Глава V. Обида.

«Каждое совершённое действие сопровождается наказанием».

© Нацу Драгнил

***

Солнечные лучи пробивались сквозь листву деревьев, освещая школьный двор ярким светом. Грей, известный своей харизмой и непринуждённым шармом, притягивал взгляды многих учениц, однако бывалой радости ему это не доставляло. Его взгляд был направлен на Нацу, чьё спокойствие и безразличие навивало тоску. — Слушай, — начал Грей, небрежно прислонившись к стене здания, его мускулистые руки заложены за голову. — Джувия меня уже в край достала! Преследует меня, словно тень! Вчера чуть не устроила драку прямо посреди столовой, потому что я заигрывал с одной девчонкой. Нацу, стоявший рядом, облокотился о стену и саркастически ухмыльнулся, изогнув левую бровь в вопросе. — Ну да, да, я её потом трахнул, — озорная улыбка мелькнула на его лице, вспоминая девичье тело под ним. — Но это не повод лезть к моим игрушкам, — возмутился Грей, и тут же смягчился: — хотя такое поведение заводит, вот есть в этой сучке что-то, что меня цепляет. Нацу погрузился в свои мысли, его волосы цвета сакуры слегка растрёпаны ветром. Смешанный аромат свежести и кожаных ноток его парфюма подчёркивал серьёзное лицо юноши. Его взгляд скользнул мимо Грея, остановившись на группе учащихся, перешептывавшихся о последних новостях школы. Обычные сопляки, чья внешность ничем не приметная, кроме прыщей и огромных круглых очков — истинные ботаны. Прикрыл глаза и покачал головой, на таких нет смысла заострять своё внимание, а потому перевёл взгляд на Грея, что, распирая щёку языком, высматривал очередную пассию. Только открыл рот, дабы высказаться по поводу Джувии, как его слуха коснулась фраза: — Учительница секси, правда? Эти слова, будто брошенные в масло, мгновенно вызвали ярость у Драгнила. Его глаза вдруг вспыхнули огненным заревом, трепещущие языки пламени плясали в зрачках дракона, когда из толпы, словно шальная волна, донеслось: — Я бы позанимался с ней. Его тело напряглось, мышцы стали как сталь, а глос, низкий и угрожающий, прорезал воздух: — Кто это сказал? Толпа ботанов — трое подростков, одетых в белые футболки и синюю спортивную форму, с прилизанными волосами и озорными улыбками на лицах — теперь выглядела куда менее самоуверенной. Некоторые даже отступили назад, заметив хищную улыбку Драгнила, напоминающую оскал дикого зверя, готового к нападению. Один из них, самый смелый или, возможно, просто глупый, попытался оправдаться: — Мы… мы просто пошутили! Грей сразу почувствовал изменение атмосферы и настороженно посмотрел на приятеля. Его взгляд скользнул по напряжённым линиям тела Нацу, по искрам в глазах, которые могли бы сравниться с огненным вихрем. — Эй, чувак, что стряслось? — Тихо спросил он, взглянув на взволнованных учеников. Нацу ничего не ответил. В его голове пронеслась картина: Люси, строптивая учительница, чей взгляд непокорности приводит в неописуемый восторг, стала объектом чьих-то пошлых взглядов; их руки тянутся к её телу… . Нет, она — его, и никто другой не смеет её касаться. Сердце колотилось, как молот в кузнице, наполняя грудь жаром ярости, разом вышибив все мысли и ввергнув тело во власть инстинктов. Нога уверенно ступила вперёд и под ошарашенные взгляды, он схватил за воротник говорившего. Паренёк был значительно ниже Драгнила и ему приходилось вставать на носочки, дабы продолжать балансировать в воздухе, когда Нацу притянул его к себе. — Она… принадлежит… мне! — Прорычал он, и каждый его слог отдавался, как удар грома, заставляя всех вокруг осознать всю серьёзность ситуации. Глаза Нацу горели огнём, а исходящая от него опасность — парализовала юношу страхом. — Нацу, прости нас! Прости! Мы не знали, что мисс Майн тебе нравится! — Тараторил первый, в жалких попытках вырвать товарища их его хватки. — Да, Нацу! Мы и слова не скажем про неё больше! — Парировал второй, помогая другу. Нацу выпал в моменте и его хватка ослабла. Парень упал в объятия друзей и они поспешно убежали подальше, не желая встречаться с разгневанным Драгнилом. Грей, стоявший минуту назад в немом шоке, забился в истерике, облокачиваясь о стену и прикрывая рукой лицо. Ситуация вызывала некую тревожность и непонимание, но сейчас смех бил ключом — парень со слезами на глазах тыкал пальцем в Драгнила, что замер на месте, не понимая, о ком они говорили. — Ты чё, — смахивая слезы с глаз, прохрипел Грей, — запал на географичку? Не знал, что таких предпочитаешь! А я всё гадал, почему от стройных тел нос воротишь, а ты по волнам значит. — Закройся! — Да ладно тебе, у всех свои предпочтения, не стесняйся! Смех действовал на нервы и Нацу схватил шутника за ворот рубашки и с силой прижал к стене, Грей с протяжным стоном свёл лопатки, тупая боль прошлась по телу, но даже так на его лице сияла улыбка. В этот момент мимо них прошла девушка с золотыми локонами, которые нежно колыхались на ветру. Её походка была уверенной, притягивая взгляды учеников. Клетчатая юбка и полупрозрачная белая блузка подчёркивали её стройную фигуру, а в руках была книга, которую она время от времени поправляла, словно пытаясь скрыть волнение. Нацу, забыв про свою злость, поспешил к ней, решив, что наконец увидел её. Рука уверенно легла на девичье плечо и он почувствовал, как она вздрогнула, бросив на него взгляд через плечо. Её зелёные глаза смотрели с волнением, на щеках появился лёгкий румянец, а тонких губ коснулась улыбка. Перед ней стоял сам Нацу Драгнил — сын главного прокурора и основателя школы — красавчик с взрывным характером. Он совсем не её типаж, но разве это так важно, если он сам подошёл к ней. — Нацу, — шепчет девушка. Драгнил бросил на неё скептический взгляд, отвернув голову и закрыв глаза. Как он мог так ошибиться? Протяжно выдохнул, и заметил, что она до сих пор на него смотрит своими большими доверчиво-взволнованными глазами. — Тц, раздражает, — бурчит парень, заострив внимание на пшеничных волосах, что так напоминали её. — Перекрасься! — Рычит он, толкнув растерянную девушку в плечо. — Что? — В недоумении спросила она. — Глухая? Смени цвет волос! Глаза стояли на мокром месте и скользили по Драгнилу, что с открытым презрением смотрел в ответ. Она искренне не понимала, что сделала и чем смогла его разозлить. — Ну-ну, зачем так грубо, — лихо вмешался Грей. — С такими глазами и улыбкой, кажется, будто сама весна пришла в нашу школу. — Его голос был полон обаяния, а ладонь аккуратно скользнула вдоль её тонкой талии, вызывая румянец на щеках и лёгкую дрожь на девичьем теле. Нацу нахмурился, приподняв бровь, скользя по девушке глазами, а после взглянул на Грея: мол, в каком месте нытьё придаёт красоты? Фуллбастер отмахнулся, завладевая всем её вниманием, нашептывая на самое ухо комплименты, возвращая улыбку на бледное личико; его ладонь уверенно скользила вниз по талии, останавливаясь на ягодице. И под сопровождением ониксовых глаз увёл её в сторону спортзала.

