идеально, но Алекс подал голос первым.  – Если бы у вас родились дети, как бы вы их назвали?  Девушка прикрыла веки сильнее, позволив себе расслабится бесповоротно.  – Ммм, мне нравится имя Аврора, - она потянулась всем телом, параллельно размышляя, - но если мальчик, то Арес.  – Слишком романтично, - Кареглазый хмыкнул, качая головой. – Хотя бы не настолько примитивно, как Алекс. – Тебе не нравится моё имя, персик? Я оскорблён. Рем, а ты?  Когда брюнет наконец заговорил, его голос был почти хриплым. Тихим.  – Блейз. Это стало отрезвляющим моментом. Она распахнула глаза и в шоке от осознания уставилась на Альегро, который сидел в почти такой же позе, подпирая бокалом висок, и буквально буравилвзглядом единственную в этой комнате девушку. С его лица пропали нахмуренные брови, ухмылка и любой оттенок на издёвку или злобу . Он смотрел с неподдельным интересом, так, как будто видел впервые. Изучал её лицо, обходил серьёзным взглядом каждую эмоцию. Но это не делало погоды. – Алекс, ты конченый? Ты всерьёз спросил, как бы я назвала наших с ним детей?!  *** На холодном полу лежит Гермес. Глухой стук его падения эхом отдается в голове, повторяясь по кругу, хотя на бис никто не просит. С его открытыми глазами и немного красными от бега щеками, но с каждой секундой стремительно бледнеющими. Он мёртв. Девушка подскочила к нему, чувствуя потребность дотронуться, усомниться в этом факте, но в неё вовремя, как по часам, метроном которых отсчитывает секунды где-то в её теле, прилетел злополучный ножик, заставляя сморщиться и схватиться за кровоточащий порез, ставя инстинкт самосохранения на самое видное место, кричащее о необходимость бежать. Как можно скорее и не оглядываясь. Выжить. Но Гера не добежала до шкафа, остро ощущая рану на своей ноге, ей теперь было некому помочь, и она упала на повороте в кабинет, закричав от безысходности, боли, от такого разрывающего желания попасть домой, когда сзади раздались грузные шаги, направляющиеся в её сторону. Ей просто нужна была помощь. Как тогда. Но он мёртв. И это осознание ударило по ней опять, выбивая кислород из лёгких, заставляя закусывать губу от скопившихся слез. Она повернулась на спину и начала ползти, барахтаясь ногами и руками, не в силах контролировать дыхание, и вот тогда она увидела серые глаза. Почти черные глаза и рыжие волосы. Россыпь веснушек, белый маникюр, её собственное тело. Ножик в руке.  Это все у неё самой. Она выглядела безумно. Поистине безумно.  – Ну давай, жалей себя, будто это не ты катализатор. – Эхо, везде эхо, бьющее по вискам, отвращающее. Хочется закрыть уши.  – Будто это не ты убийца, будто ты не виновата. Давай! Ты их убила! Всех!  Её клон с черными безумными глазами закричал, отбрасывая ножик, который, как в фильме, приземлился в непозволительной близости к Альвиному лицу, застревая в полу.  Гера повернула к нему голову и закричала. Ножик весь был в крови, но не её. Точнее не только её. Мама, Папа, Майя, Марго, Алекс и, наконец, Гермес. Она понимала, чья это кровь, могла разглядеть, где начинается одна и заканчивается другая. Она чувствовала их кровь и немела. В ужасе и боли.  И тогда она проснулась.  Было только отвращение и слёзы на пару с частым дыханием и страхом. Холод. Бесконечный мокрый холод. Отголоски сна облепили женское тело со всех сторон и единственным желанием было помыться, наждачкой провести по каждому кусочку кожу, убрать это с себя. Убрать себя.  – Альва.  Гермес предстал перед глазами. Живой. И это было первой обработанной мыслью.  – Я… Я не убивала тебя. – Ее голос надломленный и прикрывается всхлипами.– Ты живой, я не убивала, слышишь? Не убивала…  – Альва, я живой, ты у меня дома, все хорошо.  Какая-то капля осознанности попала в её организм и она начала замечать детали.  Дерьмо.  Она в его комнате.  Уже темной, освещенной лишь монитором и лампой за рабочим столом.   