Глава первая. Падение тьмы (пролог)

      Магглы, живущие в деревне, назвали бы её мирной, тихой и идеальной гаванью, где можно отгородиться от стремительного ритма современной городской жизни. Но те, в ком текла волшебная кровь, с этим не согласятся. Хотя волшебники с радостью делили деревню с теми, кто не принадлежит к их виду, это была их земля; священная и богатая историей, которую их собратья никогда не узнают. Для магов это был дом волшебных легенд: место рождения самого Годрика Гриффиндора, дом знаменитой семьи Певерелл, а с недавних пор — Бэгшотов, Дамблдоров, а теперь Поттеров.       Последняя из этих семей появилась в деревне совсем недавно, после того, как заняла один из коттеджей и поставила на него сильнейшую защиту; в конце концов, это было время войны, но именно секретность переезда заставила людей обсуждать это. Немаги не заметили ничего необычного, просто как будто этого коттеджа никогда не существовало, но для магов всё было совсем иначе: они знали, что в их общине что-то изменилось, и в такое время, как сейчас, это, мягко говоря, нервировало.       У всех были смутные воспоминания об этом коттедже, но когда они пытались выяснить подробности, то просто забывали о нём на короткое время и возвращались к своей повседневной жизни, прежде чем снова проявляли любопытство по поводу его исчезновения.       Этот процесс повторялся в течение нескольких лун, но всё изменилось в одну ночь, которая будет известна как ночь величайшей победы над тьмой в новейшей истории.       Хэллоуин 1981 года, Годрикова впадина.       Лорд Волдеморт бесшумно аппарировал в деревню и, не сбавляя шага, направился по мощёной булыжником улице к своей цели.       Маггловские дети уже заканчивали свои вечерние забавы и не обращали внимания на высокого человека, одетого в странную чёрную мантию, — всё-таки Хэллоуин. Лорд Волдеморт также не обращал на них внимания: сегодня он должен был защитить своё наследие, а не легкомысленные обычаи, которых он сам был лишён так много лет назад. Сегодня вечером ему предстояло устранить единственную угрозу, хотя он до сих пор не мог понять, как всего лишь новорождённый младенец может стать его погибелью.       Тем не менее, Лорд Волдеморт не отличался щепетильностью, и, хотя мысль о пророчествах была смехотворной, он был не из тех, кто пренебрегает магией, в которой почти не разбирается, было бы глупо игнорировать её полностью.       Да, лучше не рисковать и сорвать пресловутую колючую розу в зародыше, пока она не стала угрозой.       Он, конечно, хорошо знал Поттеров. Это была старинная семья, унаследовавшая традиции успешных сражений, и их высоко ценили, когда речь шла о военном искусстве. Проклятые родители его следующей жертвы и так доставили ему немало проблем за последние годы, но всё закончится этим вечером. Все трое встретят свою судьбу по мановению его палочки.       Он жестоко улыбнулся, когда в поле зрения появился домик, который он искал; предатель Петтигрю оказал неоценимую помощь в его поиске. Однако в рядах Тёмного Лорда не было места предателям. Когда ночь закончится, крыса тоже будет убита за свою трусость. Лорд Волдеморт не поощрял трусов, даже если они были так полезны, как юный Питер. Мысль об этом человеке вызывала у него отвращение.       Если от одной мысли о нём его тошнило, то это было ничто по сравнению со зрелищем крысы, нервно озирающейся в дверном проёме дома, когда он подошёл к воротам.       Тёмный Лорд с отвращением усмехнулся, прежде чем пересечь мощную линию защитных чар, и содрогнулся от нахлынувшей на него сильной магии.       Он ненадолго задержался, чтобы не потерять сознание.       Это была не обычная дрожь, которую испытывают при пересечении магического барьера, а дрожь чего-то давно забытого, чего-то, чего он не чувствовал уже несколько десятилетий; чувство тревоги и малейший толчок страха.       Он нахмурился и покачал головой, но тем не менее ухмыльнулся. Пусть он и бессмертен, но напоминание о том, что такое страх, всегда забавляло его, хотя это было более тревожным, чем он мог бы признать.       — Милорд, полагаю, у вас не возникло проблем с поиском, — заявил Питер, отвесив поклон собеседнику.       — Зачем ты здесь, Хвост?       Коренастый мужчина вздрогнул, услышав в голосе Тёмного Лорда почти шипение.       — П-Поттеры попросили меня посидеть с ребёнком, пока они будут присутствовать на встрече с Орденом.       Тёмный Лорд зарычал.       Он хотел убить всю семью, но теперь ему придётся довольствоваться главной целью.       Он снова ухмыльнулся, представив, как они вернутся домой и найдут своего сына мёртвым. На данный момент этого будет достаточно, он не сомневался, что у него будет возможность покончить с его родителями в другое время.       — Оставь меня, Хвост, — приказал он.       Питер выглядел так, словно хотел что-то сказать, но тон голоса хозяина заставил его придержать язык. Он нервно сглотнул и, кивнув, убежал в крысиной форме.       Когда предатель скрылся из виду, он переступил порог дома и фыркнул от простоты и скудости обстановки. Поттеры были очень богаты, но этот дом не отражал их богатства. Он был обставлен самым простым образом, в нём было много маггловской мебели и утвари.       Он разочарованно вздохнул. Конечно, было неприятно видеть, как такая семья, как Поттеры, опускается до такой низости, чтобы жить, как отвратительные магглы, хотя он знал, что не должен удивляться, поскольку новый глава семьи женился на грязнокровке.       Вместо того чтобы продолжить осмотр, он поднялся по лестнице и оказался перед шестью дверями, все они были открыты, кроме одной — комнаты, в которой мирно спал искомый ребёнок.       Дверь тихонько скрипнула, когда он открыл её, и его глаза расширились от неожиданного развития событий: крыса будет страдать до самой смерти за то, что не упомянул об этом.       — Должно быть, на нём лежал какой-то обет, — раздражённо пробормотал он.       Там, где он ожидал найти одного маленького мальчика не старше полутора лет, он обнаружил двух детей, одному из которых уже исполнилось по меньшей мере три года.       Младший из мальчиков, как и было обещано, спал, но старший смотрел на лорда большими, невинными зелёными глазами, которые мягко светились в лунном свете, льющемся через окно.       Тёмный Лорд нахмурился, но мальчик не дрогнул под его взглядом, а упрямо отвёл глаза.       Мужчина невольно хихикнул и тут же выругался про себя.       — Если бы всё было иначе, из тебя мог бы получиться перспективный рекрут в будущем, юный Поттер, — искренне заметил он, взъерошив мальчику волосы.       Мальчик Поттер хмыкнул и, отстранившись от прикосновения незнакомца, продолжил смотреть на него.       — Ты не боишься меня, мальчик? — недоверчиво спросил Тёмный Лорд.       Мальчик покачал головой.       — Я не знаю, кто ты, — ответил он, пожав плечами.       Лорд Волдеморт снова ухмыльнулся.       — Ах, невежество юности, — размышлял он. — Я — Лорд Волдеморт.       Глаза мальчика расширились, а губы задрожали от осознания этого.       Тёмный Лорд снова ухмыльнулся, на этот раз торжествующе.       — Теперь ты понимаешь всю серьёзность ситуации.       Мальчик беспомощно огляделся по сторонам, молясь, чтобы родители пришли и спасли его и младшего брата.       — Мы совсем одни, но не волнуйся, если ты не будешь вмешиваться, я сделаю твою смерть безболезненной.       Мальчик застыл от страха, но почувствовал, как внутри него что-то зашевелилось при мысли о предстоящей гибели. Он начал чувствовать себя немного смелым: появилась дерзость, подогреваемая гневом, но не настолько храбрая, чтобы быть вызывающей.       Тёмный Лорд отвернулся от старшего ребёнка: в конце концов, он не представлял угрозы, и у него было дело куда важнее. Он знал, что в пророчестве говорилось именно о младшем Поттере; Северус заверил его в этом больше года назад.       Он начал выжигание необходимых рун на деревянном полу, что практиковал десятки раз и исполнил уже в пяти случаях. Это ещё на шаг приблизит его к самому магическому числу хоркруксов, тогда его бессмертие будет обеспечено, и даже Дамблдор и сам Мерлин не смогут помешать его господству над миром волшебников.       Начертав руны, он начал читать заклинание на давно забытом языке, отработанное до совершенства ещё в шестнадцать лет по свитку, найденному в покоях предка, который ему помог перевести величайший из четвёрки основателей.       Чем больше и больше он произносил заклинаний, тем сильнее ощущал, как его магия растягивает саму его душу. Дойдя до крайней степени истощения, он быстро достал из кармана щит Гриффиндора и изменил его размеры — последний артефакт основателей, который он искал для завершения комплекта. Находясь на грани потери сознания, он направил палочку на спящего мальчика, выпрямив дрожащую руку, чтобы прицел был точным.       — Avada Kedavra, — прорычал он.       Не зная, что делать с Тёмным Лордом, старший сын Поттеров сумел набраться храбрости и начать действовать. Страх, что его брат пострадает, в сочетании с желанием защитить его любыми средствами подстегнули его, и он нырнул под зелёное заклинание.       Тёмный Лорд лишь потрясённо наблюдал за тем, как заклинание отскочило от мальчика и понеслось обратно к нему — слишком быстро, чтобы он успел увернуться.       Следующее, что он осознал, была боль. Боль, зашкаливающая боль пронзила всё его существо, и от этой агонии он закричал, разрывая свою душу. Он не мог точно сказать, как долго это продолжалось. Возможно, это были лишь секунды, но ему казалось, что прошла целая вечность. Всё, что он знал — это то, что его больше нет в своём теле, и он ничего не помнит из того, что произошло. Последнее, что он помнил, как пересёк границу владений Поттеров, а потом ничего, просто туманная дымка на месте того, что произошло, чтобы оставить его в таком состоянии и затруднительном положении.       Что бы ни случилось, он был уязвим как никогда, и он знал, что должен бежать, однако всё, что он видел, — это темнота. Он напрягся, но всё же собрал все силы и с огромным усилием протиснулся сквозь черноту, мельком увидев четыре теневые фигуры в дверном проёме, когда появился свет, а затем как можно быстрее ушёл, пройдя сквозь стены и заграждения и исчезнув в ночи с последним леденящим кровь воплем.

