Травма

***

Утро после бурной ночи было туманным и ленивым. Бриджит проснулась от того, что солнечный луч упрямо щекотал ей веко. Она потянулась, чувствуя приятную тяжесть в мышцах и сладкую ломоту в самых потаённых уголках тела. Пространство в кровати рядом с ней было пусто, но ещё хранило тепло и едва уловимый, сводящий с ума запах Ллойда — дорогой парфюм с нотками сандала и чего-то острого, мужского, смешанный с его естественным, чистым ароматом. Она привстала на локоть, и плед сполз с её плеч, обнажив грудь, испещрённую свежими розовыми отметинами — воспоминаниями о его губах, зубах, о его неутолимой жажде. Бриджит смущённо провела пальцами по коже, и по телу пробежала тёплая, стыдливая дрожь. Ей пришлось усилием воли заставить себя подняться, собрать разбросанную по полу одежду и направиться в душ. Под струями почти прохладной воды она пыталась привести в порядок мысли, но они упрямо возвращались к нему. К его рукам. К его голосу. К тому, как он смотрел на неё — не как на предмет договора, а как на девушку, которую он желает больше жизни. «Это просто химия, — пыталась убедить себя Бриджит, намыливая волосы. — Просто физиология. Он выполняет условия. Ты — тоже». Но её тело, всё ещё трепетавшее при воспоминаниях, кричало, что это ложь. Она надела простые тёмные джинсы, мягкий свитер цвета шампанского и, поймав своё отражение в зеркале, снова увидела на шее затаившееся у линии ворота красноватое пятно. — «След», — подумала она с странной смесью смущения и гордости. Пришлось снова распустить волосы, собранные в её привычный строгий пучок, и уложить тёмные пряди так, чтобы они скрывали улики его страсти. Чёлку и две пряди по бокам она, как всегда, оставила свободными. Спустившись в столовую, она обнаружила на столе свежесваренный кофе, круассан и записку, написанную размашистым, уверенным почерком Ллойда: «Уехал на раннюю встречу. Не смог разбудить — слишком красиво спала. Машина и водитель ждут у ворот. Целую. Ллойд.» Просто, буднично, без лишних слов. И всё же её сердце совершило маленький, глупый прыжок. Она прижала листок к груди, словно это было не банальное послание, а любовное письмо. Дорога до университета в роскошном, но неброском автомобиле под управлением молчаливого водителя прошла в нервном ожидании. Бриджит ловила на себе взгляды других водителей и пешеходов, и ей казалось, что все они видят её с головы до ног и знают, что она теперь «настоящая» жена. Университетский коридор встретил её привычным гулким гулом голосов и запахом старой бумаги, лака для пола и дешёвого парфюма. И сразу же — ядовитым шёпотом, шипящим, как змея, из-за угла у аудитории. — О, смотри-ка, кто к нам пожаловал! Новобрачная! — просипел знакомый сладковато-приторный голос Дженнифер. Бриджит замерла, не оборачиваясь, делая вид, что роется в сумке в поисках конспекта. — Ну конечно, — подхватила Кэссиди, её подружка-тень. — Теперь ей не до учёбы. Теперь у неё другие «обязанности». Надо же наследника производить. Слова ударили в самое больное место, в тот самый страх, который глодал Бриджит изнутри. Она сглотнула комок в горле и попыталась пройти мимо, но Дженнифер ловко шагнула ей наперерез. — Что, Бриджит? Уже вся в романтике? — она преувеличенно всмотрелась в её лицо. — Что-то ты бледная. Или это на тебе так сказываются… супружеские ночи? Говорят, Гармадоны — люди требовательные. — Отстань, Дженнифер, — прозвучал твёрдый голос сбоку. Эмили, как ангел-хранитель, возникла из толпы и взяла Бриджит под руку. — Тебе не надоело жевать эту жвачку? Зависть плохо влияет на пищеварение. — Зависть? — фыркнула Дженнифер, но её глаза злобно блеснули. — Мне жалко её. Вышла замуж по расчёту, как вещь.