***

В полицейском участке утро не заладилось с самого утра: приехал полковник Азума с очередной проверкой; один из подозреваемых сбежал от служащих прямо перед входом в здание; с десяток заявлений на увольнение, что ждут своего часа на рабочем столе; допрос наркоторговца одним капитаном с буйным характером; и за всё это спросят с подполковника Вакабы Майна, что опаздывает уже на полчаса. — Где начальство? — От строгого тона Мираджейн непроизвольно выпрямляет спину, опустив растерянный взгляд в пол. — В молчанку собираешься играть? — Ладонь с глухим хлопком ударила по столу, отчего она вздрогнула. — Простите, товарищ полковник, подполковник задерживается, — на выдохе отвечает девушка, сжав вспотевшие ладони в кулаки. — Может быть чаю или кофе? Предложение вызывает лишь недовольный смешок. — По-твоему, я приехал сюда чаи гонять? — Громом гремит его голос, а чёрная папка со звонким шлепком падает на стол. — Никак нет! Мираджейн теребила нижнюю губу, скользя взглядом по вымытому линолеуму в надежде, увидеть хоть какую-то подсказку, дабы усмирить пыл полковника. Она мысленно проклинала Вакабу за то, что назначил ответственной до его прихода, иначе её бы сейчас не отчитывали и она не краснела от стыда перед этим мужчиной. Акума протяжно выдохнув, устало потерев переносицу. Требовать чего-то от подчинённой, к тому же поникшей девушки, что от каждого громкого звука дёргается, нет смысла. Мужчина подперев щёку кулаком, осматривал стол: папки, разбросанные ручки, помятые листы бумаги — всё вызывало сплошное разочарование и только. — Долго он ещё? — Уже подъезжает! — Так скажи, пусть поторопится! — Рыкнул он, с протяжным скрипом откидываясь на спинку кресла. — Не нужно так кричать на девушку, товарищ полковник! — Сдержанно произнёс Лаксус. Брови мужчины поползли на лоб от удивления. Его губы скривились в улыбке, а взгляд скользнул на плечи синей рубашки рослого юноши. — Как смеет капитан указывать мне, как общаться с подчинённой? Лаксус сохранял спокойствие, под его тяжёлым шагом заскрипел пол, а широкая спина прикрывала девушку. Он проявлял должное почтение к старшему, но Акума видел высокомерие в его взгляде. — Что ж, капитан, — громко хлопнул по столу мужчина, со скрипом вставая с места. — А не тот ли это капитан, что на допросе причинил вред подозреваемому? — Он не сводил глаз с Дреяра, что едва заметно ухмыльнулся. — Так точно, товарищ полковник! Мираджейн ошарашенно распахнула глаза, взглянув на его спину. Сердце пропустило один громкий удар, а после вернулось в привычный ритм. По телу пробежалась холодная неприятная дрожь, а рука сама потянулась к его рубашке, но девушка с испугом отдёрнула её, так и не коснувшись. — Так гордо заявляешь, капитан. — Протягивает Акума, поджав губы и что-то обдумав, продолжил: — из-за чего произошёл конфликт? — С неподдельным интересом спросил мужчина, останавливаясь перед ним. Лаксус выпрямился и, казалось, стал ещё выше, уверенный взгляд синих глаз встретился со взглядом полковника, а холодный ответ привёл мужчину в восторг: — Оскорбил девушку. В девичье сердце словно вонзили тысячи игл, ведь она прекрасно понимала, о ком идёт речь. — Товарищ полковник, прошу прощения, что заставил Вас ждать! Появившийся Вакаба, как спасательный круг, прервал напряжённую обстановку. — Долго подполковник! Каждому по выговору! — Есть! — Громко, с разочарованием, отвечает он. — Есть! — Есть! — Вы двое свободны, а с Вами, нас ждёт серьёзный разговор.

