Боль утраты

***

Часы в больничной палате тянулись мучительно медленно, сливаясь в одно сплошное полотно ожидания и тихого отчаяния. Ллойд не отходил от кровати Бриджит, его пальцы сжимали её холодную, безжизненную руку, словно пытаясь передать ей часть своего тепла, своей силы. Её лицо, обычно столь выразительное, было бледным и неподвижным, лишь слабый подъём груди свидетельствовал о том, что она дышит. Каждый её тихий, ровный выдох отзывался в нём эхом леденящего страха. Мысли его метались. От её хрупкого образа — к пылающему гневу. В голове с бешеной скоростью прокручивался план мести Мелиссе. Он видел, как рушится её семья, как от неё отворачиваются все влиятельные друзья Гармадона, как её саму вышвыривают из того блестящего мира, который она так ценила. Он хотел не просто наказать её. Он хотел уничтожить. Его пальцы сжимались в кулаки, и он с силой выдохнул, пытаясь унять дрожь ярости, пронзавшую всё его тело. Он не сдержался и достал телефон. Набрав номер отца, он прорычал в трубку, не заботясь о приветствиях: — С Бриджит случилось несчастье. В ресторане. Её отравили. Это сделала Мелисса. Голос Гармадона на другом конце провода стал холодным и острым, как бритва. — Отравили? Ты уверен? — Абсолютно. Она подошла и чего незаметно подлила что-то в её бокал. Через несколько минут Бриджит потеряла сознание. Сейчас она без сознания, — голос Ллойда дрогнул, выдавая всю глубину его отчаяния. — Я позабочусь о Мелиссе. Лично. Я уничтожу её. Её семью. Всё, что у неё есть. Наступила короткая пауза. Когда Гармадон заговорил снова, в его голосе не было ни осуждения, ни одобрения. Лишь холодная расчётливость. — Не делай ничего сгоряча. Сначала убедись, что с Бриджит всё будет хорошо. А потом… потом мы действуем. Не в одиночку, Ллойд. Мы — семья. Мы наносим ответный удар вместе. Эта поддержка, неожиданная и безоговорочная, на мгновение обезоружила Ллойда. Он кивнул, словно отец мог его видеть, и положил трубку. Осознание, что он не один в своей ярости, принесло лишь временное облегчение. Его взгляд снова прилип к бледному лицу Бриджит. Внезапно дверь в палату тихо открылась. Вошёл врач — мужчина средних лет с усталым, но внимательным лицом. — Мистер Монтгомери? — тихо произнёс он. — Можем мы поговорить наедине? Ллойд медленно, нехотя отпустил руку Бриджит и вышел с врачом в безлюдный, освещённый холодным светом коридор. Его сердце бешено колотилось, предчувствуя недоброе. Врач тяжело вздохнул, глядя ему прямо в глаза. — Мы провели все необходимые анализы. Ваша жена перенесла острую интоксикацию, вызванную попаданием в организм сильнодействующего вещества. Скорее всего, это был какой-то мощный абортивный токсин, подмешанный в напиток. Ллойд кивнул, сжимая челюсти. Он это предполагал. Но следующая фраза врача обрушилась на него, как удар обухом. — Мне… мне искренне жаль, — врач покачал головой, и в его глазах читалось неподдельное сочувствие. — Приносим наши соболезнования в связи с вашей утратой. Ллойд замер. Он смотрел на врача, не понимая. — Какой… утратой? — его собственный голос прозвучал глухо и отчуждённо. Врач с лёгким недоумением нахмурился. — Вы… разве не знали? Ваша жена была на раннем сроке беременности. К сожалению, яд спровоцировал массивное кровотечение и выкидыш. Мы сделали всё возможное, но спасти плод не удалось. Мир вокруг Ллойда замер. Звуки больницы — гудки аппаратуры, отдалённые шаги — слились в оглушительный звон в ушах. Воздух словно стал густым, его не хватало. — Нет, — прошептал он, и это было даже не отрицание, а просто звук, вырвавшийся из оцепеневшей груди. — Нет, я… я не знал. Теперь удивление отразилось на лице врача. — Прошу прощения, я был уверен, что вы в курсе. Ещё раз приношу свои глубочайшие соболезнования. Это тяжёлая потеря для любой пары. Он что-то ещё сказал — о состоянии Бриджит, о необходимости отдыха, о дальнейших процедурах, — но Ллойд уже не слышал. Он стоял, опершись о холодную стену, пытаясь переварить невыносимую правду. Бриджит была беременна. Их ребёнок. Он существовал. Всего несколько часов назад внутри неё билось крошечное сердце, частичка их обоих. А теперь его не было. Уничтожено. Украдено. И он даже не знал о его существовании. Почему? Почему она не сказала ему? Вопрос жёг изнутри, смешиваясь с всепоглощающей болью утраты, которую он только что осознал. Он медленно сполз по стене и сел на пол, опустив голову на колени. Впервые за долгие годы по его щеке скатилась горячая, солёная слеза.