Теперь будет лежать под старым свекром и рожать ему внуков. Ложь была настолько отвратительной, что у Бриджит перехватило дыхание. Эмили сжала её локоть. — Ты не только завистлива, но и глупа, Дженни, — холодно парировала Эмили. — Ллойд Гармадон на 5 лет её старше. А теперь извини, у нас лекция. Не то что у некоторых. Она решительно повела подругу прочь, оставив Дженнифер и Кэссиди шипеть им вслед. — Не обращай внимания на эту мразь, — прошептала Эмили, усаживаясь на место в аудитории. — У неё в жизни ничего нет, кроме сплетен. — Но она права, — тихо, почти беззвучно выдохнула Бриджит, уставившись в конспект, буквы в котором расплывались перед глазами. — Наследник. Это всё, чего от меня ждут. — Эй, — Эмили мягко коснулась её руки. — Я видела на фото, как он на тебя смотрит вчера на вечеринке. Это был не взгляд на инкубатор. Это был взгляд мужчины на женщину, которая сводит его с ума. Бриджит хотела верить. О, как она хотела верить! Но слова отца Ллойда, его холодный, оценивающий взгляд на том злополучном приёме стояли между ней и этой верой, как ледяная стена. Лекция прошла в тумане. Она механически записывала за преподавателем, но её мысли были далеко. Они были в спальне, где пахло его кожей и её стыдливым возбуждением. Они были в ванной, где горячая вода смывала всё, кроме его прикосновений. Они были в его алых глазах, которые в момент наивысшего наслаждения темнели до цвета спелой вишни и казались бездонными. Он ненавидел её совсем недавно. Считал обузой, навязанной ему амбициями отцов. А теперь… Теперь он смотрел на неё так, что у неё подкашивались ноги. Что изменилось? Договор? Или что-то большее? Страх, что это лишь иллюзия, что это лишь игра, которую он вынужден вести, сжимал её сердце ледяными пальцами. Она не хотела терять это. Не хотела, чтобы договор был разорван. Потому что вместе с ним рухнуло бы и это хрупкое, новорождённое чувство, которое она боялась назвать по имени. Когда лекция закончилась, ей нужно было попасть в другой корпус. Она отправилась через длинный, почти безлюдный переход, соединявший здания на уровне третьего этажа. Высокие окна лили в него скупой осенний свет. Бриджит шла медленно, погружённая в свои мысли, почти не глядя под ноги. Она подошла к началу широкой лестницы, ведущей вниз, и на секунду задержалась у перил, глядя в пустоту лестничного пролёта. И в этот миг она почувствовала резкий, мощный толчок в спину. Неожиданный, грубый, лишённый всякой человечности. Руки инстинктивно взметнулись вверх, пытаясь ухватиться за воздух. Конспекты и учебники веером вылетели из её рук и, шлёпаясь по ступеням, полетели вниз. Мир опрокинулся, смешался в кашу из света, боли и ужаса. Она кубарем полетела вниз, по костяшкам ступеней, с диким стуком ударяясь о них плечом, боком, головой. Последнее, что она успела осознать перед тем, как тьма накрыла её с головой, — это короткий, злорадный смех где-то наверху и мелькнувшее в проёме двери знакомое светлое пятно волос Дженнифер. Боль пришла первой. Острая, разрывающая, огненная вспышка в правой ноге. Потом до сознания добрались звуки: приглушённые возгласы, чьи-то шаги, торопящиеся к ней. — Боже мой! С вами всё в порядке? — Кто-нибудь, вызовите скорую! — Она из нашей группы! Бриджит! Чьи-то руки пытались помочь ей подняться, но новый шквал боли в ноге заставил её закричать — тихо, по-звериному, захлёбываясь слезами и собственным бессилием. Кто-то накрыл её пиджаком. Мир плыл, расплывались и лица, склонившиеся над ней. Единственное ясное воспоминание — это Эмили, бледная как полотно, с мокрыми от слёз глазами, сжимающая её руку и что-то говорящая, но слова не долетали, тонули в гуле нарастающей паники. Потом были звуки сирены, чужие руки на носилках, запах антисептика и боль, боль, боль, ставшая её единственной вселенной.