***

— Прости, — опустив голову, произносит Мираджейн. Лаксус удивлённо взглянул на неё. — За что? — Из-за меня ты получил выговор, — уголки её губ опустились, а глаза с волнением взглянули на него. — Глупая, — рука трепыхает её светлую макушку, бледные щёки вспыхнули алым цветом. — Я всё равно получил бы его. — Без сожалений произносит он, устремив взгляд куда-то вдаль. Мираджейн замерла, сердце затрепыхалось, наполняя грудь жаром обиды и ревности. Поджала губы, подбородок вздрагивал, а слёзы застыли на её глазах. «Как ты можешь находясь со мной, думать о ней!» — Кхм, Лаксус, — прозвучало неуверенно и, прочистив горло, позвала вновь: — Лаксус. Он взглянул на неё и в его глазах не было никаких чувств. Он смотрел на неё обычным взглядом. Тело бросило в дрожь, а в глотке запершило. Она натянуто улыбнулась, склонив голову, пальцы нервно теребили край синей юбки. Слова обиды скапливаются на кончике языка, но вырваться из её уст так и не смеют. Лаксус заметил, что она нервничает, и попытался разрядить обстановку. — Да ладно, не расстраивайся, знаешь сколько ещё этих выговоров будет! На его слова Мираджейн улыбается, прикрыв глаза, одинокая слеза стекла вниз по горячей щеке. Девушка поспешно смахивает её, устремив взгляд в небо. — Не расстраивайся, — его рука легла на её плечи и прижала к накаченной груди. — Всё будет хорошо. Девушка тут же про всё позабыла, широко распахнутые глаза скользили по рубашке, а ладонь неуверенно легла на его бедро. Мягкая улыбка коснулась её лица, сердце трепыхалось в груди, а от его горячего дыхания на макушке — тело окутало приятной дрожью. Она бы всё отдала, чтобы это мгновение продлилось как можно дольше. Но её мечты рушатся, как только их окликнули: — Ребят, ну как вы? Фрид с дружелюбной улыбкой подбежал к лавочке, обошёл и подсел к Мираджейн, её взгляд, всего на мгновение, показался ему враждебным. Натянуто улыбнулся, заприметив, как Лаксус её обнимает за плечи. Хоть и здравый смысл кричит, что это совсем не то, о чём он думает, ревность растёт с геометрической прогрессией, постепенно затуманивая разум. — Фрид, скотина! Сквозь собственные мысли слышит приглушённый голос напарника, но приходит в себя, когда кулак растирал его голову, словно ластик листок. — Сума сошёл? — Убирая его руку от себя, кричит парень. — Бессердечный, а ещё напарник называется! Почему я получил выговор и у меня всё нормально, а ты без выговора — и с кислой миной! Ладно Мира — она девочка, а ты то чего? «Смеешь ещё спрашивать?» Фрид лишь усмехнулся его словам. Лаксус знал, что ему очень давно нравится девушка, которую он приобнимал за плечи. Но искренне не понимал, почему Фрид так злится. Джастин фыркает, строго взглянув на Дреяра, и мягко улыбается девушке. — Мира, может в кино сходим, развеешься. Его сердце трепещёт от волнения, а глаза с надеждой смотрят на её холодное выражение лица. Она молча встаёт с лавочки и идёт в сторону полицейского участка. Фрид с тяжёлым вздохом трёт переносицу. — Да ладно, в следующий раз повезёт, — подбадривает его Лаксус, похлопав по плечу. — Это всё из-за те… — замолкает, плотно поджав губы, со злостью смотрит на растерянного напарника и обречённо вздыхает. — Я ей просто не интересен, пора это признать. — Эй, эй, эй! Мужики так не делают, если нравится, то добейся. — Кто бы говорил, тоже мне советчик нашёлся. В своей жизни хотя бы добейся, а после других учи! — Огрызается Фрид и подрывается с места. Лаксус протяжно выдыхает, провожая напарника взглядом, пока тот не исчез за дверью. — Как же, чёрт возьми, ты прав.

***

Гапри весь дрожал от страха перед Драгнилом, чья улыбка не обещала ничего хорошего. Он дёргался от каждого его вздоха и резких движений, а взгляд упирался в пол, не смея взглянуть на него. — Я же предупреждал тебя, — снисходительно произнёс Драгнил, его голос эхом прошёлся по помещению, вгоняя в ледяную дрожь. — Я же дал тебе шанс на спокойное существование, Гапри. Теннисный мячик с грохотом отскочил от пола, едва задев его носок на ботинках, улетев в дальний угол комнаты. Глаза метались по сторонам, слух улавливал каждый шорох, а в подсознании мелькали картинки с возможными наказаниями. Он боялся даше вздохнуть, казалось, что и вовсе не дышал. Худое тело трусилось перед страхом неизведанного — и это вызывало улыбку на лице Драгнила. — Боишься? — Словно змей протягивает он, спрыгивая с парты, где сидел секунду назад. Его медленные тяжёлые шаги сливались с сердцебиением Гапри. Парень съёжился, попятился назад, так и не подняв голову. — Страх сильнее смерти, верно? — Да, — вымолвил Гапри, затаив дыхание. Драгнил стоял прямо перед ним. Колотящееся сердце эхом отражалось в подсознании, давило на виски, отчего всё плыло перед глазами. Он пошатнулся, почувствовал стальную хватку на правом плече — глаза полные страха были прикованы к руке напряжённой настолько, что проявлялись вздутые вены. — Гапри, как ты думаешь, как хозяин должен наказывать провинившуюся зверушку? От его вопроса замирает сердце, перехватывает дыхание и впервые он поднимает свои глаза. — Надо же какой испуганный взгляд, — усмехается Нацу, склонив голову к его лицу ближе, — но он должен быть ещё испуганней, в нём должно читаться отчаяние, верно? — Белоснежная улыбка сверкнула в полутени, Гапри сглотнул. Нацу расслабил хватку и вовсе отпустил его плечо, давая ложную надежду, что он свободен. Однако насекомое, угодившее в сети паука, никогда не освободится. Драгнил протяжно выдыхает, сунув руки в карманы брюк, и медленно отходит назад, с интересом наблюдая за реакцией юноши. Гапри не понимал, что ему делать, как поступить и о чём умолять, но знал, что от него он уже никуда не денется. Парень продолжал стоять, шмыгая носом и пряча мокрый взгляд. — Беги, Гапри, — с широко распахнутыми глазами он взглянул на улыбающегося Драгнила, — беги и не оглядывайся. Ноги, словно по команде, несли его прочь с кабинета физики по заполненным коридорам. Руки крепко хватались за поручни на лестничной площадке, а глаза метались по усмехающимся лицам учеников. — Гапри! — Он тут же поднял голову. Драгнил навалился на перилла балкона, что шёл вокруг большего холла на первом этаже, и показал красную карточку, что держал между указательным и средним пальцами. Гапри замер, словно статуя, в ледяном холле, где стены, казалось, дышали давящей тишиной. Холодный пот струился по его лицу, смешиваясь со слезами страха. В голове крутились обрывки фраз, сказанные Драгнилом, каждая из которых, словно змеи, впивались в мозг, отравляя разум. Учащиеся расплылись в улыбках, каждый их хищный взгляд Гапри чувствовал на себе и это сводило его сума. С замиранием сердце молился, чтобы он не выпустил эту злосчастную бумажку. Гапри ощутил, как леденящая рука судьбы коснулась его плеча. Драгнил выпустил карточку из рук. Ученики, окружившие его, казались существами из другого мира: их лица искажены злобой, глаза горели дьявольским светом, а улыбки были полны садистской радости. Он ринулся, что есть силы из школы. Толпа подростков преследовали его по пятам, нагоняя на школьном стадионе. Гапри споткнулся о собственную ногу. Чёртову ногу! Секундная заминка стоила ему мучительной боли — ученицы тыкали в его тело шпильки, ручки, карандаши — всё, чем можно было бы проткнуть кожу через ткань; парни фиксировали его руки и ноги, выкрикивая разные оскорбления, а на последок стянули с него форму, разорвав по шву на двое брюки, и оторвав внутренние и внешние карманы пиджака, разодрав шариковой ручкой подкладку. Душераздирающий крик жертвы красной карточки — слышал каждый. В охотничьих угодьях появилась новая зверушка, которую нельзя отпускать без должного внимания. Гапри боялся этого больше, чем когда был живой мишенью для дартса. Ведь став однажды обладателем запретной карты — уйти живым не сможешь.