***

      Четыре фигуры стояли, заворожённые тем, чему они стали свидетелями, и каждый из них замирал в нездоровом любопытстве, с открытыми ртами и чувством страха, охватившим их сердца, отчего они вздрагивали, когда темнота магии пронизывала воздух вокруг них.       Первой из оцепенения вышла женщина, осознавшая, что их окружает разрушение. Обеспокоенным шагом она осмотрела то, что осталось, и быстро нашла двух бессознательных детей в комнате — её сыновей, оба лежали без движения среди обломков. Она слегка застонала, когда, ещё глубже войдя в комнату, наткнулась на тело своего старшего.       — Гарри, — всхлипнула она, подхватывая мальчика на руки и прижимая его к своей груди, совершенно не замечая движений трёх своих спутников.       Мальчик был ещё тёплым на ощупь, и она вздохнула с облегчением, почувствовав, как вздымается его грудь, когда он вдыхает воздух. Однако облегчение было недолгим: её захлестнула волна тошноты, которая ассоциировалась у неё с тьмой, против которой она и её муж боролись последние годы. Она вздрогнула, когда её настигла ещё одна волна нечистот — нечистот, которые безошибочно вытекали из её младенца-сына.       Она зарыдала ещё сильнее, смахнув его чёлку, но её рука оказалась мокрой и липкой от крови. В панике она смахнула липкую кашицу с чёрных волос, доставшихся мальчику от отца, и задохнулась от увиденного. На голове малыша, прямо над правым глазом, красовался порез в форме молнии, заканчивающийся у виска. Запах тьмы стал ещё более отчётливым, и она почувствовала рвоту, но каким-то образом смогла удержать желчь, поднимающуюся в горло.       — Джеймс, — простонала она, встретившись взглядом с мужем, который держал на руках их второго ребёнка.       Джеймс глубоко сглотнул, его глаза наполнились слезами, но он кивнул, прижимая к себе мальчика и подавляя облегчённый всхлип.       — Он жив, Лили, — прошептал он.       Но даже в своём облегчении он не мог не заметить обеспокоенного выражения лица жены, которая прижимала к себе старшего мальчика.       — Что случилось, Лилс? — настоятельно спросил он.       Женщина покачала головой, её лицо ещё больше побледнело, пока она пыталась подобрать слова.       — Он чувствуется неправильным, — просто ответила она, когда первая сдерживаемая прежде слеза вытекла из её глаз.       Джеймс нахмурился и подошёл к ней, нахмурившись ещё сильнее, так как почувствовал тьму, исходящую от его сына.       — АЛЬБУС, СИРИУС, — отчаянно позвал он, в панике приседая, чтобы присоединиться к жене.       Старший из них осматривал рунические рисунки, оставленные после нападения, а младший стоял в дверях, застыв на месте, и был бледнее матери двух мальчиков. Однако при звуке его имени ноги механически повиновались призыву, и он оказался скрюченным на полу, глядя на своего крестника, который оставался без сознания на руках матери.       Он тоже почувствовал, как на него надвигается тьма, но не вздрогнул. Он уже привык к такой тьме, поскольку вырос в доме Блэков. Однако эта тьма была ему совершенно незнакома. Ему казалось, что он уже сталкивался с настоящей тьмой, но это был совершенно иной спектр, нечто, противоречащее самой природе.       Дамблдор физически содрогнулся от излучаемой тьмы, окружавшей малыша, и понял, что ему нужна помощь. Хотя он не мог понять всю суть рунического круга, оставленного Томом, он понимал, что тот пагубно повлиял на двух маленьких мальчиков, но в какой степени, он не знал. Однако он планировал немедленно провести расследование в приоритетном порядке.       — Сириус, пожалуйста, сходи за Поппи.       Голос директора был спокойным, но никто не мог не заметить в нём серьёзности.       Сириус бросил последний отчаянный взгляд на Гарри и поспешил из комнаты так быстро, как только позволяли ноги, за школьной матроной.       Как только он вышел, Дамблдор достал свою палочку и направился к Джеймсу и младшему из мальчиков. Без предисловий он начал применять все известные ему диагностические чары и несколько других, чтобы определить состояние мальчика.       Он нахмурился, увидев результаты, и повторил несколько заклинаний, чтобы убедиться в этом.       Он вздохнул, задумчиво потянув себя за бороду, не в силах придумать, как сообщить новость явно встревоженным родителям. Он был уверен в своих выводах, не было ни капли сомнения, но он позволит Поппи осмотреть ребёнка, чтобы быть абсолютно уверенным. Заболевание было не редким, но и не обычным в силу своей природы. Для этого нужно было подвергнуться воздействию довольно сильной магии, но в долгосрочной перспективе оно поддавалось лечению, если больной был отзывчив на лечение. Только время покажет.       Однако по завершении диагностических чар, наложенных на старшего мальчика, старик растерялся. С подобным он никогда не сталкивался и не слышал о таком, но, по крайней мере, догадывался о том, что произошло, хотя подробности оберегал до поры до времени. Это было бы ещё более душераздирающим объяснением, если бы его догадки оказались верными, а они обычно оказывались верными.       Он молчал, обдумывая свой план. Он просто надеялся, что родители не будут испытывать трудностей и согласятся. Он был уверен, что они согласятся, как только будут раскрыты все последствия и детали, а появление Поппи Помфри придаст убедительности идее, которую он сейчас формулировал. Однако истинная проблема заключалась в человеке, который сопровождал ведьму. Сириус Блэк будет бороться с ним всеми силами.       Он глубоко вздохнул, когда в комнату вошли матрона и всё ещё бледный мужчина.       Поппи вздрогнула от нахлынувшей темноты и поборола желание вызвать рвоту от пьянящего аромата.       — Что здесь произошло? — спросила она, поскольку её собственный цвет лица быстро стал пепельным.       — Скоро ты узнаешь, Поппи, — заверил её Дамблдор. — Но сейчас нам нужен ваш опыт.       Он жестом указал на двух бессознательных мальчиков, и женщина тут же превратилась в непревзойдённого профессионала: инстинкты целителя возобладали над любопытством.       Первым делом она обратила внимание на младшего Поттера и начала применять все диагностические заклинания, какие только могла придумать, но их результаты оставили ощущение, будто она проглотила квоффл.       — Мерлин, — прошептала она, обращая свой вопросительный, но сочувствующий взгляд на остальных обитателей дома. — Физически он в порядке.       Она подняла руку, чтобы сдержать неизбежный выдох облегчения.       — Но что-то нанесло значительный урон его магии, — обеспокоенно добавила она.       — Что вы имеете в виду? — шёпотом спросила Лили.       — Такое может случиться, когда ребёнок подвергается воздействию очень сильной тёмной магии, — объяснила целительница. — Его собственная магия была повреждена из-за этого.       — Повреждена? — спросила рыжеволосая мать.       Поппи угрюмо кивнула.       — Его магия ослабла из-за того, что здесь произошло.       — Ему станет лучше? — вмешался Джеймс, обнимая расстроенную жену.       Поппи глубоко вздохнула и с силой выдохнула.       — Трудно сказать, — призналась она. — Это возможно, но тебе придётся быть очень осторожным с ним и его воздействием на магию, пока мы не определим, насколько серьёзны повреждения, а мы не узнаем этого, пока его состояние не стабилизируется. Мне очень жаль, но это всё, что я знаю, — закончила она.       — Что мы можем сделать? — спросила Лили, решив сделать всё возможное для своего ребенка.       — Ограничьте его контакт с магией, пока мы не убедимся, что он выздоравливает, — посоветовала Поппи. — И, конечно, держите его подальше от всего тёмного.       Родители кивнули в знак понимания.       — Похоже, на него была направлена какая-то форма ритуальной магии, которая частично не сработала, хотя остатки её уже расчищаются, — задумчиво добавила Поппи, бросив вопросительный взгляд на Дамблдора.       — Думаю, так оно и есть, — согласился старый волшебник. — Эти руны…       Он прервался, повернувшись лицом к месту, где находился рунический круг, и обнаружил, что они исчезли, и он не помнит ничего из того, что было там раньше.       Он нахмурился в замешательстве. Он ни в коем случае не был экспертом в рунах, но и не новичком, и был уверен, что узнал по крайней мере несколько из них. Надо будет позже просмотреть память в омуте.       — Что бы это ни было, похоже, оно исчезает само собой, — вклинилась Поппи.       Среди собравшихся возникло чувство облегчения.       — А что с Гарри? — хрипло спросил Сириус, беспокойство в его душе ничуть не уменьшилось.       