Последствия и новые начала

***

Больничная палата стала их временным убежищем на три дня. За это время Ллойд почти не отлучался. Он спал в неудобном кресле рядом с её кроватью, его рука всегда находила её руку, даже во сне. Врачи говорили о необходимости отдыха, о физическом и эмоциональном восстановлении. Бриджит была покорна, её тело заживало, но пустота внутри — та, что осталась после потери — была тупой, ноющей раной. Гармадон приехал на следующий день. Его обычно непроницаемое лицо было суровым. Он молча постоял у кровати Бриджит, кивнул ей, а затем отвёл Ллойда в коридор. — Расследование началось, — сказал он без предисловий. — У охраны ресторана есть записи. Видно, как Мелисса что-то подсыпает в бокал. Полиция уже заинтересовалась. Но этого мало. — Я знаю, — холодно ответил Ллойд. Его гнев не утих, он кристаллизовался в твёрдое, беспощадное намерение. — Её отец уже звонил, — усмехнулся Гармадон без тени веселья. — Просил «не делать поспешных выводов», предлагал «урегулировать вопрос полюбовно». Я повесил трубку. Ллойд почувствовал мрачное удовлетворение. — Что будем делать? — Её семья держится на государственных подрядах, которые проходят через наших партнёров, — деловито пояснил Гармадон. — К утру завтра у них не останется ни одного контракта. Банки получат сигнал о нестабильности их бизнеса. Кредиты будут отозваны. А потом… потом мы передадим полиции все собранные нами «компроматы» на её отца. Нечестные тендеры, откаты.Их мир рухнет, кирпичик за кирпичиком. Мелисса станет не просто изгоем. Она станет дочерью банкрота и преступника. Это будет медленнее, чем твой гнев, и гораздо болезненнее. Ллойд кивнул. Это был достойный ответ. Месть, которая растянется надолго, заставив вкусить всю горечь падения. Когда он вернулся в палату, Бриджит смотрела в окно. — Отец рассказал? — тихо спросила она. — Да. — Хорошо, — она просто сказала, и в её голубых глазах, всё ещё печальных, промелькнула твёрдость. Она не просила пощады для Мелиссы. Та перешла черту, которую нельзя было переходить.

***

На третий день их выписали. Ллойд обернул Бриджит в мягкий плед и на руках отнёс в машину, словно она была сделана из хрупкого фарфора. Дома царила тишина, но теперь это была тишина взаимопонимания, а не недомолвок. Первые дни были самыми тяжёлыми. Бриджит ловила себя на том, что кладёт руку на живот, и её глаза снова наполнялись слезами. Ллойд в такие моменты просто подходил, обнимал её сзади и молча держал, пока приступ горя не отпускал. Он не говорил пустых утешений. Он просто был там. Однажды вечером, когда они сидели в библиотеке перед камином, Бриджит заговорила, глядя на язычки пламени. — Я думала о том… о том ребёнке. Он был бы частью тебя. И частью меня. У него, наверное, были бы твои глаза. — Или твои, — тихо сказал Ллойд, поглаживая её волосы. — Небесно-голубые. И твои тёмные волосы. — Я так его хотела, как только узнала. И так испугалась этого желания, — призналась она. — Я знаю. Но теперь ты можешь не бояться. Мы хотим этого вместе. Когда придёт время. Она повернулась и посмотрела на него. — А когда придёт время? Твой отец… он будет ждать наследника. — Мой отец, — твёрдо сказал Ллойд, — будет ждать столько, сколько потребуется нам. Он уже понял, что некоторые границы переступать нельзя. И что ты — не пешка на его доске. Ты — моя жена. И это главнее любых договоров. Он не врал. Гармадон, хоть и не изменился кардинально, стал сдержаннее в своих намёках. Потеря потенциального внука, пусть и нежеланного им самим изначально, и способ, которым это произошло, заставили его отступить. Он видел, как его сын смотрит на Бриджит, и наконец осознал, что это не игра. Это была жизнь. И его бизнес теперь должен был встроиться в эту жизнь, а не наоборот.

***

Прошло несколько недель. Бриджит постепенно возвращалась к учёбе, хотя Ллойд настоял на сопровождении водителя и личной охраны, которая оставалась незаметной, но всегда рядом. В университете о случившемся ходили смутные слухи, но Дженнифер и Кэссиди при виде Бриджит буквально шарахались в сторону, их лица белели. Видимо, слухи о падении семьи Мелиссы достигли и их ушей, став красноречивым предупреждением. Однажды ночью, когда они лежали в постели, просто обнявшись, Ллойд почувствовал, как Бриджит нервно перебирает пальцами складки его футболки. — Что-то не так? — спросил он. — Я… я хочу пойти к врачу. Для проверки. И… поговорить о будущем. О том, чтобы всё было правильно в следующий раз. Ты пойдёшь со мной? Её голос был полон надежды и робости. Ллойд почувствовал, как в его груди распускается тёплый, нежный цветок. — Конечно, пойду. Всё, что угодно. Визит к врачу стал новым этапом. Они сидели вдвоём в кабинете и слушали объяснения о восстановлении организма, о планировании, о том, как избежать рисков. Это было прозаично, медицински, но для них это был священный ритуал. Они строили планы. Вместе. Возвращаясь домой, Ллойд вдруг свернул не на ту улицу. — Куда мы? — удивилась Бриджит. — Есть одно место. Он привёз её не в парк у озера, а в тихий, зелёный сквер в самом центре города, где среди клумб стояли неприметные скамейки. — Это где мы встретились во второй раз, — сказал он, помогая ей выйти. — Помнишь? Через год после той первой встречи в доме отца. На благотворительном базаре наших родителей. Ты стояла у стенда со старыми книгами и спорила с каким-то мальчишкой о поэзии. Твои глаза горели. Ты была уже не той испуганной девочкой. Ты была… огнём. Я смотрел на тебя и думал: «Вот она. Настоящая». Бриджит смотрела на него, широко раскрыв глаза. Она смутно помнила тот базар, но не помнила его. — Ты так и не подошёл тогда. — Потому что был глупым мальчишкой, который думал, что мир вращается вокруг него. А потом были другие дела, другая жизнь… и этот договор, который всё расставил по местам. Странно, правда? Мы шли друг к другу окольными путями, но всё равно пришли. Он взял её лицо в свои ладони. — Мы потеряли одно начало. Но у нас есть сейчас. И у нас будет будущее. Я не просто хочу ребёнка, Бриджит. Я хочу строить с тобой всё. День за днём. Без страхов. Без секретов. Она прижалась к его ладоням, и по её щекам снова потекли слёзы, но на этот раз это были слёзы очищения и тихой, уверенной радости. — Я тоже. Я готова. С тобой — я готова на всё. Они вернулись домой, и эта ночь была не о страсти, которая сжигала дотла, а о нежности, которая залечивала. Их любовь была медленной, глубокой, полной молчаливых обещаний и исцеляющих прикосновений. Они засыпали, переплетённые так тесно, что казалось, ничто и никогда не сможет разъединить их снова. А за окном ночь была тёмной, но вдали уже виднелся первый слабый намёк на рассвет. Их путь был полон боли и потерь, но они прошли через самое страшное — предательство, недоверие, утрату. И вышли из этого вместе, сильнее, чем когда-либо. Теперь впереди была только жизнь. Их жизнь. И они будут жить её — день за днём, шаг за шагом — держась за руки.