***

На следующее утро, когда Гапри неуверенно переступил порог класса, его парта предстала перед ним как сцена из кошмара. Не просто была расчерчена — она превратилась в поле битвы мелом и яркими маркерами. Стыдливые буквы и грубые рисунки перекрывали друг друга, превращая каждое слово в беспощадное напоминание его участи. Оторвав взгляд от стены оскорблений, Гапри почувствовал, как кто-то подталкивает его в спину, заставляя занять своё место среди издевок. Он пытался скрыть свою боль, поспешно вытирая рукавом не только маркированные строки, но и собственные дрожащие руки. Но смех одноклассников становился громче, переходя в хоровое пение издевательства. В воздухе витало нечто большее, чем просто насмешки — это было торжество над охотой, наслаждение унижением. Один из мальчиков, казалось, получал особое удовольствие, выдёргивая из карандаша очередной грифель и царапая им по парте, а после оставлял красные полосы на тыльной стороне его ладони. Его покрасневшие от слёз глаза, теперь были полны ужаса и бессилия. Каждый звук смеха казался ему ударом, а слова учителя, пытавшегося навести порядок, тонули в общем гуле. Впереди сидела девушка с явно выраженным злорадством на лице; её улыбка казалась настолько широкой, что могла сравниться лишь с ухмылкой Чишира из «Алисы в Стране чудес». Она ловко направила циркуль, вгоняя его в руку Гапри, и каждый новый укол сопровождался новым взрывом хохота. Наконец, прорвавшись через плотину сдерживаемых эмоций, Гапри вскочил со стула, крича во весь голос, и вылетел из класса. В коридоре, освещённого утренним светом, его преследовали смешки и перешёптывания. Его ноги едва слушались, каждый шаг был наполнен отчаянием, а в голове бушевал вихрь мыслей и чувств. Падение на кафельный пол стало неожиданным облегчением от боли. Вокруг него внезапно возникла суета, чьи-то руки пытались помочь ему подняться, и в этом хаосе он услышал женский голос, тёплый и спокойный, словно маяк в бурю: — Гапри, ты в порядке? Давай, я помогу тебе добраться до медпункта. Его зрение постепенно прояснилось, и он увидел перед собой девушку с добрыми глазами и золотыми локонами, которые мягко падали на плечи. Её искренняя забота казалась такой неожиданной и долгожданной, что в этот момент Гапри ощутил впервые за долгое время хоть какую-то надежду на спасение от безжалостных стен своего мира.

***

— Гапри? Гапри? Голос доносился словно из далека, вызывая у парня болезненные волны воспоминаний. В нос ударил резкий металлический запах мышьяка. Он резко дёрнулся, болезненно зажмурившись, и его дыхание стало прерывистым. Приоткрыв глаза, он увидел перед собой встревоженное женское лицо. — Что случилось? На её обеспокоенный голос выступили слёзы, и он отвернул голову. Было слишком стыдно рассказывать о травле, слишком больно вспоминать все унижения и очень страшно думать, что всё может ухудшиться. Он узнал её — Люси, учительница литературы, работающая на полставки, которая всегда выделялась среди прочих своей непосредственностью и решительностью. Его губы искривились в попытке улыбнуться, но вышло лишь болезненное искажение.Во рту ощущалась вязкая слюна, а мысли путались, как сплетённые паучьи нити. Горячие слёзы стекали по щекам, пропитывая подушку. В голове мелькали сцены из последних дней: насмешки одноклассников, пустые коридоры школы, где каждый уголок хранил эхо издёвок и унижений. Всплывали равнодушные лица учителей, которые лишь пожимали плечами, когда он пытался рассказать о своих бедах. Разве кому-то важно, что в этой чёртовой школе с ним происходит? Разве здесь кто-то может проявить сочувствие и протянуть руку помощи? — Гапри, что случилось? Кто это с тобой сделал? — Её тон стал куда строже, и он издал смешок. — Вам до этого есть дело? — Произнёс он хриплым, осипшим от долгого молчания голосом, пытаясь скрыть боль за иронией. Его взгляд упал на Люси, в котором отражалось вся неприязнь к этому миру. Люси, однако, была неподвижна. Её бровь приподнялась в лёгком недоумении, а улыбка, хоть и тонкая, выражала скорее понимание, чем осуждение. — Верно, — переменилась в лице Хартфилия, — мне нет до этого никакого дела, — холодно отрезала девушка, распирая языком щеку изнутри. Гапри прикрыл глаза — он так и думал. — Однако, как учитель, я обязана знать, что произошло с моим учеником. От её слов встрепенулось сердце, а в глотке запершило, все переживания, что держал в себе долгое время, — полились горькими слезами. Дрожащая рука тянулась к ней с надеждой, что ему протянут в ответ. И чужая ладонь накрыла его. — Что случилось, Гапри? Он пытался скрыть своё смятение, но слова застревали в горле, превращаясь в хриплые стоны. Его плечи дрожали, а ладони сжимались в кулаки, пытаясь подавить невыносимую боль от воспоминаний о бесконечных насмешках и издевательств со стороны учеников проклятой школы. — Карточка, — единственное, что сумел выдавить из себя парень. Его накрыла истерика, слёзы не прекращались ни на минуту, а его пальцы крепко сжимали её ладонь. Люси съежилась от таких эмоций ученика — вдоль позвонка прошёлся холодок, оставляя после себя некую тревогу. Хартфилия не раз видела, как плачут мужчины, но чтобы так бились в истерике — видит впервые. На карих глазах выступили слёзы, но она, быстро проморгавшись, не дала им стечь. Хватает и одного человека, что захлёбывается собственными чувствами. Про красную карточку не сложно было узнать — сейчас все классы гудели этой новостью, что спустя два месяца она наконец-то кому-то досталась. И каждый в душе ликовал, что она попала не в их руки. Люси выглядела строже обычного, а потому своеволие на своих уроках не допускала. Ситуация с Гапри не укладывалась в голове, чтобы допустить издевательства до такого, это нужно быть полным мерзавцем, и она уже знала его имя — Нацу. Сегодня у его класса нет с ней уроков, однако Стинг и Джувия могут что-то знать, но они выглядят как обычно: девушка кропотливо вырезает Грея по контору из распечатанной фотографии, а Стинг, подперев кулаком щёку, сидит с закрытыми глазами, заверяя, что так лучше запоминает материал. Вбежавшая в класс перевозбуждённая Корона от новости, словила строгий взгляд Хартфилии. — Сядь на место, урок идёт. — Тон по проще, — огрызается девушка, но всё же садится за парту. Люси сдержалась, дабы не ответить в рифму, но всё же произнесла: — Звук потише, — глаза скользили по фамилиям, а рука ловко отмечала присутствующих. — Да как вы смеете мне такое говорить! — Взбеленилась ученица, вскочив с места. Присутствующие смотрели то на Корону, то на учительницу, они были в предвкушении разборок, что станут темой сегодняшнего обсуждения. Стинг устало приоткрыл глаза, всё его внимание было сосредоточено на Хартфилии. Люси одарила непослушную скептическим взглядом, а после, открыв книгу на нужной странице, взяла мел и записала на доске тему урока. Корона была глубоко оскорблена открытым игнором, не такую развязку она ожидала. Губы девушки смыкались и размыкались, но ни одно из оскорблений так и не слетело с её уст. — Вы ещё пожалеете об этом! — Рычит она, выбегая из класса.