И от этого не стало лучше.  Гера поджала под себя ноги, зарываясь пальцами в волосы, все ещё не будучи способной дышать ровно и не плакать.  – Прости. Пожалуйста, прости, я случайно. Прости…  – Альва, тихо. – Альегро забрался на кровать, не прикасаясь к девушке. – Все нормально слышишь? Все хорошо, ты в безопасности, я в безопасности. Ты никого не убивала, ты уснула тут случайно. Алекс настоял на том, чтобы тебя не будить…  – Прости…  Она всхлипнула особенно протяжно, закрывая рот тыльной стороной ладони.  Гермес чувствовал себя максимально некомфортно. Он никогда не был в такой ситуации, он никогда не успокаивал плачущих женщин. Он много их видел, но так и не научился.  – Что…Что я могу сделать?  И ответ вырвался по инерции, без задней мысли. Вообще без какой-либо мысли, просто голая, ужасная правда.  – Обними меня.  Парень замер, нахмурившись и всматриваясь в закрытое ладонями лицо напротив. Он ожидал чего угодно. Долгих разговоров, воды, оставления её в покое. Но не этого.  Гермес покачал головой из стороны в сторону, хотя девшука сейчас его бы и не увидела. Обнимать её за плечи, шепча успокаивающие слова? Провести рукой по спине, просчитав каждый позвонок, положить подбородок на макушку? Он слишком отчетливо представил эту картину и слишком сильно удостоверился в неправильности этой интимности. Он не стал бы, ни за что. Он… Чёрт.  Господи блять Боже.  – Альва, это… Нет.  Он прекрасно знает, что ей снилось. Он не может успокаивать ее от кошмара, в который ее втянул человек, находящийся в этом же доме. Просто не может. Не её.  – Пожалуйста…  Одно ели различимое слово и он зажмуривается, отворачивая голову, ощущая, как тяжело стало дышать. Десять букв, а ощущается, как десять гвоздей в его гроб.  А потом он падает, разбиваясь, сбиваясь с такого четко выстроенного плана, отгороженного от всего, чему не было места в его голове.  Но вот он коряво подползает к слишком беззащитной сейчас девушке и воплощает каждую из своих мыслей в реальность, ощущая её трясущееся тело и ладони, крепко ухватившиеся за его спину, и захлебывается в какофонии своего же бессвязного успокаивающего шепота.  Сахарная вата и море.  Как же тяжело дышать.  Гера уткнулась носом ему в шею, так сильно зажмуриваясь от запаха, которым теперь были наполнены её легкие, что подумала бы, что она все еще спит, если бы не руки, гладящие её по спине с вопиющей нежностью. Она могла бы к этому привыкнуть, она бы чертовски хотела.  Метроном в голове успокоился, теперь отсчитывая на секунды, а пульс, который Гера ощущала своей щекой.  Они просидели так долго, пока дыхание девушки не успокоилось полностью и она не отстранилась сама. Первая оттолкнула, не поднимая головы, боясь теперь сказать даже слово. Боясь его реакции. Стыдясь своей слабости. Её хватило на жалкое «спасибо» и «увидимся», прежде чем она схватила свои вещи и выбежала из комнаты, не удосужившись закрыть до конца дверь, оставляя до сих пор молчащего Гермеса , сидящего в том же положении с гудящей от мыслей головой.  И как только девушка ушла, его попросили спустится в кабинет Габриеля. Как было почти каждый день. Он произнес те же слова, что произносил почти каждый день. « стажировка, компании, Альва». Все было так, как каждый день, включая сигару отца, его похихикивания и запах сандала, но за одним маленьким исключением. Сегодня изменился он сам, и в доказательство тому мысль, что первая промелькнула на следующий день в школе, когда он увидел рыжую макушку.  Ей стоило бы носить юбки подлиннее.  Как и из-за чего могло изменится его ядро? Что настолько весомое? Он не знал. Он даже не понимал, что изменился, он поймёт это позже.  Но сегодня оба засыпали очень долго.  Вторая лилия на стене его дома почти дорисована художником.  Утром следующего дня баланс карты парня пополнился ещё на 98 евро.