***

Ллойд был на съёмках новой рекламной кампании, когда у него в кармане завибрировал телефон. Он собирался проигнорировать звонок — отец терпеть не мог, когда его отвлекали во время работы, — но на экране мелькнуло имя «Эмили».Подруга Бриджит. Которая никогда ему не звонила.Предчувствие, холодное и острое, как лезвие, кольнуло его под ложечкой. — Алло? — он отошёл от световых отражателей, и его тон заставил пару ассистентов насторожиться. — Ллойд? Это Эмили, — голос на другом конце провода дрожал, срывался. — С Бриджит… С ней случился… несчастный случай. В университете. Скорая забрала её в Центральную больницу. Мир не остановился. Он не замедлился. Он просто рухнул. Звуки съёмочной площадки — команды фотографа, шуршание одежды — отступили, превратились в глухой, бессмысленный гул. В ушах зазвенела оглушительная тишина. — Какая больница? — его собственный голос прозвучал чужим, плоским и металлическим. — Центральную, я сказала! Её толкнули, Ллойд! Она упала с лестницы! Это Дженнифер, я уверена, я видела… Он не стал слушать дальше. Разорвав связь, он обернулся к команде. Его лицо было маской из холодного мрамора, но глаза… Его алые глаза пылали таким адским пламенем, что визажистка, подошедшая было поправить ему макияж, отшатнулась. — Отмена. Всё, — он бросил эти слова в пространство, не глядя ни на кого, и уже шёл к выходу, срывая на ходу пиджак с бархатным воротником, который только что с таким усердием подбирали стилисты. — Ллойд! Куда ты?! У нас контракт! — завопил за ним продюсер. — В ад, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — И если кто-то попадётся мне на пути, я возьму за компанию. Его автомобиль рванул с места с визгом шин, оставляя за собой клуб дыма. Он мчался по городу, не замечая светофоров, знаков, других машин. Перед ним стояло одно: её лицо. Испуганное. Искажённое болью. Её хрупкое тело, беззащитно падающее вниз по лестнице. Университет встретил его гулкой тишиной между лекциями. Он прошёл по коридорам, как ураган, и студенты, попадавшиеся на пути, шарахались от него в стороны. Его аура была почти физически опасной. Он нашёл ту самую лестницу без труда — на одной из ступенек ещё виднелось тёмное, размазанное пятно. Чьё-то? Её? Мысль заставило его сглотнуть приступ тошноты. Он не искал справедливости. Он искал крови. Дженнифер он нашёл в кафе на первом этаже. Она громко смеялась, что-то рассказывая подружкам, и потягивала смузи через трубочку. Увидев его, она замерла с глупой, застигнутой врасплох улыбкой на лице. — Ллойд? Что ты… Он не дал ей договорить. Одним движением он перегнул её через столик, опрокинув стакан со смузи, который алым, как кровь, пятном расползся по полу. Его пальцы впились в её плечи так, что она вскрикнула от боли. — Если ты когда-нибудь, — его голос был низким, звериным рыком, предназначенным только для её ушей, — подойдёшь к ней ближе чем на сто метров, посмотришь на неё косо, или даже подумаешь о ней с дурным намерением, я уничтожу тебя. Твою семью. Твою репутацию. Всё, что у тебя есть. Ты станешь никем. Ты поняла меня? Она пыталась что-то сказать, что-то выкрикнуть, но от ужаса могла только беззвучно хлопать глазами. Её подружки застыли в ступоре. — Я спросил, поняла ли ты меня? — он пригнул её ещё ниже, и хрупкий столик затрещал. — Д-да… — наконец выдохнула она, и по её щекам потекли слёзы вперемешку с тушью. Он отпустил её так резко, что она едва не рухнула на пол. Не сказав больше ни слова, не глядя на окружающих, он развернулся и ушёл. Его уход был страшнее, чем его появление. Он нёс с собой тишину абсолютной, безоговорочной угрозы.