***

Внезапно распахнулась дверь класса, и внутрь вихрем ворвался запыхавшийся мужчина, его лицо было искажено возмущением. За ним вошла девушка с красными косами и решительными глазами, в которых читалась неприязнь к учительнице. — Простите, за вторжение! — Воскликнул мужчина, переводя дух. — Моя… моя дочь сказала, что вы грубо с ней обошлись на уроке. Люси, прервав рассказ о последнем романе Чехова, удивлённо подняла бровь. — Проходите, присаживайтесь. — Спокойно произносит девушка, приподнимая стопку книг, доставая чистый лист. — Вот вам бумага, вот ручка. Изложите, пожалуйста, ваши возмущения в письменном виде. Мужчина растерянно оттянул галстук, сглотнул и взглянул на дочь. Корона оскалилась, её лицо покраснело и исказилось от возмущения. Она подняла взгляд полный слёз на отца, и, услышав его слова, злорадно ухмыльнулась. — Да как вы смеете указывать мне, как излагать свои возмущения! — Рычит мужчина, встряхнув края пиджака. Люси глубоко вдохнула и протяжно выдохнула, её взгляд скользил по ученикам, что с нелепыми улыбками смотрели в ответ. — Прощу прощения, но вы срываете мой урок! — Ладони хлопнули по столу, а стул со скрипом отъехал назад — встала. От её уверенного взгляда мужчина растерял бывалую уверенность, но Корона дёргала за край пиджака, словно за нити подвязанной куклы, и он продолжил: — Разве они важнее моей дочери? В классе послышался шёпот возмущений. — Послушайте, уважаемый, я уже сказала, что нужно сделать. — Твёрдо произносит девушка, взглянув на раскрасневшегося от возмущения отца, а после и на недовольную дочь. — Да вы… . — А потому, — прервала его на полуслове, повысив голос, — возьмите листок и ручку и изложите претензии в письменном виде. Если хотели поговорить лично, то пришли бы после уроков! Прерывать занятия ради вашей дочери я не намерена! — Холодно поставила границы девушка. — Да как вы смеете! — Как закончите, отдайте директору. А завтра утром, я обещаю, что ваша жалоба будет рассмотрена, разорвана и выброшена в мусорное ведро. Он возмутился от такой наглости. — Да я на вас в суд подам за хамство и… . — Да-да, у меня нет времени на эти мелочи. Всего вам доброго. Корона была шокирована тем, как ловко она всё перевернула и как же была зла, что отец ничего не сделал. Мужчина схватил дочь за руку и вышел из класса. Своим поведением Люси добилась лишь вызова к замдиректора.