Целительница переключила внимание на мальчика и наложила на него те же диагностические заклинания, что и на его брата. Она нахмурилась, глядя на результаты, когда наложила их снова, её глаза расширились, и она с ужасом посмотрела на директора, глубоко сглотнув.       — Что это? — спросила она, её голос дрожал от последствий.       Дамблдор вздохнул.       — Я надеялся, что вы подтвердите мои опасения, Поппи.       — Но этого не может быть… — Она запнулась.       — В чём дело? — горячо возразил Сириус.       — Я не знаю, что это, но я знаю, что оно делает.       Дамблдор кивнул, побуждая её к объяснению.       Ей потребовалось время, чтобы подобрать слова, найти способ объяснить происходящее.       — Как будто его магия заражена, как будто она разлагается.       — Вы не можете это остановить? — вмешалась Лили, в её голосе появились нотки беспокойства.       — Я даже не знаю, с чего начать, — ответила Поппи. — Всё не так просто, — шёпотом закончила она, размышляя над результатами своих проверок.       — Пожалуйста, объясните, что вы имеете в виду, Поппи, — попросил Дамблдор, заинтересовавшись сам.       Женщина посмотрела на троих взрослых и покачала головой в разочаровании и замешательстве.       — Мне знакома магия Гарри, — начала она. — Я проводила проверку после его первого спонтанного выброса, — напомнила она родителям.       Лили и Джеймс кивнули.       — Его магия была сильной и яркой, — нахмурившись, продолжила она. — А теперь её словно что-то поглощает, — неубедительно закончила она.       — Поглощает что-то? — обеспокоенно спросил Дамблдор.       Поппи кивнула.       — Что-то пытается развратить его, но Гарри впитывает это в свою собственную магию, — ответила она.       — Что, чёрт возьми, это может быть? — вклинился Сириус.       Поппи пожала плечами.       — Что бы это ни было, теперь оно стало принадлежать Гарри, — ответила она, совершенно не понимая, как это происходит. — Теперь это его собственная магия, но раньше она не была такой, она изменилась из-за того, что здесь произошло.       — Вы можете рассказать нам что-нибудь ещё? — поинтересовался Дамблдор.       — Я могу только предположить, что Гарри был каким-то образом проклят, — ответила Поппи, откидывая его чёлку и открывая взгляду всё ещё кровоточащие порезы на голове и лице. — Это проникающая магия, но я понятия не имею, что это такое, — стыдливо призналась она.       Дамблдор достал свою палочку и приложил к ране, пытаясь почувствовать магию и определить, что это такое и что происходит. Палочка мгновенно раскалилась, и он с шипением боли уронил её на пол. Он был мимолётно знаком с этой магией, и от этого ему стало ещё больнее, чем было.       — Магия душ, — с отвращением пробормотал он.       Много лет назад он сам исследовал это непонятное направление в своих поисках Даров Смерти, пытаясь понять, как был создан камень воскрешения. Однако это было не то, что он изучал досконально. Он чувствовал себя крайне нечистоплотным и поклялся впредь избегать этой темы.       — Магия душ? — спросила Поппи. О таком она даже не слышала.       Дамблдор кивнул, размышляя над этим вопросом. В процессе обучения он сталкивался с некоторыми терминами, но их значение ускользало от него. Он постарался забыть о полученных знаниях, но что-то зудело в глубине его сознания, и что бы это ни было, в сложившихся обстоятельствах это было бы не очень хорошо.       — Действительно, — проговорил он. — Хотя я не могу с уверенностью сказать, что именно здесь произошло, это имело печальные последствия, в частности, для юного Гарри.       — Нужно что-то предпринять, Альбус, мальчик пропитывается этой магией, — ответила Поппи.       Старик погладил бороду.       — Пока мы не разберёмся с этим, необходимо наложить частичную блокировку на магию Гарри.       — Зачем ставить блокировку? — спросила Поппи.       — Я не знаю, с чем мы столкнулись, — объяснил Дамблдор. — Магия души довольно туманна, и мне придётся её изучать. Если мы заблокируем её полностью, то разложение может начать поглощать его.       Поппи вздохнула, осознав последствия.       — Наверное, это возможно, — размышляла она. — Но как же малыш Чарли? Мы не можем допустить, чтобы он подвергся воздействию подобной магии.       Дамблдор вздохнул, но почувствовал, как на него нахлынуло облегчение. Это была именно та тема, которую он сам не хотел затрагивать.       — Мы должны подумать, что будет лучше для обоих мальчиков, — задумчиво начал он. — Чарли нельзя находиться рядом с этим видом магии, даже если она частично связана, это может повредить его собственному выздоровлению. Но мы не знаем, как это повлияет на Гарри, — заметил он.       — Что же мы можем сделать, Альбус? — спросил Джеймс.       Дамблдор вздохнул, понимая, что его предложение не будет воспринято с пониманием.       — Нам нужно понять, что случилось с Гарри, поэтому я думаю, что будет лучше, если я возьму его с собой на время расследования.       — Ты не целитель, Дамблдор, — горячо возразил Сириус.       — А вот Поппи — да, и она открыто признаёт, что ничего не смыслит в этом вопросе, — ответил директор, в его голосе слышалось нетерпение. — Сириус, Гарри нужен не целитель, если бы это было так, то Поппи в мгновение ока вылечила бы его.       Сириус кивнул в знак понимания, хотя ему это не нравилось.       — Я уверен, что очень скоро получу ответы на ваши вопросы, мне просто нужно выяснить, что именно происходит и происходило с Гарри, — заверил их Дамблдор.       Было видно, что Поттерам и Сириусу эта идея не по душе, но они не стали протестовать дальше. Ни у кого из троицы не было опыта или понимания магии душ, и они, конечно, хотели только лучшего для Гарри и Чарли.       — Пожалуйста, держите нас в курсе событий, — попросила Лили, благословляя мужчину забрать её сына и сделать всё возможное, чтобы с ним всё было в порядке.       Старик кивнул и торжественно, но благодарно улыбнулся рыжеволосой девушке, взяв мальчика и передав его на руки целительнице.       — Что нам теперь делать? — вклинился Джеймс.       — Предоставьте это мне, — посоветовал Дамблдор. — Я объясню всё так, чтобы не раскрывать слишком много подробностей того, что произошло сегодня ночью.       Джеймс кивнул и провёл рукой по волосам.       — Я знаю, что ситуация тревожная, но вы все должны гордиться: ваши мальчики каким-то образом победили Тёмного Лорда, и скоро фамилия Поттер станет ещё более известной в нашем мире, — объяснил он с тёплой улыбкой, его глаза блестели в своей обычной манере.       Родители тоже улыбнулись, но не совсем убедительно. Единственное, чего они хотели, — это чтобы их сыновья были здоровы и счастливы; их не волновала слава, которая придёт с победой Света, особенно если это будет стоить им детей в любом случае.       Альбус кивнул им на прощание, выходя из комнаты, и улыбка и блеск в его глазах почти исчезли. Что-то было не так, и многое не сходилось в его сознании. Ему нужно было хорошенько обдумать случившееся и понять, как появилось то, что осталось. Он не сомневался, что в той комнате было применено убивающее проклятие, но не знал, как кто-то из мальчиков мог выжить.       Его мысли снова вернулись к пророчеству, но ничто не вязалось с произошедшим.       Он покачал головой, глядя на всё ещё спящего мальчика на руках у Поппи.       Сегодня ночью произошло нечто важное, и он во что бы то ни стало докопается до истины. Ему нужно было время и пространство, чтобы обдумать все возможные варианты дальнейших действий, хотя у него уже была одна идея. Он не сомневался, что юный Гарри каким-то образом изменился. Он не мог с уверенностью сказать, была ли это магия души, убийственное проклятие или сочетание того и другого, но изменение его магии очень его беспокоило.       Он не мог с уверенностью сказать, что именно ему предстоит раскрыть, но инстинкты подсказывали, что ничего хорошего в этом нет.       Всё, что он мог сделать сейчас, — это определить проблему и сделать всё возможное, чтобы решить её. Ему хотелось бы, чтобы всё было гораздо проще. У него было слишком много поводов для размышлений, пока он занимался этим. Нужно было учитывать и проклятое пророчество, и выздоровление младшего Поттера.       В общем, многие вещи беспокоили директора. В глубине души он знал, что Том ещё не умер. Он видел самого призрака и знал, что это не конец, а лишь временная передышка. Что бы он ни обнаружил в ходе своего расследования, это будет пагубно влиять на будущее волшебного мира и станет индикатором того, что ещё впереди.       Том Риддл вернётся, в этом он был полностью уверен.       Альбус скрежетал зубами от досады, когда аппарировал обратно в Хогвартс, чтобы начать тяжёлый процесс разгребания этого бардака и подготовки к тому, что должно было произойти.