***

Палата в больнице была приватной, тихой и пахло стерильной чистотой. Бриджит лежала на белых простынях, казавшаяся такой маленькой и бледной, что его сердце сжалось. Её правая нога была загипсована от колена до щиколотки и подвешена на специальном приспособлении. На лице проступали синяки, а веки были припухшими от слёз и лекарств. Он подошёл к кровати, и его гнев, его ярость, вся его буря мгновенно улеглись, сменившись такой всепоглощающей нежностью, что у него перехватило дыхание. Он осторожно, чтобы не разбудить, присел на край кровати и коснулся её пальцев, лежащих поверх одеяла. Она тут же проснулась. Её голубые глаза, широко раскрытые от испуга, метнулись по комнате, пока не нашли его. — Ллойд… — её губы дрогнули, и на глазах выступили слёзы. — Я здесь, — он сжал её руку в своей. — Всё хорошо. Я здесь. — Моя нога… — она попыталась пошевелить ей, но лицо исказилось от боли. — Сложный перелом, — тихо сказал он, повторяя слова врачей. — Но всё срастётся. Всё будет хорошо. Она закрыла глаза, и по её щекам покатились тихие слёзы. Он не стал их вытирать. Он просто сидел и держал её руку, позволяя ей плакать. — Меня… толкнули, — прошептала она, не открывая глаз. — Я знаю, — его голос снова стал опасным, но он тут же взял себя в руки. — Эмили всё рассказала. — Это была Дженнифер, да? — Да. Она открыла глаза и посмотрела на него с таким страхом, что ему захотелось тут же вернуться и добить ту тварь. — И что… что ты сделал? — Я просто поговорил с ней, — он мягко провёл большим пальцем по её костяшкам. — Она больше никогда тебя не тронет. По тому, как дрогнули её ресницы, он понял, что она догадывается, как именно прошёл этот «разговор». Но она ничего не сказала. Просто сжала его руку в ответ. Врач объяснил, что реабилитация будет долгой и болезненной. Первые несколько недель ей будет категорически запрещено наступать на ногу. Потом — костыли, потом — долгая физиотерапия. Ллойд кивал, впитывая каждое слово. Потом позвонил отцу, коротко и деловито объяснил ситуацию и отменил все свои съёмки и встречи на неопределённый срок. Гармадон что-то пробурчал насчёт «неудобств» и «графика», но Ллойд резко оборвал его: — Она моя жена. Всё остальное может подождать. В его голосе было что-то новое, стальное, что не допускало возражений. Отец смолк и через секунду бросил трубку.

***

Их дом превратился в крепость, а Ллойд — в её личную стражу, сиделку и опору. В буквальном смысле. Первые дни были самыми тяжёлыми. Боль отступала под действием лекарств, но беспомощность угнетала её больше всего. Бриджит ненавидела быть обузой. Она пыталась сама добраться до ванной, до стула, но её тело, ослабленное и неуклюжее, отказывалось подчиняться. — Что ты делаешь? — его голос прозвучал строго, когда он застал её пытающейся на одной ноге допрыгать до кровати. — Я… я сама… — начала она, но он уже подхватил её на руки, как перо. — Ты не одна, — сказал он просто, неся её обратно в постель. Его руки были сильными, а объятия — надёжными. Она обвила его шею, прижалась лицом к его груди и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Он помогал ей во всём. Носил её в душ, где осторожно, почти благоговейно мыл её тело, избегая гипса. Подавал ей еду в постель. Читал вслух, когда она уставала от экрана телефона. По ночам, когда её мучила боль, он сидел рядом и гладил её волосы, пока она снова не засыпала. Он стал её тенью, её продолжением. Он научился понимать её потребности по взгляду, по едва уловимому изменению в дыхании. И в этой вынужденной близости, в этой зависимости исчезли последние остатки стеснения и неловкости между ними. Как-то раз, через пару недель, когда она уже немного окрепла и могла передвигаться по дому на костылях, он усадил её на диван в гостиной и укутал пледом. — Чай? — предложил он. — Спасибо, — кивнула она. Он направился в столовую, и она смотрела ему вслед, на его широкую спину, на уверенные движения. Сердце её сжималось от переполнявших её чувств. Страх потерять это. Потерять его. Он вернулся с двумя чашками ароматного чая с лимоном и мёдом. Присел рядом, протянул ей одну. Она взяла чашку, но не пила, а лишь смотрела на тёплый пар, поднимающийся над ней. — Ллойд? — её голос прозвучал тише обычного. — Мм? — он отпил из своей чашки, смотря на неё. — Ты… — она сглотнула, собираясь с духом. — Ты всё ещё хотел бы разорвать договор? Она боялась поднять на него глаза. Боялась увидеть в них облегчение, согласие. Наступила тишина. Он не ответил сразу. Поставил свою чашку на стол с тихим, чётким стуком. — Нет, — прозвучало наконец. Твёрдо. Без тени сомнения. Она подняла на него глаза. В его алых глазах не было ни лжи, ни жалости. Была только уверенность. — Но… почему? — прошептала она. — Ты же… ты же ненавидел саму идею этого брака. Ты ненавидел меня. Он медленно покачал головой, и на его губах играла лёгкая, почти застенчивая улыбка. — Я никогда тебя не ненавидел, Бриджит. Ненавидел ситуацию. Обстоятельства. Но не тебя. Он потянулся и взял её руку, переплетая свои пальцы с её. — Я помню день, когда ты как-то раз приехала к нам в дом с родителями. Тебе было, наверное, лет тринадцать. А мне — семнадцать. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, стараясь вспомнить. — Ты заблудилась в коридорах и чуть не зашла в мою комнату. Я как раз выходил, и мы столкнулись в дверях. Ты посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами, и… — он замолча, словно подбирая слова. — И у меня перехватило дыхание. Ты была такая… живая. Искренняя. Не такая, как все остальные, кто окружал моего отца. Ты смотрела на меня, а не на сына Гармадона. Она вспомнила. Смутный образ высокого, угловатого юноши со светлыми волосами и серьёзным лицом. — У меня тогда появилась к тебе… симпатия, — признался он, и его пальцы слегка сжали её ладонь. — Детская, глупая. Но она была. А когда отец сказал мне о договоре… я сначала взбунтовался. Потому что боялся, что ты ненавидишь эту идею так же, как и я. Что для тебя это будет заточение. А потом… потом я увидел тебя снова. Взрослую. И ту симпатию уже было не игнорировать. Он поднял её руку к своим губам и коснулся её костяшек нежным, почти воздушным поцелуем. — Так что нет, Бриджит. Я не хочу разрывать договор. Я хочу быть с тобой. Слёзы текли по её щекам, но это были слёзы облегчения, счастья, освобождения от груза страха. Она не пыталась их смахнуть. — И я, — выдохнула она. — Я тоже хочу быть с тобой. Он наклонился и прижался лбом к её лбу, и они сидели так, дыша в унисон, пока чай не остыл окончательно.