***

— Ты уволена! — Рычит Банабостер, рука рассекла воздух. На лице Люси не дрогнула ни одна мышца, но тело бросило в дрожь. В доль позвонка прошёлся холодок, отчего она выпрямилась. Сейчас бы стоять с опущенной головой да в ноги кланяться, но она, задрав подбородок, взглянула в глаза мужчины с усмешкой. — Какой вы бесхребетный! — Блеющий смех заполнил помещение. — Вон! — Бросил мужчина, он заводился от такой наглости. Его взгляд стал ледяным, и Люси съёжилась. — Да пошёл ты! Вышла из кабинета, хлопнув дверью. Тяжёлый шаг каблуков отдавался эхом в школьных коридорах. Строгая осанка и слегка вздёрнутый подбородок — говорил о её горделивом характере. Ученики шептались между собой, и, казалось, что их шёпот поглощал Люси целиком. Колени предательски дрожали, отчего ноги подкашивались и она иногда подворачивала ногу, но, к её собственному счастью, этот позор никто не видел. Она старалась держать голову высоко, но обида и страх всё равно просачивались сквозь её уверенную походку. Она знала, что её репутация в школе была не из лучших, и каждый её шаг, каждое её слово тщательно анализировали ученики. Она чувствовала, как на неё смотрят, как о ней судачат, и это заставляло её сердце забиться ещё чаще. Она видит, как мужчина выходит из машины и направляется к ней. Видит, с каким презрением смотрят ученики и их родители. От этих взглядов усмешка на лице становится только шире. Нога вступила за ворота школы. Слёзы заполнили глаза и стекали крупными горячими каплями по щекам, спадая вниз с дрожащего подбородка. Она справилась, сохранила своё достоинство перед школой. Тело дрожало от переизбытка эмоций, она остановилась. Сил больше не осталось. Ещё шаг и она просто упадёт. Водитель такси подбежал к ней, что вызвало слабую улыбку на её лице — неужели она выглядит настолько жалкой? Он предложил помощь, но её рука упёрлась ему в грудь, она отрицательно покачала головой. Мужчина протяжно выдохнул, положил руку ей на плечо и повёл к машине, усаживая на задние сидение. — Видал, кувыркаться с ним поедет, зуб даю! — Грей не сводил взгляда с пары, что села в машину. — Заткнись, Грей, — огрызнулся Нацу. — Что? Головой ударился? — Возмутился парень, спрыгивая с лавочки. Драгнил косо взглянул на него, фыркнул, и перевёл взгляд на белую машину, что скрылась за поворотом. «А ты забавная, Люси» Он провожал её взглядом от дверей школы до самых ворот. Видел гордыню, но также заметил её слёзы. Сохранить своё достоинство до конца может не каждый, а когда тебя разрывает на части от обиды и злости — почти никто. Слухи, подобно ветру, быстро разлетались по всей школе, а потому он уже был в курсе произошедшего. Нацу встал с места, сунул руки в карманы брюк и вальяжной походкой пошёл в школу. Грей крикнул ему напоследок, но парень, погружённый в собственные мысли, не услышал. Впервые за три месяца пребывания в этом чёртовом месте ему стало интересно здесь находиться. Она принуждала своим поведением появляться здесь каждый день и задерживаться допоздна. «И это всё, на что ты способна, Хартфилия?» Вопрос растворяется в подсознании. Мимолётная дрожь прошлась по всему телу. А желание увидеть её вновь лишь нарастает.