***

      Спустя несколько дней директор сидел за своим столом и в досаде щипал себя за нос, захлопывая последнюю книгу, в которой он искал ответы на свои вопросы, но так и не приблизился к разгадке случившегося. Он попытался просмотреть память ритуальных рун в своём омуте памяти, как и планировал, но получил лишь размытое изображение, на котором весь круг был нечитаемым.       — Должно быть, он обладает скрывающей магией, чтобы защитить свой секрет, — размышлял он.       В последние дни Гарри периодически просыпался, и его магия стала довольно неустойчивой и бурной, в результате чего старику пришлось наложить на него соответствующую блокировку ради безопасности его самого и Поппи. Джеймс, Лили и Сириус регулярно навещали его, но в конце каждого дня уходили одинаково разочарованными, поскольку Альбус так и не смог прийти ни к каким серьёзным выводам.       Дамблдор вздохнул, глядя на камин, и понял, что у него есть только один выход. Он поднялся и бросил в пламя горсть дымолетного порошка, после чего сделал глубокий, затруднённый вдох.       — Поместье Фламелей, — позвал он.       Прошло несколько минут, но наконец его встретила жена его давнего друга и коллеги.       — Альбус? — спросила женщина, явно удивлённая его звонком.       — Перенель, — ласково ответил Дамблдор. — Я хотел спросить, могу ли я побеспокоить Николаса на несколько минут.       Леди лишь приподняла бровь в ответ на эту просьбу, после чего её голова исчезла в пламени, а через мгновение на её месте появился её муж.       — Альбус, чем могу быть полезен?       Дамблдор вздохнул и покачал головой.       — Я оказался в довольно щекотливой ситуации, и мне нужна услуга, старый друг, — признался он.       Николас позволил удивлению промелькнуть в его глазах, но затем вновь опустил взгляд.       — Надеюсь, это не касается моего камня.       Дамблдор покачал головой.       — Только одалживание книги, находящейся в твоём распоряжении, — заверил его другой мужчина.       Николас нахмурился, но кивнул.       — Конечно, какая книга вам нужна?       — Злейшая магия.       Николас нахмурился, услышав название, и посмотрел на своего бывшего протеже.       — Во что ты ввязался? — сердито прошипел он.       Альбус успокаивающе поднял руку.       — Не я сам, а некоторые близкие мне люди.       — Тебе лучше поскорее объясниться, Альбус, — потребовал Николас, его гнев ещё не утих.       Альбус кивнул, почувствовав небольшое облегчение от осознания того, что его наставник сможет помочь.       — Уверен, тебе известно, что Тёмный Лорд пал.       — Мне приходилось слышать шёпот, — уступил собеседник. — Что-то связанное с младшим Поттером, как я понял.       — Действительно, — подтвердил Дамблдор. — Однако всё гораздо сложнее. У старшего сына какие-то проблемы, которые я не могу понять.       — И вы полагаете, что ответ можно найти в этой книге? — спросил Николас.       — Не знаю, — признался Альбус. — Но каким-то образом здесь замешана магия души.       Николас насторожился при этом заявлении, но быстро овладел собой.       — Я буду у тебя через двадцать минут, Альбус, и принесу книгу.       С этими словами огонь утратил свой изумрудный цвет и вновь превратился в мягко потрескивающее пламя, и Дамблдор вернулся за свой стол, чтобы дождаться друга.       Как и было обещано, примерно через двадцать минут охранные чары оповестили его о прибытии друга. Дамблдор щёлкнул палочкой в сторону двери, чтобы впустить мужчину.       Вошедший Николас выглядел, как мужчина средних лет, которого Дамблдор всегда знал, несмотря на то что ему шёл седьмой век жизни. Он был всё таким же ловким и проворным, каким его помнил Альбус, всё с той же остроконечной козлиной бородкой и седеющими каштановыми волосами. Его светло-голубые глаза сохраняли всё тот же юношеский взгляд, и старик забавно покачал головой.       — Вижу, ты всё ещё употребляешь свой чудесный эликсир, — констатировал Дамблдор.       Николас хмыкнул в ответ.       — Ты выглядишь так, словно тебе самому не помешало бы выпить немного, Альбус, — проворчал старик. — А теперь объясни, в какую переделку ты угодил на этот раз, — потребовал он.       Дамблдор вздохнул, но тем не менее всё объяснил. Николас Фламель был практически единственным человеком, которому он мог доверять, и если у кого-то и был ответ на его беды, так это у человека, сидящего сейчас напротив него.       Выслушав всё, что произошло, Фламель глубоко вздохнул.       — Я никогда не слышал о таком, — пробормотал он, погрузившись в собственные мысли. — Где сейчас мальчик?       — Он находится в больничном крыле под присмотром меня и Поппи.       — Тогда я бы очень хотел увидеть его своими глазами.       Дамблдор жестом велел мужчине следовать за ним, и дуэт направился туда, где в дружеской тишине покоился мальчик.       Войдя в палату, они наткнулись на Поппи, которая, нахмурившись, ухаживала за мальчиком.       — Как он, Поппи? — спросил Дамблдор.       Матрона покачала головой и пожала плечами.       — Я просто не понимаю этого, Альбус, — вздохнула она. — С тех пор, как вы наложили блокировку на его магию, она постепенно становится прежней.       Настал черёд директора нахмуриться от такого откровения.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, его магия явно пыталась что-то поглотить, а теперь, когда вы её сковали, то, что она поглощала, отходит и, похоже, оседает в ране на голове, — пояснила она, откидывая в сторону челку, чтобы показать всё ещё зияющую плоть. Она, конечно, пыталась её залечить, но ничего не помогало скрепить кожу. Однако кровотечение прекратилось, чему она была очень благодарна.       Брови Дамблдора при этом поднялись, и он разочарованно хмыкнул.       — Как будто оно пытается каким-то образом завладеть мальчиком, но не может этого сделать, пока его магия может сопротивляться, — предположила Поппи.       — Он вообще проснулся? — поинтересовался Николас.       Поппи покачала головой и бросила на мужчину вопросительный взгляд.       — Мои извинения, — вмешался Дамблдор. — Это Николас Фламель. Он любезно согласился одолжить мне книгу, чтобы помочь с юным Гарри.       Целитель подтвердила присутствие другого человека лишь кивком.       — Я в полной растерянности, что делать, — призналась она. — Если мы развяжем его, его магия будет слишком неустойчивой, а если оставим его в прежнем состоянии, то то, что его мучает, станет сильнее, и я не знаю, что это с ним сделает.       — Можно мне? — вмешался Фламель, жестом указывая на бессознательного малыша.       Дамблдор махнул своему другу рукой, и Николас достал свою палочку, приблизившись к нему.       Он наложил на мальчика несколько диагностических чар, а затем обратил внимание на незаживающий шрам-молнию, после чего произнёс те же заклинания.       Задумчиво почесав подбородок, он поднял брови и приложил палочку к краю раны, яростно бормоча себе под нос слова, которые не могли расслышать ни целитель, ни директор.       Он начал дрожать и обильно потеть, пытаясь завершить заклинание: палочка сильно нагрелась в его руке.       Ему удалось закончить заклинание, и он убрал палочку, тяжело дыша и опираясь на решётчатое изголовье кровати.       — Я никогда не встречал ничего подобного, — прошептал он. — За все мои столетия я никогда не предполагал ничего подобного.       — В чём дело, Николас? — почти требовательно спросил Дамблдор.       Мужчина глубоко сглотнул и покачал головой.       — Есть только один способ удостовериться, — пробормотал он скорее для себя.       Он направил свою палочку на мальчика и напрягся.       — Ennervate.       Спящий мальчик вздохнул и резко сел на кровати, широко раскрыв глаза и осматривая окружающее пространство. В конце концов они остановились на взрослых, которые в ужасе отшатнулись от увиденного.       Дамблдор застыл на месте, не понимая, с чем он столкнулся. Обычных изумрудных глаз, доставшихся мальчику от матери, больше не было. Вместо этого он уставился в две кроваво-красные щели, которые не принадлежали мальчику.       Мальчик просто наклонил голову и с любопытством посмотрел на троицу, а затем ухмыльнулся, что выглядело как триумф.       Николас первым сообразил воспользоваться своими средствами и начал действовать. Он направил свою палочку на мальчика, его рука слегка дрожала от того, что он собирался сделать.       — Avada Kedavra, — прорычал он.       Альбус был выведен из ступора первым же словом заклинания и быстрым движением отбил палочку наставника так, что проклятие лишь едва промахнулось мимо мальчика. Директор выхватил свою собственную палочку и выстрелил оглушающим заклинанием, от которого мальчик отлетел назад в подушки.       — Ты дурак, — в ярости прошипел Николас.       — Ты не можешь просто так убить ребёнка, — горячо возразил Дамблдор.       Николас покачал головой и указал дрожащей рукой на кровать.       — Это уже не ребёнок, — сердито ответил он. — Это проклятый хоркрукс.       Дамблдор вздрогнул, когда это слово запечатлелось в его сознании, и на него обрушилось знание, которое он старался забыть, знание, полученное много десятилетий назад, которое он приобрёл в юности в погоне за Дарами.       Он на мгновение опустился на землю, поражённый этим откровением, но быстро пришёл в себя.       — Тогда мы теперь знаем, с чем имеем дело, — вызывающе ответил он.       Фламель в раздражении покачал головой.       — Я изучил эту магию настолько глубоко, насколько это возможно, сосуд должен быть уничтожен, — раздражённо процедил он.       Дамблдор покачал головой в знак отрицания.       — Должен же быть какой-то способ, — пробормотал он.       — Ты слишком праведен для своего же блага, Дамблдор, — прорычал Николас. — Самое доброе, что ты можешь сделать для этого мальчика, — это покончить с ним.       Директор снова яростно покачал головой.       — Это наша обязанность как учителей, как образцов для подражания — делать всё, что в наших силах, — отчаянно пытался он. — Я не стану его убивать.       — Тогда пусть это будет на твоей совести, Альбус, ты лишь оттягиваешь неизбежное.       Затем он достал из кармана и вернул подлинный размер увесистому фолианту, после чего протянул его другому мужчине.       — Убедись сам, ты ничего не сможешь сделать для парня, его больше нет, — прорычал Николас, после чего повернулся на пятках и вышел из комнаты.       Дамблдор вздохнул, глядя вслед уходящему другу, и повернулся лицом к школьному целителю.       — Держите его в таком состоянии, Поппи, — прошептал он. — Я посмотрю, что можно сделать, и никому ни слова.       Находящаяся почти в кататонии медсестра просто кивнула, не веря в то, что только что произошло в её палате.       Она никогда не забудет ни красных змеиных глаз мальчика, ни уважаемого человека, пытавшегося убить дитя прямо у неё на глазах.       Через мгновение она механически провела диагностику мальчика, чтобы убедиться, что он не проснётся в ближайшее время, а затем удалилась в свою комнатку. Оказавшись внутри, она достала с полки бутылку Огдена и сделала глубокий глоток прямо из горла: в таком состоянии, в каком она находилась, ни один бокал не мог вместить достаточно спиртного.

