Две полоски

***

Недели, последовавшие за тем днём в парке, сплелись для Ллойда и Бриджит в единое полотно тихого, глубокого счастья. Их жизнь обрела новый, синхронный ритм, где каждое движение было отголоском другого. Они работали вместе в его домашнем кабинете — он над эскизами новой коллекции, она над учебными конспектами, их ноги под столом переплетались в немом обещании близости. Он учил её тонкостям бизнеса, её ум схватывал всё на лету, и Гармадон, к своему удивлению, начал находить в её замечаниях здравое зерно. Ночи же принадлежали только им. Их любовь стала языком, на котором они говорили обо всём — о страхах, о надеждах, о том, что словами выразить было невозможно. Это был танец тел и душ, где уже не было места прежней неловкости или сомнениям. Они знали друг друга. Знаки на коже, содрогания, тихие стоны — всё это было частью их интимной географии. Однажды ночью, когда луна заливала их комнату серебристым светом, всё было особенно стремительно. Ллойд вернулся поздно со сложных переговоров, его энергия была заряжена адреналином и желанием сбросить напряжение. Он вошёл в комнату, и его взгляд, тёмный и голодный, нашёл её в полумраке. Не было прелюдий, не было нежных слов. Он притянул её к себе с животной силой, его губы захватили её в плен, а руки срывали с неё одежду, словно препятствие на пути к желанной цели. Бриджит ответила ему с той же яростью. В её пальцах, впившихся в его спину, была вся та страсть, что копилась за день разлуки. Их тела сошлись в яростном, почти боевом ритме. Он входил в неё глубоко, резко, заставляя её кричать от переполнявшего её удовольствия, а её ноги плотно обвили его бёдра, притягивая его ещё ближе, ещё глубже. В этот миг, на пике обоюдного экстаза, когда мир сузился до точки белого света, ни о какой осторожности не могло быть и речи. Мысль о предохранении растворилась в огне, пожирающем их обоих. Когда волна отступила, они лежали, тяжело дыша, их тела покрытые испариной, слипшиеся друг с другом. Ллойд мягко поцеловал её в плечо. — Прости, если был слишком груб, — прошептал он, его голос был хриплым от страсти. — Не извиняйся, — выдохнула она, проводя пальцами по его мокрой спине. — Я… я этого хотела. Они не сказали больше ни слова. Мимолётная мысль о последствиях промелькнула и утонула в послесвечении блаженства. Казалось, ничто не может омрачить их мир. В университете атмосфера вокруг Бриджит тоже изменилась. Дженнифер и Кэссиди не осмеливались больше на прямые выпады. Они лишь обменивались ядовитыми взглядами, когда она проходила мимо, и их шёпот теперь был тише, но оттого не менее злым. Они видели, как Ллойд привозил и забирал её, как его рука всегда покоилась на её талии, защищающая и владеющая. Они видели кольцо на её пальце и ту неуловимую уверенность, что появилась в её осанке. Их зависть горела холодным, тлеющим огнём, но страх перед Ллойдом был сильнее. А потом Бриджит начала чувствовать себя странно. Сначала это была лёгкая тошнота по утрам, которую она списала на переутомление. Потом — непривычная сонливость, одолевавшая её посреди дня. Затем — обострившееся обоняние, когда запах её любимых духов вдруг стал вызывать головокружение. А однажды, в университете, её вырвало прямо в женском туалете. Она стояла, опершись о холодную кабинку, дрожащими руками вытирая слёзы, и в голове у неё, словно удар молотка, прозвучала пугающая, отчётливая догадка. Ночь. Яростная, безрассудная страсть. Отсутствие предосторожности. — Нет, — прошептала она, глядя на своё бледное отражение в зеркале. — Не может быть. Слишком рано. Но страх, холодный и липкий, уже заползал внутрь. Страх перед будущим. Перед Гармадоном, который видел в ребёнке лишь «гарантию». Перед Ллойдом… Что, если он не готов? Что, если он увидит в этом лишь исполнение договора? Что, если он… не захочет этого ребёнка? Мысль о том, что его любовь может оказаться условной, что он отвергнет её и их нерождённого ребёнка, была невыносимой. Она провела несколько дней в мучительной нерешительности, скрывая недомогание ото всех, даже от Ллойда, приписывая всё стрессу и усталости. Но когда однажды утром её вырвало прямо в раковину, едва она почистила зубы, сомнений не осталось. Выйдя из университета в тот день, она не пошла к ожидавшему её водителю. Вместо этого, с замирающим сердцем, она зашла в первую попавшуюся аптеку и, краснея до корней волос, купила тест на беременность, стараясь не встречаться глазами с фармацевтом. Дома, в ванной, она с затуманенным от страха взором совершила необходимый ритуал. Время, пока она ждала результат, показалось ей вечностью. Она сидела на холодном кафельном полу, прижав колени к груди, и молилась, чтобы её опасения не подтвердились. Но судьба была неблагосклонна. На тесте проступили две чёткие, недвусмысленные полоски. Положительный результат. Бриджит смотрела на него, словно загипнотизированная. Внутри неё не было ни радости, ни волнения. Только леденящий, всепоглощающий ужас. Её руки задрожали. Она быстро, почти истерично, завернула тест в салфетку и спрятала его на самое дно своего бюстгальтера. Она не могла выбросить его здесь, Ллойд мог найти. — «Он не должен знать, — лихорадочно думала она, выходя из ванной с натянутой улыбкой на лице. — Никто не должен знать. Пока я не пойму… пока я не решу, что делать». Она решила скрывать это. Любой ценой.