***

На лестничной площадке послышались шорохи и бурчание, три раза провернулся ключ в замке, и дверь отворилась. Люси прошла, лягнула в уголок, и дверь покорно прикрылась. Позже закроет. Всё потеряло свою важность, ведь важного её лишили — достойного заработка. Да, омерзительная и жестокая, но в конце месяца без задержек приходило вознаграждение за терпимость и труд в виде драгоценных купюр. А теперь она вынуждена вновь податься на поиски работы. Опустошённая стянула с себя туфли и, пройдя в гостиную, без сил упала на диван. Уволил. Он просто взял и… уволил. Ни за что! Нет! За то, что он, чёртов ублюдок, только и рад прогинаться под богатых родителей! Она потратила драгоценное время своей жизни на отвратительную работу, никогда не опаздывала и бралась за разные поручения этого бесхребетника! Чувство предательства бурлило внутри, голос справедливости рвался наружу, но она лишь смахивает слёзы обиды рукавом. Глаза разглядывают белый потолок, а мысли анализировали собственную никчёмность. В коридоре послышался шорох — Лаксус пришёл. Девушка быстро заморгала, вытирая влажные щёки ладонями. «Всё равно заметит» Подрывается с места и начинает наводить порядок на журнальном столике. Плевать, что даже не успела переодеться, в чёрных брюках и белой блузке метается по гостиной, хватая всё, что плохо лежит. — Чего дверь открыта? С нотками волнения спрашивает Лаксус, замечая агрессивную уборку девушки. — Забыла, — сухо бросает она в ответ. Парень хотел задать вопрос, но лишь выдохнул, стягивая с себя ветровку. Нет смысла сейчас тревожить её, пусть успокоится. Люси начинает уборку, когда что-то случается, и Лаксус дал ей время успокоится. Он принял душ, хорошенько отмяк в воде и не торопился выходить. Просидел целый час перед ноутбуком, играя в игру, что откладывал до лучших времён. Посмотрел часовую серию неизвестного ему сериала, лишь бы убить время. Люси всё ещё бегала по квартире, протирая шкафы и полки, её лицо не выражало никаких эмоций, а поведение давало понять, что начинать разговор она даже не думает. Лаксус недовольно цокнул, встал с кровати и направился на кухню. — Может хватит? — Повышает он голос, облокачиваясь о дверной косяк. — Что? — Спокойно спрашивает девушка, поднимая вазу на столе, и протирает поверхность тряпкой, даже не взглянув на него. — Это всё, — на выдохе отвечает Лаксус, его недовольный взгляд был прикован к ней. — Что случилось? Люси замирает от его вопроса. — Давай позже. Её поникшие глаза взглянули на него, уголки губ едва приподнялись, но юноша лишь фыркает. — Как же это бесит, — бросает Лаксус и отворачивает голову, скрестив руки на груди. Люси натянуто улыбается. По телу прошлась неприятная дрожь, прикрыла глаза, чувствуя, как слёзы выступают наружу. Стиснула зубы, слова скапливаются и рвутся наружу, неужели ей нельзя просто молча убраться в квартире? Глубокий вдох словно сдувает злость, и на выдохе сдержанно задаёт вопрос: — Что именно? Лаксус не отличался каким-то холодным спокойствием, а потому вспыхнул недовольством. — Хватит бегать и игнорировать меня! — Мне нельзя убраться? Её спокойствие подливает масла в огонь, Люси замечает, как меняется его лицо. Выражение открытого раздражения и горящие злостью глаза. Она прекрасно понимала, что такое поведение, по непонятной ей причине, бесит Лаксуса и он начинал заводиться. — Да убирайся сколько хочешь! — Рычит он, тяжёлые шаги направлялись в сторону спальни. — Достала уже! Эти слова, звучащие как будто она сделала что-то ужасное, эхом проносились в подсознании. Полные слёз глаза смотрели в потолок, губы плотно сжаты, а подбородок предательски дрожит. Почему он начинает заводиться из-за нечего?! — Так уходи! — Сорвалось из её уст быстрее, чем она успела подумать. Люси пожалела о сказанном, бросила тряпку возле раковины и, помыв руки, вытерла кухонным полотенцем и повесила обратно на ручку духовки. Уборка — единственное, что можно сделать с пользой и занять голову другими мыслями. Она не даёт слезам стекать вниз по щекам, по своему успокаивает и помогает отпустить ситуацию. Так почему он злиться? Угрюмый взгляд скользнул на парня, что вновь появился в дверях. «Не начинай, Лаксус, прошу» — Что ты сейчас сказала? — Давай без ссор, я сегодня… — А кто их начинает?! — Резко прерывает её Дреяр, ударив кулаком по холодильнику. Люси дёрнулась от неожиданности. — Прекрати! Не смей что-то бить в этом доме! У меня нет денег, чтобы это ку… — Захочу и буду! Я плачу за эту квартиру! Её словно окатило холодной водой. Вот зачем… зачем он это сказал? Она растерянно посмотрела и у него защемило сердце. Её взгляд говорил о многом — удивление, печаль, но больше всего виднелась отчуждённость, что холодом блестела на дне карих бездн. — И что? — Не задумываясь ответила Люси. Почему она не может его прогнать, даже сейчас, когда внутренний голос так и кричит об этом. Что в нём такого особенного? Его пронзительный взгляд, который, казалось, видел её насквозь? Или его кривая ухмылка, напоминающая оскал дикого зверя? Или чувство надёжности и безопасности, охватывающее её, когда находилась рядом с ним? — Зачем ты зацикливаешься на словах? — Процедил сквозь зубы парень, поджав челюсть от злости. — Тогда зачем ты мне это говоришь? Если это тебя задевает, то я верну! Верну всё, до последней копейки! — Срывается на крик девушка, её глаза словно заледенели изнутри, даже горячие слёзы обиды не в силах растопить их. — Идиотка! Каждый раз ты меня выводишь! И только у тебя это так хорошо получается! — Ой, надо же, какая честь для меня! Уж, простите, великодушный, что приходится платить за чужих людей! — Ты мне не чужая! И никогда не была чужой! — Отрезает Лаксус, делая несколько шагов в её сторону. — Да что ты? Слова произнесённые с таким холодом и презрением, что он просто замирает на месте, чувствуя, как жар в груди разливается по всему телу. Страх окутывает пламенем его сердце, а её слова словно иглы, протыкают его насквозь. — Прости, — молвит Лаксус, опустив взгляд. Люси лишь усмехается, смахивая слёзы. — Давай прекратим ссориться и начнём всё сначала. — Осторожно произносит он, наблюдая за её реакцией. — Давай начнём всё заново. — Он протягивает свою широкую ладонь, и с полными глазами надежды и искренности ждал её ответа. Девичье сердце забилось быстрее, перехватывая дыхание. Не раз она слышала эти слова, но каждый раз, когда он говорил с таким чарующим баритоном, хотелось довериться, прыгнуть в его объятия и наконец отпустить всё прошлое. Непроизвольно её рука потянулась. Едва заметная улыбка мелькнула на её лице. В голове появились отголоски прошлого и перед глазами пронеслись воспоминания. Сердце пропустила один громкий удар, напоминая все тяготы пережитых эмоций, весь тот ужас, что произошёл по вине любимого человека. Она отдёрнула руку, так и не коснувшись его ладони. — Люси, — шепчет Дреяр. — Мы уже начинали, — напоминает она, сглатывая слюну. Впервые за пять лет они поднимают эту тему. — В чем проблема начать всё сначала сейчас?! — А в этом есть смысл?! Ты тогда уже показал всю свою не серьёзность к своим словам! — Я тогда был глупым щенком! — Тогда зачем нужно было говорить такие слова, если не был готов?! — Пойми меня, я уже три года бегаю только за тобой! Все мои коллеги думают, что ты моя жена! Так почему же ты всё бегаешь от меня? — Я всё сказала, Лаксус. Свой выбор ты сделал сам. «Когда разговор успел зайти об этом?» — мелькнула мысль в девичьем подсознании. — Ну почему ты меня не понимаешь?! — А ты можешь понять меня?! Ты знал, что те слова для меня значат! Ты знал, как я относилась к отношениям! И ты сам всё уничтожил в тот день! — Я… — Почему нельзя понять меня? С самого начала я думала, что мы станем одной семьёй! Я никого не видела в роли моего мужа идеальнее тебя! Ты знал мои требования, знал как я отношусь к людям, если они предают! Так чего ты теперь от меня ждёшь?! — Люси, — его глаза блестят от выступивших слёз, губы дрожат. — Выбери меня снова, умоляю тебя. — Нет. — Ты просто боишься! — Срывается парень. — Боишься снова остаться… — замолк, не хочет произносить это слова. Ведь она никогда не будет одна, он будет рядом. — Да, Лаксус, боюсь. По сей день боюсь. — Но ты же любишь меня. Я же вижу, Люси. Давай начнём все сначала. Его предложение манит. Его искренность во взгляде и нежность в голосе затуманивают разум. Сердце бешено бьётся в груди, готовое вырваться и прыгнуть в его объятия. Но та обида, тот вкус предательства держит её в стальных цепях, не давая вновь поверить в его слова. — Нет, — полушёпотом отвечает ему. Лаксус прикрыл глаза, упрямо сжав губы в тонкую линию, глубоко вдохнул и протяжно выдохнул. Глаза стояли на мокром месте, подбородок подрагивал, а язык мечется во рту, то щеки коснётся, то по губам проведёт. В глотке кольнуло, а в груди всё сжалось; рука легла поверх сердца. Взгляд синих глаз томно смотрел на девушку, что держалась увереннее Лаксуса: хоть её тело дрожит от переизбытка чувств, на лице не дрогнула ни одна мышца. Руки сжимаются в кулаки, а сердце готово кричать от боли и вины, но Лаксус, сдержав эмоции, уходит. Схватил ветровку с вешалки, открыл дверь и с хлопком закрыл её. Люси тут же осела на пол, слегка пошатываясь. С глаз во всю лились слёзы, а крик обиды застрял в глотке, лишь губы смыкались и размыкались, не смев издать и звука.