***

      Неделю спустя Альбус снова сидел за своим столом, на этот раз с бокалом медовухи, неспешно потягивая содержимое и размышляя о прошедших днях. Обычно он не баловался алкоголем, но Лимонно-Сахарные Дольки больше не снимали раздражение и беспокойство, поселившееся в его душе.       Он со вздохом поставил стаканчик на стол и с трудом потянул себя за бороду.       Он перебрал в уме все возможные варианты развития событий, и его выводы были в лучшем случае мрачными. С помощью Поппи они разблокировали ядро мальчика, оставив его без сознания, но его магия снова попыталась поглотить то, что, как он теперь знал, было хоркруксом.       Тогда он нашёл способ с помощью легилименции заключить фрагмент души в голове Гарри, создав простейший щит. Однако, как только они высвободили его магию, она атаковала щит и снова начала процесс поглощения.       Он вздохнул, снова сосредоточившись на имеющихся у него вариантах.       Он не мог с уверенностью сказать, что произойдёт, если он позволит магии полностью поглотить фрагмент души, а рисковать не хотелось, так как он знал, что в случае неудачного исхода всё будет необратимо.       Как бы то ни было, мальчик оставался в больничном крыле, а фрагмент и его магия были скованы, чтобы держать их отдельно друг от друга, но их связь была в лучшем случае непрочной. Дуэт обнаружил, что, будучи «связанным», мальчик плохо реагирует на окружающую и прямую магию, причиняя ему значительный дискомфорт, а фрагмент и его магия в тандеме сильно сопротивляются блокам.       К этому добавилось осознание того, что Фламель на самом деле был прав. Не было ни одного документально подтверждённого способа, которым можно было бы удалить фрагмент души, не убив мальчика, и уничтожить его в теле. Книга недвусмысленно предостерегала от использования живого сосуда, поскольку частицу души нельзя было использовать или извлечь снова после того, как она была туда помещена.       Альбус Дамблдор был в тупике и не знал, как ему поступить дальше, но он знал, что должен принять решение в ближайшее время.       Первым вариантом было просто выполнить предложение Николаса и убить мальчика, покончив с этим вопросом.       Альбус почувствовал, как его сердце замирает при одной этой мысли.       В глубине души он понимал, что не может так поступить.       Следующее, о чём ему пришлось задуматься, — это само пророчество. В сложившихся обстоятельствах оно больше не имело смысла. Очевидно, Тёмный Лорд в каком-то виде был жив, так что пророчеству ещё предстояло исполниться. Он не мог точно сказать, кто из двух мальчиков был отмечен как равный Тому, но это его волновало меньше всего.       За несколько дней до этого он столкнулся с осознанием, от которого ему стало плохо, но это было не то, от чего он не мог легко отказаться, хотя и хотел бы этого и молил все божества, чтобы этого не произошло.       Что, если Гарри и есть тот самый Тёмный Лорд, о котором говорилось в пророчестве?       Если это так, то Чарли будет равным ему, а Гарри станет тем, кого он должен будет победить, чтобы жить своей жизнью.       Старик содрогнулся при этой мысли и именно в этот момент приложился к бутылке в поисках утешения.       — Трус, — пробормотал он про себя, опустошая стоявший перед ним стакан.       Он знал, что у него есть сила и возможность положить конец пророчеству, и всё же не мог заставить себя вмешаться в работу самой судьбы. Он просто не мог быть уверен в последствиях таких действий.       Дело в том, что Альбусу Дамблдору требовалось больше времени, а оно было единственной ценной вещью, которая сейчас у него закончилась. Родители мальчиков были достаточно терпеливы, а у него не было свежих идей по поводу немедленного решения проблемы. Он знал, что должен принять решение и действовать немедленно. Он решил действовать, несмотря на то что это противоречило всему, что он отстаивал. Он понимал, что, как заметил Николас, было бы гораздо добрее просто прекратить страдания мальчиков, но он не мог заставить себя допустить, чтобы это произошло по его вине. Он решил, что с чистой совестью может оставить судьбу решать исход судеб этих двух маленьких магов.       Конечно, он продолжит поиски способа извлечь фрагмент души из старшего мальчика, но он даже не был уверен, что это возможно, несмотря на чудесную и в то же время страшную природу магии. Если же его усилия не увенчаются успехом и сбудется то, чего он опасался в связи с пророчеством, то, как он теперь решил, Гарри останется на милость младшего брата.       Альбус чувствовал себя отвратительно из-за подобных мыслей и искренне надеялся, что этого не произойдёт, но не мог быть в этом уверен.       — Ради общего блага, — пробормотал он, направляясь к камину. Он бросил в пламя горсть дымолетного порошка.       — Коттедж Поттеров, — позвал он, не радуясь предстоящему сложному разговору.       — Альбус, всё в порядке? — спросил взволнованный Джеймс, появляясь в гостиной небольшого жилища.       — Думаю, вам лучше прийти, — ответил он, отрывая голову от огня и возвращаясь к своему столу.       Не прошло и минуты, как к нему присоединились родители Поттеры и Сириус Блэк.       — Ремус присматривает за Чарли, — объяснил Джеймс.       Дамблдор кивнул и жестом велел всем троим занять места напротив его собственного по другую сторону стола.       — Как Чарли? — спросил он.       Поппи сама ежедневно наведывалась к мальчику, а целители из больницы Святого Мунго также привлекались для консультаций по его лечению.       — Он чувствует себя хорошо, но его магия не улучшается. Целители не смогут узнать больше, пока он не подрастёт, — объяснила Лили. — Мы по мере возможности сводим магию рядом с ним к минимуму.       Дамблдор понимающе кивнул.       — Я, конечно, скрестил пальцы за мальчика и надеюсь, что, когда его магия стабилизируется, мы увидим значительные улучшения, — искренне предложил он.       Лили слабо улыбнулась ему.       — У вас есть какие-нибудь новости о Гарри? — вклинился Джеймс.       Дамблдор вздохнул и печально кивнул.       — Боюсь, что это не очень хорошие новости, но я не хочу, чтобы вы теряли надежду, — начал он, надеясь предотвратить эмоциональный срыв в начале разговора.       — Ну, так в чём же дело? — нетерпеливо спросил Сириус.       Директор оглядел всех троих и кивнул.       — То, что я собираюсь рассказать, не должно покинуть эту комнату, от этого может зависеть безопасность вас самих и волшебной Британии, — серьёзно начал он.       Тройка молча согласилась с его словами, и Джеймс жестом попросил его продолжать.       — Мы все были свидетелями призрака, который вышел из комнаты мальчиков на Сауин, — со знанием дела заявил он. — Я считаю, что Тёмный Лорд не умер, а лишь временно лишился своего тела.       — Временно? — обеспокоенно спросила Лили.       — Вот почему это должно остаться между нами. Будет очень вредно, если эта информация дойдёт до чужих ушей, особенно до ушей его последователей и сочувствующих, — предупредил он. — В своём нынешнем состоянии он больше не представляет угрозы, но ситуация стала довольно сложной.       — Насколько? — вмешался Сириус.       — Похоже, он создал нечто, что обеспечит ему бессмертие.       Когда стало ясно, что никто из троицы не хочет говорить, он продолжил.       — Хоркруксы, — чуть слышно прошептал он.       — Что такое хоркруксы?       Директор обратил внимание на Джеймса, задавшего вопрос, и глубоко вздохнул.       — Это сосуды, в которых человек может хранить часть своей души, создавая запасной вариант на случай смерти, — пояснил он. — Если человек потеряет своё тело, то с помощью хоркрукса он сможет создать для себя новую жизнь.       Трое видимых побледнели, осознав последствия.       — Вижу, вы понимаете всю деликатность ситуации.       — Сколько их он сделал? — спросила Лили.       — Я не знаю, — признался старик. — Но я планирую расследовать это дело и устранить его как можно скорее.       — А какое отношение это имеет к Гарри? — спросил Сириус.       Дамблдор снова вздохнул.       — Похоже, Волдеморт пытался создать ещё один сосуд в ту ночь, когда напал на ваш дом.       — Следы ритуальной магии, — предположила Лили.       — Точно, — согласился Дамблдор. — Частично ему это удалось, но неожиданным образом.       — Ты думаешь, что Гарри — хоркрукс, не так ли? — прорычал Сириус.       Дамблдор успокаивающе поднял руку.       — Мне очень жаль говорить, но да, в ране на голове Гарри находится фрагмент души Волдеморта.       Джеймс и Лили сидели в полном шоке, не зная, как реагировать на эту новость.       Сириус сердито вскочил на ноги и хлопнул руками по столу.       — Тогда тащи сюда свою морщинистую задницу и вытаскивай из него это, — прорычал он.       Директор устало покачал головой.       — Нет ни одного известного способа извлечь его, не убив Гарри. Любой способ уничтожить хоркрукс приведёт и к уничтожению сосуда, — терпеливо объяснил он.       Сириус начал судорожно вышагивать взад-вперед, не желая верить в то, что слышит.       — Что мы можем сделать? — спросила явно расстроенная Лили.       — У меня есть идея, но, боюсь, сначала нужно объяснить другие вещи, — ответил Дамблдор.       Трое слушали с напряжённым вниманием, пока он объяснял, какие сложности возникли с магией Гарри, фрагментом души и как они реагировали друг на друга в этот момент. Он также объяснил, как каждая вещь реагирует на другую магию, пока они оба блокированы, как и сейчас.       — Но не стоит ли нам подождать, пока его собственная магия уляжется, прежде чем принимать какое-либо другое решение. А не может ли быть так, что он сможет исправиться сам, как Чарли? — спросила Лили с ноткой отчаяния.       Дамблдор в задумчивости погладил бороду.       — Есть вероятность, что, когда он повзрослеет, его магия сможет в достаточной степени подавить влияние фрагмента, но, боюсь, я не могу быть уверен, — признал он.       — И что же вы предлагаете? — спросил Сириус с ноткой яда в голосе.       — Мне нужно время, чтобы разобраться в этом и изучить все возможные варианты, а пока я это делаю, в интересах Гарри оставаться блокированным.       — Но это может сильно помешать его собственному магическому развитию, — заметил Сириус.       — А если мы не оставим его таким, какой он есть, то фрагмент души может установить над ним полный контроль, и он перестанет быть Гарри, а станет просто телом, которое Волдеморт забрал себе, — горячо возразил Дамблдор.       Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.       — Мне жаль, Сириус, но сейчас наши возможности очень ограничены.       — И что, по-твоему, мы должны делать? — вклинился Джеймс.       — В его нынешнем состоянии ему не стоит находиться рядом с большим количеством магии, это может привести к неисчислимым осложнениям, если блок спадёт, либо его магия поглотит фрагмент, либо фрагмент захватит контроль.       Джеймс и Лили понимающе кивнули.       — Я также не знаю, как юный Чарли отреагирует на то, что такая тёмная магия будет находиться в непосредственной близости от него. Если связь будет нарушена, это может негативно сказаться на нём, или фрагмент почувствует более лёгкую цель для захвата и попытается переместиться к нему. О них известно недостаточно, чтобы с уверенностью сказать, что может произойти.       — Но ты сказал, что его невозможно удалить, не убив Гарри, — напомнил ему Сириус.       — И я считаю, что это по-прежнему так, если мы попытаемся заставить его переместиться. Если же фрагмент решит перемещаться по собственному желанию, то, опять же, я не могу быть уверен.       Он снова вздохнул, встретившись с вопросительными взглядами.       — Увы, о душе в отношении магии известно очень мало. Если она отражает человека и его черты, то можно предположить, что эта частица души будет одновременно и упрямой, и оппортунисткой, как Волдеморт. Если это так, то фрагмент души не уйдёт добровольно, а продолжит свои попытки захватить контроль. Однако я считаю, что при таком сценарии следует предположить худшее. Если фрагмент души натолкнётся на ослабленный, но жизнеспособный сосуд, то он может попытаться сменить носителя, а поскольку Чарли присутствовал во время ритуала, то в своём нынешнем состоянии он был бы идеальным кандидатом.       — Это так сложно принять, — пробормотал Джеймс.       — Я понимаю, — сочувственно ответил Дамблдор. — Нам придётся принять решение в ближайшее время, мы не можем оставить Гарри здесь, в такой близости к этому уровню магии.       — Но куда он пойдёт? — спросила Лили.       Это была та часть, которую директор не ждал с нетерпением.       — Я бы предложил вашу сестру-магглу, — начал он.       Он поднял руку, чтобы никто не прерывал его.       — Нам понадобится место, где мы сможем постоянно наблюдать за ним и иметь полный доступ к нему в случае необходимости.       — Но Петуния ненавидит магию, она никогда не допустит этого, — заметил Джеймс.       — И, тем не менее, юный Гарри не будет проявлять никакой магии, — напомнил им Дамблдор.       — Вам не удастся убедить её, — заверил его Джеймс.       — Я сделаю так, что можно будет поверить во что угодно, — ответил Дамблдор. — В конце концов, это ради безопасности ваших сыновей.       Джеймс и Лили обменялись многозначительными взглядами: им не нравилась эта идея, и они не были уверены, что она сработает. Оба хотели только одного — забрать сына домой, но оба понимали всю серьёзность ситуации, в которой оказались.       — Не могу поверить, что вы вообще рассматриваете это безумие, — проворчал Сириус. — Я заберу Гарри, — заявил он.       — Гарри нельзя находиться рядом с магией, Сириус, — напомнил ему Дамблдор. — А твоя магия весьма сильна.       — Тогда я буду носить подавители, я сделаю всё, что потребуется. Он мой крестник, и я не позволю, чтобы его воспитывала эта корова, пока я здесь и дышу, — крикнул он.       — Он наш сын, — сердито ответил Джеймс. — Неужели ты думаешь, что мы хотим оказаться в таком положении, Бродяга? Всё, чего я хочу, — это чтобы моя семья снова была вместе, я просто хочу, чтобы оба моих мальчика были в порядке, — эмоционально закончил он.       — Даже если для этого придётся отправить одного из них в небытие из-за слов одного человека? — яростно спросил он.       — Нам нужно время, чтобы всё обдумать, — прошептала Лили, прежде чем её муж успел ответить.       Сириус покачал головой.       — Я не позволю этому случиться. В день его рождения я дал магическую клятву, что буду рядом с ним, несмотря ни на что, и я намерен сдержать своё слово,       С последними словами Сириус вышел из кабинета и в ярости хлопнул дверью, оставив после себя расстроенных мужа и жену и задумчивого директора.       — Уверен, он всё поймёт, как только успокоится, — обнадёживающе проговорил тот, хотя уже придумывал, как поступить с этим человеком. Он знал, что Сириуса будет сложнее всего убедить, и надеялся, что ему не придётся прибегать к определённым мерам, но ради общего блага он сделает то, что необходимо в данном случае.       Джеймс провёл рукой по волосам и кивнул в знак согласия.       — Мы можем его увидеть?       Дамблдор кивнул и жестом велел им следовать за ним в больничное крыло, где их ждал старший сын.       — Что это значит для пророчества? — тихо спросила Лили, когда они вышли из кабинета и спустились по винтовой лестнице.       — Я действительно не знаю, — признался Дамблдор. — Однако я считаю, что сейчас мы должны сосредоточиться на ваших двух мальчиках, а пророчество — это проблема для другого дня.       Лили кивнула в знак согласия. Меньше всего ей хотелось думать о том, что стало причиной всего этого. Мало того, что её собственные сыновья стали жертвами пророчества, менее чем через неделю Фрэнк и Алиса подверглись нападению в своём доме. К счастью, хотя Фиделиус и был снят, защитные чары оставались активными, и у них было достаточно времени, чтобы позвать на помощь. Благодаря этому Лестрейнджи и Барти Крауч-младший были взяты под стражу.       Втроём они добрались до больничного крыла, и Лили сразу же направилась к изголовью кровати, где стала гладить сына по волосам, шепча ему при этом.       — Я дам вам немного времени побыть с ним наедине, — предложил Дамблдор, выходя из палаты и направляясь обратно в свой кабинет.       С Сириусом Блэком нужно было что-то делать. Этот человек, хотя его намерения были благородными, мог только вызвать новые проблемы, которых Альбусу нужно было избежать. Он знал, что сможет убедить Поттеров согласиться с его планом, лишь бы Блэк не вмешивался.       Покачав головой, он достал из мантии кулон феникса и постучал по нему палочкой. Все члены Ордена носили такие же кулоны, и он мог найти любого из них, если тот носил кулон.       — Дома, — пробормотал он.       Он жестом приказал своему фамильяру прийти к нему, и пара исчезла в огненной вспышке.