***

Через неделю их ждал очередной светский вечер — благотворительный ужин в одном из самых пафосных ресторанов Ниндзяго. Бриджит оделась в элегантное платье глубокого изумрудного цвета, которое скрывало её пока ещё плоский живот, и сделала макияж, стараясь замаскировать лёгкую бледность и тени под глазами. Ллойд, как всегда, был безупречен в тёмном костюме. Его рука, тёплая и уверенная, лежала на её талии, когда они входили в зал, полный блеска, шёпота и притворных улыбок. Но сегодня его близость не приносила ей обычного успокоения. Каждый взгляд, брошенный в их сторону, казался ей оценивающим, каждый шёпот — обсуждением её тайны. И тогда она увидела её. Мелисса. Она стояла в стороне, в ослепительно красном платье, и её карие глаза, полные ядовитого торжества, были прикованы к ним. Казалось, она ждала этого момента. Ллойд почувствовал, как Бриджит напряглась. — Не обращай внимания, — тихо сказал он, прижимая её к себе. — Её здесь не должно было быть. Но Мелисса уже шла к ним, изящно покачивая бёдрами, с двумя бокалами шампанского в руках. — Ллойд, Бриджит, — её голос был сладким, как сироп. — Какая неожиданная встреча. Позвольте предложить вам напиток в знак… забывания старых обид. Она протянула один из бокалов Бриджит. Та замешкалась, но Ллойд, не желая раздувать сцену, кивнул. — Возьми, — мягко сказал он. — Один глоток, для приличия. Бриджит с неохотой взяла бокал. В тот миг, когда её пальцы сомкнулись на ножке, она поймала взгляд Мелиссы — быстрый, скользящий, полный злорадного торжества. Но было уже поздно. Чтобы поскорее закончить этот разговор, она сделала небольшой, почти символический глоток. Вкус был странным. Горьковатым, с металлическим привкусом, который не имел ничего общего с шампанским. Но прежде чем она успела что-то понять или сказать, Мелисса уже удалилась с лёгкой, победоносной улыбкой. Прошло не больше пяти минут. Сначала Бриджит почувствовала лёгкое головокружение. Потом — резкую, скручивающую боль внизу живота. Острая, пронзительная, как удар кинжала. Она ахнула и инстинктивно схватилась за живот. — Бриджит? — Ллойд тут же обернулся к ней, его лицо вытянулось от беспокойства. Она не могла ответить. Боль нарастала, волнами, становясь невыносимой. Зал поплыл перед её глазами, голоса слились в оглушительный гул. Её ноги подкосились. — Бриджит! Голос Ллойда прозвучал как будто издалека, полный паники, которую она никогда раньше не слышала. Он поймал её, прежде чем она рухнула на пол, его сильные руки подхватили её на руки. Её голова беспомощно откинулась назад, сознание уплывало. — Скорую! Немедленно вызовите скорую! — закричал Ллойд, и в его голосе была такая первобытная ярость и страх, что весь зал замер в оцепенении. Он опустился на колени, продолжая держать её, его пальцы тряслись, когда он отгонял с её лица упавшие пряди волос. — Держись, — шептал он, прижимая её к своей груди. — Держись, моя девочка, пожалуйста… Всё будет хорошо, я с тобой… Он не отрывал от неё взгляда, пока не послышался вой сирены. Когда медики осторожно забрали её у него из рук и уложили на носилки, он вскочил на ноги, его алые глаза метались, выискивая в толпе кого-то. — Мелисса… — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Это она… Но сейчас не было времени для мести. Он видел, как Бриджит, бледную, безжизненную, увозят. Без единой мысли, он бросился за носилками. — Я с ней! — бросил он врачам, и его тон не оставлял места для возражений. Двери машины скорой помощи захлопнулись, отрезая их от ослепляющего света и перешёптывающейся толпы. Ллойд схватил холодную, безответную руку Бриджит и сжал её изо всех сил, глядя на её неподвижное лицо, в то время как машина, визжа шинами, понеслась в ночь, в больницу, в неизвестность. Его мир, только что такой прочный и определённый, вновь рухнул, и на этот раз треснуло самое его основание.