***

Вода будоражила тело. Влажные стены ванной комнаты отражали искажённые образы, усиливая ощущение дезориентации. Голова пульсировала, словно изнутри кто-то стучал молотком, а веки, будто из свинца, едва держались открытыми. Мысли, словно осколки разбитого зеркала, кололи виски, вызывая острую боль. Вчерашнее событие растаяло в тумане, оставляя лишь смутные картины и вопросы без ответов: «Что вчера произошло? Где она сейчас? И какой сейчас час?» Её взгляд упал на запотевшее зеркало, где отражение выглядело почти неузнаваемым. Красные волосы, когда-то яркие и живые, теперь выглядели грязными и спутанными, словно после долгого шторма. Тушь размылась по щекам, оставляя тёмные круги под глазами, а от красной помады осталось лишь покраснение вокруг рта. Она машинально провела пальцами по своей шее, останавливаясь на багровых следах и видимых покрасневших образов от его рук. Всплеск ярости смешался со стыдом и горечью. «Вот же паршивец!» Взглянув на разбитую упаковку шампуня и пустой флакон лосьона, она поняла, что выбора у неё не много. Оставалась только холодная вода из крана и старый кусок мыла, который хранился в углу ванной. С усилием она начала очищать своё тело, словно пытаясь смыть не только грязь, но и воспоминания прошлой ночи. «Который сейчас час?» Мобильник, лежавший на краю раковины, напомнил о реальности. Взглянув на часы, сердце забилось чаще, словно барабан в тревожной мелодии. — Восемь часов? — Вскрикнула и тут же зажала рукой рот, высунув голову, проверяя проснулся он или нет. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Бранила себя девушка. С опаской она вышла из ванной, стараясь не шуметь. Комната выглядела точно так же, как и накануне вечером. Холст серой стены был украшен постерами любимых групп, а пол усыпал мусор, словно напоминание о том, что жизнь этого человека проходит в хаосе. Она быстро оделась. Вечернее облегающее чёрное платье с вырезом во всю спину не казалось уже таким привлекательным, а отражение в зеркале вызывало у неё лишь жалость. От холодного ветра, проникающего через открытое окно, тело покрылось мурашками. Её взгляд упал на спящего парня, и кроме обнажённой накаченной спины ничего не могла разглядеть. Собрав последние вещи, она тихо вышла. Такси ожидало на улице, готовое увести её прочь от воспоминаний к дому. Девять утра — время, когда город ещё погружён в сон, а она уже должна быть на собеседовании. Она оставила холостяцкую берлогу, не оставив ни записки, ни какой-либо весточки, словно призрак, растворившийся в утреннем свете.

***

— Рады вам, надеюсь, что такой прекрасный учитель, как вы, мисс Скарлет, останетесь с нами надолго! Маленькие детские ручонки, покрытые лёгкой пеленой пота от волнения, нежно обхватывали её ладонь. Она с милой улыбкой на лице, принимала странные и двусмысленные комплименты от зама директора. — Буду рада работать вместе с вами, господин Банабостер. «Мерзкий слизняк, боже, как такое ничтожество назначили замом директора школы?» Эрза негодовала. Видя, как школьники в открытую издеваются над одноклассниками — негодовала вдвойне. Когда её нагло задели плечом — едва сдерживала ярость. — Слепая сука, глаза разуй! А если бы кофе пролил? Знаешь сколько стоит эта рубашка? — Возмущался парень, скользя по девичьему телу взглядом. — Как ты вообще можешь носить такие тряпки? — Да откуда ей знать, брат, очередная дешёвка, что даже вещи себе нормальные позволить не может. — Подхватил второй. «Жалкие щенки, только и можете что лаять, выдавая обычную рубашку за дорогой бренд» Эрза, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева, старалась подавить её, сохраняя спокойствие. Её сердце колотилось, но она сумела ответить: — Простите меня, пожалуйста… Я действительно не заметила… Я всегда такая неловкая. С каждым словом её голос становился всё более уверенным, а взгляд, казалось, пронизывал насквозь. Вырез водолазки на пышной груди мягко покачивался, притягивая взгляды. Девичьи руки скользили по торсу, разглаживая белую ткань. Парень, почувствовав, как его дыхание участилось, не мог оторвать глаз от этого зрелища. Его пальцы нервно сжимали ремешок ремня, а в голове крутились мысли о том, как поступить дальше. Эрза, заметив реакцию возражавшего, улыбнулась Она играла взглядом словно любовница, изредка прикусывая губу, вгоняя паренька ещё больше в краску. Приблизившись вплотную, она прошептала ему на ухо, касаясь его кожи жаром своего дыхания: — Щенок, — произнесла она ледяным голосом, — неужели ты думаешь, что одежда определяет человека? Парень стоял, словно окаменевший, рот его оставался открытым, глаза бегали по её лицу, пытаясь понять, что произошло. Между тем, Эрза, будто бы невзначай, выбила из его руки стакан с кофе, который тут же начал медленно стекать по его белоснежной рубашке. Коричневые капли кофе образовали причудливое узорчатое пятно. Раздался громкий стук, эхо которого отозвалось в пустой тишине коридора. — Ничтожество, — тихо произнесла Эрза, взглянув на него. Его лицо не выражало ни злости, ни самоуверенности, лишь изумление и неясность. — Сука! — Крикнул вслед ученик, провожая девушку взглядом до второго поворота.

***

Ближе к обеду сон покинул юношу, оставив его наедине с неприятными последствиями бурного вечера. Похмелье обвилось вокруг него стальным тиском, изнуряя каждую клетку тела. Холодный душ, который он принял в надежде обрести хоть немного бодрости, лишь напомнил о том, как хрупка эта надежда. Вода стекала по лицу, оставляя после себя лишь ощущение жжения в глазах, а в висках пульсировала невыносимая боль, словно молотки били в барабан. Тело, казалось, было сделано из свинца, каждый шаг давался с трудом, а движения были замедленными и неуклюжими. В комнате стояла тишина, нарушаемая только слабым уличным шумом за окном, но и он казался таким же мрачным, как и настроение парня. Пыльные книги на полках, давно забытые журналы, разбросанные на полу вещи — всё это угнетало. Но среди этой безысходности на его усталом лице играла улыбка. Когда он закрыл глаза, перед ним вновь возник тот волшебный образ страстной девицы, чьи карие глаза светились таинственным светом, а волосы, словно судьбоносные нити, струились по плечам. Они провели вместе безумную ночь, полную смеха и страстных прикосновений, а теперь, в этот момент, воспоминание о ней было единственным источником тепла в этом холодном мире. — Даже не попрощалась... — тихо произнес он, вспоминая её улыбку, лёгкий шёпот и обещанный взгляд, что оставался загадкой до самого конца. Взгляд медленно скользил по углам квартиры, останавливаясь на каждом предмете, которого она успела коснуться. В воздухе висела пустота, оставленная её внезапным уходом, и каждая деталь обстановки напоминала о её присутствии, словно призраки прошлого.