***

      Сириус вернулся домой, и его настроение уже зашкаливало. Он не мог понять, что именно директор предлагает сделать с его крестником, и не мог позволить себе остаться в стороне и позволить этому случиться. Он опустился в своё любимое кресло и налил себе сливочное пиво, чтобы потягивать его, пока он формулировал свой собственный план.       Он был погружён в свои мысли всего несколько минут, когда его прервала внезапная вспышка огня. Он выхватил из кобуры свою палочку и направил её на уже знакомого ему незваного гостя; в конце концов, только один человек, которого он знал, мог пройти этим путем.       — Ты что, не знаешь, как стучать? — прорычал он.       — Я просто хочу прояснить ситуацию, — ответил мужчина, не обращая внимания на враждебность собеседника.       — Прояснить ситуацию? — прорычал Сириус. — Вы хотите отправить моего крестника жить с ненавидящей магию сукой и ожидаете, что я смирюсь с этим.       Дамблдор разочарованно покачал головой.       — Я хоть раз направлял тебя по ложному пути, Сириус?       — Нет, — нехотя согласился Сириус. — Но в данном случае ты ошибаешься, Альбус, и я не позволю тебе отнять его у меня.       Директор вздохнул и достал свою палочку.       — Тогда я могу только извиниться за то, что всё так вышло, мой мальчик, — искренне произнёс он.       Сириус был потрясён тем, что человек, которым он восхищался, на самом деле наставил на него свою палочку. Он на мгновение замер, но успел заблокировать оглушающий удар, посланный Дамблдором в его сторону, с помощью наспех возведённого щита.       — Какого черта ты делаешь, старый хрыч?       Дамблдор не ответил. Вместо этого он запустил в щит пробивающее заклятие, а затем проклятие связывания тела. Замкнутое пространство не позволило Сириусу уклониться от них, и он оказался лишён возможности двигаться. Он мог только смотреть, как мужчина приближается к нему, а его палочка по-прежнему направлена в его сторону.       — Я искренне желал, чтобы ты понял это по-хорошему, Сириус, но теперь я знаю, что этого не произойдёт, — вздохнул он. — Прости меня, мой друг.       Он направил палочку между глаз юноши, а затем произнёс выбранное заклинание.       — Obliviate, — прошептал он.       Появившиеся в глазах помутнения свидетельствовали об успехе заклинания. Оставалось лишь заполнить образовавшиеся пустоты несколькими ложными воспоминаниями и отправить мужчину в путь, наложив на него пару чар принуждения. Он никак не изменил бы самого человека, но несколько воспоминаний, навязчивое желание следовать своим детским мечтам и желание немедленно уехать — вот и всё, что требовалось сделать.       Директор выполнил свою задачу и для пущей убедительности ещё раз погрузил юношу в забытье.       Он не помнил ничего, связанного с падением Тёмного Лорда, но верил, что война закончилась, а его друзья счастливы и начинают жить как настоящая семья, не скрываясь. Теперь, когда его друзья счастливы, он может жить своей жизнью и создавать собственное наследие.       Прежде чем освободить мужчину от заклятия, он заставил его написать письмо Поттерам, которое должно было убедить их в том, что он ушёл по велению собственных амбиций. Затем он напустил на себя разнаваждение, после чего заклинание было снято. Он наблюдал, как юноша отправил сову с письмом и начал собирать вещи, после чего без единого звука аппарировал прочь.

***

      В паре сотен миль к северу Арктурус Орион Блэк сидел за своим столом и просматривал семейные владения, как он полагал, в последний раз. До него дошли слухи о том, что Тёмный Лорд пал во время нападения на Поттеров, и эта новость оставила во рту горький привкус.       Он ни в коем случае не следовал за этим человеком и не особенно заботился о нём и его идеологии. Однако у него был свой интерес, связанный с его делом, — его семья. Все они, за исключением предательницы крови Андромеды и его внука Сириуса, решили присоединиться к нему, и ничто, что Арктурус мог бы сказать или сделать, не помешало бы этому.       Первой о своей верности ему заявила Вальбурга, за ней последовали её муж и Регулус. Беллатриса последовала за ней, а у Нарциссы не было выбора, так как её муж был увлечён этим делом больше, чем кто-либо другой, кого он знал. Его сестра Кассиопея предпочла остаться за границей и воздержаться от участия в конфликте, что стало для патриарха Блэков одним из небольших спасительных обстоятельств.       Он не мог не покачать головой от охватившего его разочарования. Ему больше всего хотелось, чтобы хотя бы один из представителей молодого поколения предпочёл сохранить нейтралитет. Однако этого не произошло, и теперь он потерял большинство из них в недавно закончившейся войне.       Регулус, Орион и Вальбурга были убиты в ходе войны. Беллатрисе теперь грозила пожизненная тюрьма, а Нарциссе предстояла жизнь в нищете и позоре, как только преступления её мужа станут известны. Впрочем, у девушки был сын, но мысль о том, чтобы передать лордство своего дома Малфою, вызывала у него тошноту.       Насколько он знал, единственным, кто мог претендовать на лордство, был Сириус — мальчик, с которым он не разговаривал уже много лет, и которого мать изгнала из семьи. Как мальчик мог быть настолько глуп, чтобы позволить отсортировать себя в Гриффиндор, не понимал старик, особенно когда знал, каковы будут последствия.       — Глупый гриффиндорский поступок, — пробормотал он про себя.       От размышлений его отвлёк лёгкий стук в самом верхнем ящике стола. Он нахмурился, открывая его, и увидел кольцо Главы Дома, которое он снял довольно давно. Он носил это кольцо только как знак своего поражения, как позор, который он нёс из-за судьбы, постигшей его некогда великую семью. Он достал безделушку и посмотрел на неё, разглядывая детали. Это было большое платиновое кольцо с более чем достойным чёрным бриллиантом на вершине, разумеется, с гербом семьи Блэк. Камень зловеще поблёскивал синим цветом, и он зарычал, понимая его значение.       Неужели его имя ещё недостаточно очернили? Неужели его потомку суждено и дальше подвергаться насмешкам со стороны низших людей?       Он с рычанием надел кольцо на палец и закрыл глаза, чтобы убедиться в происходящем.       Он нахмурился и фыркнул, узнав, что кто-то пытается подчинить его единственного оставшегося внука своей воле. Первым его побуждением было просто положить кольцо обратно в ящик и забыть о том, что он узнал, но голос в глубине его сознания призывал его действовать, чтобы свершить своё быстрое правосудие над теми, кто посмеет захватить имя Блэка. Вместо того чтобы снять кольцо, он снова закрыл глаза и сосредоточился на оставшихся связях.       Связь с Сириусом была слабой, но всё же легко определяемой. Однако он искал не её. Ему нужна была связь с младшей сестрой, и он быстро нашёл её, такую же сильную, как и прежде. Толчком магии он попросил её составить ему компанию, чтобы поручить разобраться в этом деле.       Сам он был слишком стар, чтобы бегать за своим внуком-идиотом, но его долг как главы дома заключался в том, чтобы действовать, независимо от того, изгнали его или нет. Это будет последняя милость, которую старик окажет своенравному мальчишке.       Он откинулся в кресле и стал ждать прихода сестры, размышляя и проклиная своё решение вложить в кольцо магию крови. Чары сами по себе предупреждали главу дома о попытках кражи линии или попытках управлять ими против их воли по любой другой гнусной причине.       Однако его смущало, почему кому-то понадобилось так поступать с Сириусом. Мальчик был по сути неважен в их мире и не мог предложить ничего значительного. Он не имел ни политического, ни экономического влияния. Если, конечно, он не узнал чего-то такого, чего ему не следовало знать, не было никаких причин, которые могли бы послужить поводом для подобных действий в отношении мальчика.       Арктурус покачал головой.       В любом случае он докопается до истины. Пусть его сестра действует вместо него, главное, удовлетворить своё любопытство.       Но с другой стороны, давненько ему не доводилось потрепать кого-нибудь перья.

***

      Джеймс и Лили Поттер сидели за кухонным столом и ели довольно сдержанный завтрак. Они не спали почти всю ночь, обсуждая своего старшего сына, и оба отчаянно пытались найти способ принять лучшее для него решение. Ни один из них не хотел признавать реальность своего положения, но у них не было причин сомневаться в Дамблдоре и его выводах, он даже был достаточно любезен, чтобы позволить им просмотреть имеющуюся у него литературу по этому вопросу, чтобы убедиться, что он сам ничего не упустил.       Судя по тому, что они почерпнули из книг, он действительно был прав. Не существовало способа извлечь хоркрукс из живого сосуда или уничтожить его без того, чтобы сосуд постигла та же участь. Они оба пытались придумать какую-нибудь другую альтернативу предложению Дамблдора, но ничего не выходило.       — Что нам делать, Джеймс? — спросила Лили, казалось, уже в сотый раз. В данный момент она кормила Чарли, который сидел в своём стульчике, не обращая внимания на судьбу родителей.       Джеймс провёл рукой по волосам и вздохнул.       — Я не знаю, — грустно прошептал он, его самообладание пошатнулось. — Единственное, что мы можем сделать, — это узнать, что именно Дамблдор считает лучшим.       — Но я не хочу, чтобы Гарри уезжал, — прошептала Лили.       Джеймс успокаивающе обнял жену за плечи и нежно сжал.       — Я тоже не хочу, Лилс, — заверил он ее. — Но я бы предпочёл, чтобы он жил, и Альбус обещал, что будет продолжать искать способ вернуть его.       Лили кивнула.       — Я тоже буду искать, — пообещала она. — Вместе мы найдём способ.       Джеймс тепло улыбнулся и поцеловал её в макушку.       — Это моя девочка, — похвалил он. — Мы позаботимся о том, чтобы он не отдалялся от нас дольше, чем это необходимо.       Лили решительно кивнула. Больше всего на свете она хотела, чтобы её семья была вместе, как и должно быть. Она сделает всё возможное, чтобы это произошло.       — Ты готова увидеть Альбуса? — спросил Джеймс.       Лили сглотнула эмоции, но кивнула.       — Помни, мы делаем это ради обоих наших мальчиков, — подтвердил Джеймс.       — Я знаю, просто мне это не нравится.       В ответ Джеймс нежно сжал её руку, выводя из комнаты. Они уже направились к камину, когда раздался стук в окно.       — Это не сова Бродяги? — спросила Лили.       Джеймс кивнул, открывая окно и хмурясь, достал письмо. Это было непохоже на Сириуса — писать им. Даже когда он был дома, он просто пользовался дымолетной сетью.       Джеймс прочитал письмо и не смог сдержать слёз, которые навернулись ему на глаза.       — Что случилось? — обеспокоенно спросила Лили.       Джеймс печально покачал головой.       — Он очень расстроен из-за нас. Он говорит, что ему нужно уехать и что он будет благодарен, если мы дадим ему немного времени. Он берет свой байк и собирается посетить места, о которых всегда говорил, когда мы учились в школе.       Лили слабо улыбнулась.       — Он всегда говорил, что увидит мир.       — Так и есть, — согласился Джеймс. — Я просто надеюсь, что он простит нас.       — Я уверена, что простит, когда успокоится, — ответила Лили, успокаивающе поглаживая его по спине. — Ты же знаешь, он вспыльчивый и упрямый. Ему нужно немного больше времени, чтобы всё понять.       Джеймс кивнул.       — Надеюсь, ты права, Лилс.