***

Когда Бриджит пришла в себя, первое, что она ощутила, — это тепло. Твёрдое, надёжное тепло, исходящее от руки, сжимавшей её ладонь. Она медленно открыла глаза, и её взгляд встретился с глазами Ллойда, полными такой боли, тревоги и бесконечной нежности, что у неё перехватило дыхание. — Ллойд… — её голос был слабым, хриплым шёпотом. Он тут же придвинулся ближе, его свободная рука мягко коснулась её щеки. — Я здесь. Всё хорошо, ты в безопасности. Как ты себя чувствуешь? Она попыталась улыбнуться, но что-то было не так. Её тело чувствовало себя… пустым. Странно пустым и лёгким. И тогда, как волна, накатило осознание. Боль. Потеря сознания. И… ребёнок. Она инстинктивно положила руку на живот, и её глаза наполнились ужасом и знанием. Ллойд увидел, как её выражение лица сменилось с растерянности на леденящее душу отчаяние. Он крепче сжал её руку. — Бриджит… — его голос дрогнул. — Мне… мне так жаль. Врач сказал… о ребёнке. Мне тоже больно. Очень больно. Слёзы, которые она сдерживала все эти дни, хлынули из её глаз безудержным потоком. Она не могла говорить, лишь смотрела на него с немым воплем вины и горя. — Почему? — тихо спросил он, стирая большим пальцем её слёзы. — Почему ты не сказала мне? — Я… я боялась, — выдохнула она, её слова прерывались рыданиями. — Это были такие глупые страхи… Я думала… я боялась, что ты не захочешь этого ребёнка. Что увидишь в нём только договор. Исполнение обязательств. Я боялась, что ты… что ты разочаруешься. Отвергнешь нас. Ллойд закрыл глаза, снова чувствуя удар боли. Он понял. Он понял все её молчаливые страхи, все тени их непростого начала. — Бриджит, — он произнёс её имя с такой нежностью, что её сердце сжалось. — Я был бы счастлив. Я был бы самым счастливым человеком на свете. Наш ребёнок… он был бы желанным. Только желанным. Неважно, как всё начиналось. — Прости меня! — рыдая, вырвалось у неё, и она уткнулась лицом в его грудь, впитывая его запах, его тепло, ища в нём спасения от всепоглощающего чувства вины. — Прости, что не сказала! Прости, что не уберегла его! Он обнял её, крепко-крепко, прижимая к себе, как будто мог защитить от всего мира, от само́й боли. — Тихо, моя девочка, тихо, — он шептал, целуя её макушку, её влажные от слёз глаза. — Тебе не в чём винить себя. Виновата только та, кто поднял на тебя руку. Я люблю тебя. Мы справимся с этим вместе. Мы всё переживём. У нас ещё обязательно будут дети. Я обещаю тебе. Я всегда буду рядом. Всегда. Его слова, твёрдые и полные любви, постепенно дошли до её израненного сердца. Её рыдания стали тише, превратившись в прерывистые всхлипы. Она обняла его за шею, прижимаясь к нему, находя в нём ту опору, которую чуть не потеряла из-за собственного страха. Через некоторое время она успокоилась, исчерпав все силы. Она оторвалась от его груди и посмотрела ему в глаза, её голубые глаза, промытые слезами, сияли новой решимостью. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что ты есть. Я люблю тебя. И… я больше никогда не буду ничего скрывать от тебя. Никогда. Ллойд снова поцеловал её, мягко, бережно, вкладывая в этот поцелуй всё своё прощение, всю свою любовь и обещание будущего. — Я ценю это больше всего на свете, — тихо ответил он. — Теперь между нами действительно нет никаких секретов. Только мы. И наша любовь. И в этой тихой, стерильной больничной палате, пропитанной болью утраты, они нашли новую, более глубокую связь — связь, закалённую в огне страдания и прощённую слезами. Они потеряли одно будущее, но обрели нечто более ценное — абсолютное доверие и понимание, что только вместе они — целая вселенная, способная пережить любую бурю.