***

Ещё через месяц гипс сняли. Нога была слабой, бледной и странно чужой, но врач остался доволен результатом. Настало время активной реабилитации. И в один из тех дней, когда солнце пригревало землю, Ллойд упаковал в машину корзинку для пикника и повёз её за город, в большой, почти дикий парк на окраине Ниндзяго. — Куда мы? — удивлённо спросила она, глядя на мелькающие за окном деревья. — Сюрприз, — улыбнулся он, и в его глазах играли озорные искорки. Он припарковался на пустой площадке и потом, к её лёгкому протесту, снова подхватил её на руки — хотя она уже вполне уверенно стояла на костылях. — Я могу сама! — Знаю, — он улыбнулся. — Но мне нравится это делать. Он нёс её по узкой тропинке, которая вилась меж древних дубов и клёнов. Воздух пах влажной землёй, прелыми листьями и свежестью. Потом деревья расступились, открывая небольшой скрытый холм, с которого открывался вид на всё плато и извилистую ленту реки внизу. Здесь росла старая, раскидистая ива, чьи ветви склонялись к земле, образуя естественный зелёный шатёр. Ллойд осторожно опустил её на мягкую траву под сенью ивы и присел рядом. — Моё место, — сказал он просто. — Я приезжал сюда, когда нужно было подумать. Остаться одному. Она огляделась. Было тихо, безлюдно и невероятно красиво. Это место дышало миром и покоем. — Оно прекрасно, — прошептала она. — Да, — он смотрел не на вид, а на неё. — Но сейчас оно стало ещё прекраснее. Он повернулся к ней, и его лицо стало серьёзным. — Я привёз тебя сюда, потому что хотел сказать кое-что важное. Не как наследник Гармадон. Не как муж по договору. А как Ллойд. Просто Ллойд. Он взял её руки в свои. — Я счастлив, что ты со мной, Бриджит. Счастлив, что тот глупый договор привёл меня именно к тебе. Я люблю тебя. Она смотрела на него, на его открытое, искреннее лицо, на его алые глаза, сиявшие такой нежностью, что её собственное сердце готово было разорваться от переполнявших его чувств. Она видела в них его — того мальчика, которого увидела когда-то в коридоре. Юношу, который бунтовал против воли отца. Мужчину, который носил её на руках и мыл её волосы, когда она была беспомощна. Её мужа. — И я люблю тебя, — сказала она, и её голос не дрогнул. — Всегда. Я так счастлива, что это ты. Он улыбнулся — по-настоящему, по-детски счастливой улыбкой, которая озарила всё его лицо. Он потянулся к ней, и их губы встретились в медленном, сладком, полном любви и обещаний поцелуе. Поцелуе, который был началом. Началом всего.