***

      Альбус Дамблдор стоял у изножья кровати, которую вот уже две недели занимал Гарри Поттер, и испытывал стыд за свои действия, совершённые накануне вечером. Он ненавидел то, что это было необходимо, и даже необходимость ситуации не могла избавить его от грязного чувства, которое она оставила.       Его размышлениям пришёл конец, когда в палату вошли Джеймс и Лили.       — Как он, Альбус? — спросила Лили.       Он искренне улыбнулся ей.       — Всё по-прежнему, моя дорогая, — благожелательно ответил он.       — И вы уверены, что другого пути нет? — спросил Джеймс.       Старик извиняюще покачал головой. Он был слишком глубоко погружён в себя, чтобы даже рассматривать другие варианты, и это было бы к лучшему, что бы ни случилось в будущем. Если он найдёт способ избавить мальчика от бремени осколка, то, надеюсь, никакого вреда в будущем не будет. Но если он потерпит неудачу в своих поисках, тогда всё решит судьба. В конце концов, пророчество должно было исполниться.       — Мне это не нравится, но я не вижу другого способа обезопасить их обоих, — согласилась Лили, и слёзы начали катиться по её щекам по мере осознания реальности того, что им предстоит сделать.       — Я могу пообещать, что сделаю всё необходимое, чтобы он был в безопасности, — заверил их директор. — Однако я считаю, что мы должны принять дополнительные меры предосторожности для его и нашей безопасности.       — Какие меры предосторожности? — хмуро спросил Джеймс.       Дамблдор встретил неуверенный взгляд младшего мужчины, прежде чем заговорить.       — Будет лучше, если мы немного подавим его воспоминания, мы не можем быть уверены, сколько он вспомнит, и это может стать помехой.       Джеймс гневно раздул ноздри и покачал головой.       — Я не позволю, чтобы моим сыновьям вправляли мозги.       — У меня нет намерения одурманивать их, я лишь хочу защитить воспоминания. Будет лучше, если он некоторое время не будет помнить некоторые вещи.       — Он не глупый мальчик, Альбус, он будет знать о пробелах.       — Тогда я смогу заполнить их, временно, конечно, — заверил он их. — Какими угодно образами, которые вы хотите, чтобы он увидел, — добавил он.       Родители обменялись неуверенными взглядами, прежде чем Лили заговорила снова.       — Я бы предпочла, чтобы он ничего не знал, — прошептала она.       Джеймс глубоко сглотнул, но кивнул в знак согласия.       — Мы доверяем тебе, Альбус, пожалуйста, пусть он помнит о нас и о том, как сильно мы его любим, — задохнулась рыжая.       Директор склонил голову в знак согласия.       — Похоже, у меня много работы, — объявил он.       Джеймс и Лили поняли намёк на прощание и подошли к своему спящему сыну. Джеймс взял его крошечную руку в свою и погладил большим пальцем по тыльной стороне, а его жена поцеловала мальчика в лоб рядом с медленно закрывающейся раной.       — Я очень люблю тебя, Гарри, больше, чем я могу выразить словами. Пожалуйста, никогда не забывай об этом, — прошептала она ему на ухо.       На звук её голоса и дыхание малыш открыл глаза, и Лили увидела, как в них отражаются её собственные изумрудные лужи.       — Мама? — устало спросил мальчик.       Несмотря на свободно текущие слёзы и боль в сердце, она смогла искренне улыбнуться ему, и мальчик ответил ей тем же.       — Засыпай, Гарри Джеймс, — нежно проговорила она. — Мы увидимся с тобой очень скоро.       Мальчик радостно кивнул и поплотнее укутался в одеяло, недолго думая, отец поцеловал его в макушку, прежде чем Морфей вновь завладел им.       — Позаботься о нашем мальчике, Альбус, — почти умолял Джеймс, выводя из комнаты свою разбитую жену.       Альбус почувствовал, как его и без того тяжёлое сердце опустилось ещё глубже в желудок, борясь с нахлынувшими эмоциями.       Взяв себя в руки, он достал палочку и начал процесс подавления воспоминаний юного Гарри и заполнения пробелов, как он и обещал.       Закончив, он наложил на мальчика лёгкие сонные чары, чтобы не потревожить его дремоту, и вынес его из комнаты, чтобы воплотить в жизнь последнюю часть своего плана.

***

      Петунию Дурслей, как обычно, рано утром разбудил плач её младенца-сына. Дадли был голодным годовалым малышом, но она не возражала. Ей нравились моменты их общения, когда она успокаивала его и насыщала его аппетит.       Она стянула с себя простыни и вылезла из постели, надев при этом пушистые розовые тапочки. Как можно тише, чтобы не потревожить мужа, она надела соответствующий халат и вышла из комнаты, чтобы заняться ребёнком.       Дойдя до самой маленькой спальни в доме, она улыбнулась и приоткрыла дверь, чтобы увидеть знакомые чёрные волосы племянника, который крепко спал. С тех пор как они с Верноном взяли его к себе вскоре после рождения Дадли, с мальчиком не было никаких проблем.       К сожалению, её сестра скончалась, но в детстве они никогда не были близки. Гарри стал благословением для неё и остальных Дурслей, и она любила мальчика так, словно он был её собственным.       Петунья не могла побороть желание войти в комнату и посмотреть на мальчика поближе. Она так и поступила, и он зашевелился, открыв глаза в замешательстве, когда увидел перед собой женщину. На мгновение показалось, что он сопротивляется, но в конце концов он успокоился и одарил её своей обычной дерзкой ухмылкой.       Однако Петунии показалось, что она натолкнулась на стену.       Глаза, смотревшие на неё, были глазами её сестры, и она знала мальчика, стоявшего перед ней, но чувствовала пустоту. Нежность и любовь, которые она испытывала к малышу, испарились, сменившись неудержимым желанием задушить его.       Она потянулась, чтобы сделать это, но её остановил шёпот в глубине сознания, напомнивший, что он член семьи.       Она встряхнулась и быстро вышла из комнаты.       Может, он и член семьи, но она не могла избавиться от ярости, которую испытывала, видя его в своём доме. Она хотела, чтобы он ушёл; она не хотела видеть там своего племянника.       Накормив молчаливого сына, она решила, что будет терпеть его присутствие, но будет использовать его в своих целях; он будет зарабатывать себе на жизнь. А если он не будет достаточно послушным, то будет наказан.       Это проучит сестру за то, что она обременяет её своим потомством.       Альбус Дамблдор с нетерпением ждал, когда Петуния войдёт в комнату, чтобы проверить состояние Гарри. У этого человека был очень насыщенный вечер, и плоды его труда были выставлены на всеобщее обозрение. Потребовалось много мягких манипуляций и заклинаний памяти Дурслей, но он был уверен, что задействовал все возможности. Теперь они верили, что Гарри жил у них какое-то время, и любили его как второго сына.       Он удовлетворённо кивнул, прежде чем аппарировать прочь. Он был доволен тем, чего добился, и теперь у него было время, необходимое для изучения вопроса о хоркруксах.       Он довёл мальчика до того, что тот почти ничего не помнил о своих родителях, но зато подарил ему множество счастливых воспоминаний о своих новых родственниках. Мальчик был в безопасности, ничего не знал о магии и должен был либо пасть в соответствии с пророчеством, либо триумфально вернуться в мир волшебников, когда его избавят от фрагмента души.       Однако Альбус Дамблдор упустил из виду, что любовь невозможно воспроизвести даже с помощью чудесной вещи, которой является магия.       Всё, что он сделал, — это приговорил невинного мальчика к долгим мрачным дням.       Пока ведьмы и волшебники Британии радовались падению Тёмного Лорда, Гарри Поттер крепко спал, не зная, что его участь в жизни изменилась, и последствия этого будут ощущаться окружающими в ближайшие годы.